На крыльце стояли чужие чемоданы
На двери моей спальни висел листок из школьной тетради: «Аня спит. Не входить». Ани у нас с мужем не было. Я стояла с пакетами продуктов и пыталась сообразить, почему незнакомая девочка распоряжается комнатой, в которой ещё в пятницу лежали мои вещи.
Из кухни донёсся голос свекрови:
— Надя приехала? Прекрасно! Пусть огурцы порежет, а то мы уже проголодались.
Раиса Николаевна выглянула в коридор в моём переднике и улыбнулась, словно встречала опоздавшую помощницу. За её спиной на столе стояли тарелки, а возле крыльца громоздились чемоданы, детский самокат и сумка с надувными кругами.
Я приехала в первое воскресенье июня после смены в цветочном магазине. Сергей уехал накануне проверить насос и покосить траву. Мы договаривались, что его мать заглянет на выходные. Об остальных гостях никто не говорил.
— Раиса Николаевна, а кто у нас приехал? — спросила я, поставив пакеты на кухонную тумбу.
— Моя сестра Люба с Толей, племянница Лариса с мужем и дочкой. Они всё лето собирались у воды отдыхать, вот я и пригласила. Не по гостиницам же родне мыкаться.
Не дождавшись ответа, свекровь объяснила, что Люба с мужем устроились внизу, Лариса с семьёй — в нашей спальне, она сама — наверху, в летней комнате. Сергей будет спать на диване в гостиной.
— А мне где? — спросила я.
— На веранде раскладушку поставили. Там москитная сетка, свежо. Ты же всегда говоришь, что в духоте не спишь.
На застеклённой веранде стояла старая раскладушка с тонким матрасом. Рядом на полу лежали мой халат и дорожная сумка, вынесенные из спальни. Одну ножку раскладушки подперли дощечкой, чтобы не качалась.
В саду Аня поливала из шланга куст смородины. Из дома вышел Сергей. Увидев меня, остановился и вместо приветствия спросил, что сказала мама.
— Пока почти ничего, — ответила я. — Хочу понять, кто занял комнату моего отца.
Комната, которую мы обещали сохранить
Дачу строил папа, Михаил Андреевич. К маленькому домику он пристроил кухню, две спальни и веранду, а под крышей сделал летнюю комнату. Четыре года назад подарил мне дом и участок, официально оформив их на моё имя: ему стало трудно заниматься хозяйством и бумагами.
Мы с Сергеем жили в городской квартире и приезжали сюда по выходным. Он помогал чинить забор и устанавливал насос. Я ценила его труд, но до этого дня считала, что помощь не даёт права распоряжаться чужим домом без спроса.
Внизу находилась папина спальня: кровать у окна, стол, радиоприёмник и шкаф с рубашками. После того как мамы не стало, отец каждое лето жил здесь, по утрам слушал новости и записывал дела в тетрадь. Он просил только одного — не переставлять его вещи без необходимости.
В пятницу отец должен был вернуться от сестры из соседнего города. Сергей обещал встретить его у автобуса. Мы собирались вместе закрепить расшатавшуюся ступеньку крыльца.
Я открыла дверь папиной комнаты. На кровати было чужое покрывало, у стены стояли чемоданы, над столом сушились купальные костюмы. Сам стол сдвинули от окна, радиоприёмник исчез.
— Кто здесь поселился? — спросила я мужа, когда он подошёл следом.
— Тётя Люба с дядей Толей. Им наверх тяжело подниматься. Ну что ты так смотришь? Твоему отцу ещё несколько дней до приезда.
— А в пятницу они куда переедут?
Сергей предложил поставить папе диван в гостиной. Он один, говорил муж, а у Любы с Толей спины болят. Я смотрела на него и не понимала, как он всерьёз рассчитывает предложить такое человеку, построившему этот дом.
Папин приёмник нашёлся в сарае на бетонном полу, рядом с коробкой инструментов. После вчерашнего дождя картон снизу отсырел. Я перенесла вещи в сухую кладовку.
Раиса Николаевна встретила меня возле лестницы.
— Зачем вещи таскаешь? Толя всё аккуратно сложил. Твой отец не маленький, поймёт. Мы же его не выгоняем.
— Ему отдали чужую комнату, даже не спросив. И меня из моей спальни переселили на раскладушку.
— Не преувеличивай. Ты хозяйка, вот и покажи гостям гостеприимство. А при них сцен не устраивай, ребёнок услышит.
Сергей стоял рядом и молчал. Я ждала, что он напомнит матери о нашем обещании: никого не приглашать надолго без согласия обоих. Вместо этого он попросил меня потерпеть до утра.
Ночь на веранде оказалась длиннее лета
Весной свекровь уже предлагала поселить у нас сестру «на недельку». Тогда я отказала: отец собирался жить здесь с июня, да и нам нужно было чинить водосток. Сергей поддержал моё решение.
За ужином Лариса спрашивала, далеко ли до озера. Её девятилетняя дочка Аня теребила скатерть и зевала. Девочка не знала, что заняла нашу спальню, и злиться на неё было невозможно.
— Тётя Надя, а вы будете на веранде до сентября? — спросила она, когда мать отправила её умываться.
За столом замолчали. Свекровь рассмеялась, сказала, что дети всё понимают буквально. Лариса настороженно посмотрела на меня, а Сергей вышел якобы проверять насос.
Позже я отвела Сергея за калитку, подальше от чужих ушей.
— Ты мог хотя бы позвонить мне в субботу, — сказала я. — Мог спросить, прежде чем отдавать нашу спальню и папину комнату.
— Если бы спросил, ты бы отказала. Мама уже всем пообещала, люди билеты купили. Я подумал, что за пару дней ты привыкнешь.
— За пару дней к чему? Они приехали до сентября.
Он принялся объяснять, что тётя Люба мечтала пожить на природе, Лариса устала за год, а мать боится стать никому не нужной. Попросил не заставлять его выбирать между женой и семьёй. На мой вопрос о папе не ответил.
Ночью раскладушка скрипела и качалась, через стекло тянуло холодом. Я видела, как Сергей прошёл на кухню и спокойно разговаривал с матерью. Для них всё оставалось обычным хозяйственным вопросом.
Утром я проверила, не намокла ли папина лампа в коробке, и принялась готовить себе завтрак. Свекровь велела пожарить яичницу на всех восьмерых, но я предложила взрослым приготовить самим.
— Вот тебе и семейный отдых, — сказала она, поджав губы. — Я думала, ты хотя бы продуктами поможешь.
Я показала на продукты, которые вчера привезла и которыми уже успели угоститься гости. В этот момент Лариса попросила выйти с ней во двор: после вечернего разговора она хотела кое-что уточнить.
Пятьдесят шесть тысяч за чужой дом
— Надя, вы ведь знаете, что мы перевели Сергею деньги за проживание? — спросила Лариса возле колодца. — А то вчера за столом вы так удивились нашему приезду.
Она открыла переписку. Сергей обещал Ларисиной семье жильё на июнь и июль, а про август предлагал договориться позже. Ниже значились перевод пятидесяти шести тысяч рублей и его ответ: «Получил, всё в силе». Свекровь отдельно заверяла Ларису, что я согласна.
Лариса смотрела на меня с таким растерянным лицом, что я не стала притворяться, будто это недоразумение.
— Я впервые слышу про деньги. И разрешения жить здесь всё лето никому не давала.
— Нам сказали, деньги пойдут на содержание дома. Мы бы никогда не приехали, знай мы правду, — ответила Лариса.
Сергей появился из сарая, увидел телефон и сразу всё понял. Сначала заговорил о хозяйственных расходах, потом признал, что мать просила его принять родню, а он не хотел отказывать.
Неделей раньше Сергей присматривал лодку с мотором и просил добавить денег из накоплений на ремонт крыши. Я отказала: водосток протекал. Теперь он признался, что собирался купить лодку на плату родственников. Сумму он пока не потратил.
— Значит, ты не просто промолчал. Ты взял деньги за дом, который тебе не принадлежит, — сказала я.
— Я ведь здесь тоже работал! Сколько досок перевёз, сколько выходных потратил! — впервые повысил он голос. — Неужели даже своих родственников не могу принять?
Он действительно помогал отцу чинить крыльцо, но тогда никто не говорил, что за помощь можно брать плату с чужих гостей.
Самым неприятным оказалось продолжение. Из дома донёсся голос Раисы Николаевны: она разговаривала с кем-то по телефону и уверяла, что на даче сейчас тесновато, а потому лучше приехать через месяц. Потом я услышала: «Михаил Андреевич, вы же понимающий человек».
Я поднялась на крыльцо и попросила у неё трубку. Отец говорил осторожно, словно извинялся за собственные планы. Он предложил задержаться у сестры, чтобы «молодые спокойно отдохнули». Я сказала, что встречу его в пятницу, как договаривались, и ничего менять не нужно.
После разговора свекровь обвинила меня в том, что я выставляю её виноватой. Но теперь всё стало яснее: они уже не просто расселили чужих людей, а пытались отложить приезд моего отца.
Обещание, которое пришлось выполнять при всех
Во вторник Сергей объявил, что вопрос почти улажен. Я уже собралась поблагодарить его, когда увидела на холодильнике листок: «Июнь — озеро, июль — ягоды, август — гости из города». Первой в графе кухонных дежурств стояла моя фамилия.
Сергей признался, что попросил родственников уехать только к середине июля. О нашем уговоре освободить дом до пятницы он им даже не сказал.
Я позвала взрослых после обеда на веранду и попросила Аню поиграть во дворе. На стол поставила графин с водой. Не хотелось выяснять отношения при ребёнке.
— Я понимаю, что вы приехали отдыхать, — начала я, обращаясь прежде всего к Ларисе и её мужу. — Но Сергей договорился с вами без моего ведома. Дом и участок отец подарил мне, документы оформлены на меня. Я никому не разрешала сдавать дачу за деньги. В пятницу сюда возвращается папа, и его комната должна быть свободна.
Тётя Люба попросила время до четверга, чтобы заказать такси на вокзал. Я согласилась. Лариса сообщила, что они уедут в районную гостиницу и поищут другое жильё.
Раиса Николаевна взмахнула рукой, едва не задев графин.
— Вы посмотрите на неё! Собственную родню выставляет перед чужими людьми! Серёжа, ты муж или квартирант? Скажи, что мы остаёмся!
Все посмотрели на Сергея. Он сжимал телефон, а Лариса ждала ответа: ей он обещал честную договорённость.
— Мама, Надя права, — произнёс он наконец. — Я взял деньги, не спросив её. Сказал вам, что договорился, хотя она ничего не знала. Это я всё устроил.
Сергей тут же перевёл Ларисе обратно пятьдесят шесть тысяч. Она проверила поступление и сказала, что больше не позволит распоряжаться своим отпуском за её спиной. Её муж пошёл собирать чемоданы.
Свекровь попыталась возразить, что ради родных можно было сделать исключение. Но тётя Люба тихо остановила её:
— Рая, мы сюда приехали не хозяйку обижать. Ты обещала, что всё согласовано. Зачем же так?
Свекровь ушла наверх. Я попросила Сергея вернуть мебель и коробки в папину спальню. Он молча пошёл за инструментами.
К вечеру Лариса с мужем и дочкой уехали в гостиницу. Аня подарила мне рисунок цветущего сада; Лариса извинилась за беспорядок, хотя её саму обманули.
В среду Сергей отвёз тётю Любу с мужем на вокзал. Свекровь собралась вместе с ними и положила на кухонный стол запасные ключи от дома и калитки.
— Видимо, сюда мне больше нельзя, — сказала она напоследок.
— Приехать в гости можно, если мы договоримся заранее, — ответила я. — Решать за меня больше нельзя.
Мы вернули стол к окну, вынесли лишнюю тумбочку и перестелили кровать. На столешнице осталась царапина от чемодана. Сергей предложил зашлифовать её, но я попросила ничего не делать до приезда отца.
После уборки Сергей признался, что ему было стыдно сказать матери: без моего согласия он не может распоряжаться дачей. Хотел показать родне, что тоже здесь хозяин, и купить лодку на якобы заработанные деньги.
— Только деньги получились не твои, — сказала я. — И расплачиваться за них пришлось мне и папе.
Я попросила его пока пожить в нашей городской квартире. Он сложил сумку, оставил дачные ключи на тумбе и уехал. Впервые за несколько дней я легла в свою кровать.
Пятничный автобус
В пятницу я встретила отца у автобуса. Он принёс от сестры сумку с банками варенья, поздоровался с соседями и по дороге спросил о гостях.
Я рассказала про раскладушку, деньги, приёмник в сарае и Сергея. Отец дослушал, попросил остановиться у калитки.
— Ты знаешь, я ведь и правда мог у сестры остаться, — сказал он. — У неё места хватает. Но не хотел, чтобы ты из-за меня чувствовала себя лишней в собственном доме.
Меня обожгло от мысли, что он вообще должен оправдываться. Я открыла калитку и сказала, что в его комнате снова всё на своих местах.
Отец поставил сумку в прихожей и прошёл в спальню. Провёл пальцами по царапине на столе, включил приёмник. Из динамика после короткого треска заиграла музыка.
После обеда папа достал рулетку и напомнил про ступеньку. Я держала доску, пока он размечал отверстия, потом взяла шуруповёрт и закрепила её саморезами. Отец проверил ступеньку ногой — больше не качалась.
— Теперь нормально, — сказал он и протянул мне рулетку. — Убери в мой ящик, пожалуйста. Я завтра ещё полку поправлю.
Я отнесла рулетку в его комнату и положила в нижний ящик стола. На веранде уже не было раскладушки. Папа устроился у окна с привезёнными фотографиями, а я на кухне поставила чайник на плиту.
