— Лида, убери свои тряпки с кресла, — Нина Петровна даже не подняла глаз от телевизора. — Марина сейчас придёт, думать будет, что я бомжей приютила.
Я молча сложила блузки и отнесла в спальню. Три года одна история: при гостях мои вещи исчезают, словно меня здесь нет.
— Серёж, скажи своей половинке, пусть картошку почистит к ужину.
Сергей кивнул, не отрываясь от телефона:
— Лид, ты слышала?
Слышала. Как и вчерашний разговор с соседкой:
— Целый день дома сидит, в ноутбук тыкает. Серёжа жалко — тридцать лет парню, а на шее висит нахлебница.
«В ноутбук тыкает». Если бы она знала…
— Марина рассказывала, — за ужином Нина Петровна резала хлеб, словно рубила дрова, — её дочка уже главбух. Родителям машину купила. А некоторые только жрать умеют.
Взгляд в мою сторону. Сергей покраснел, но промолчал.
— Нина Петровна, может, поищу работу в офисе? — предложила я.
— Да кому ты там нужна? — она хмыкнула. — Опыта ноль, возраст уже не тот.
Тридцать два года — «возраст не тот». Пять лет переводов — «опыта ноль».
— Мам, не надо так, — пробормотал Сергей.
— А как надо? — голос свекрови стал металлическим. — Правду говорить нельзя? Я, что ли, не вижу, как мой сын последние штаны снимает?
Сергей заткнулся. Как всегда.
Поздно вечером сидела с ноутбуком на кухне. Письмо от британской фармацевтической компании — техническая документация, срок месяц, оплата… я перечитала дважды. Четыреста тысяч рублей.
— Опять работаешь? — Сергей налил себе чай.
— Заказик подвернулся, — быстро закрыла окна.
— А сколько платят?
Секунда колебания.
— Тыщ тридцать. Может, побольше.
Он кивнул. За три года привык, что я зарабатываю копейки.
А на счету тем временем уже за три миллиона перевалило.
Три недели переводила медицинские протоколы по четырнадцать часов в сутки. Нина Петровна не упускала случая съязвить:
— Прямо-таки акадэмик. Небось диссертацию пишет.
Когда пришёл платёж, я не выдержала. Сергей жаловался на задержку аванса в двадцать тысяч, а у меня — треть миллиона за месяц.
— Серёж, — подошла к нему, — помнишь, я говорила про заказ?
— Ну?
— Мне заплатили четыреста тысяч.
Он поперхнулся чаем:
— Что?!
— Четыреста. За месяц.
За стенкой грохнула кастрюля. Нина Петровна мыла посуду, но сейчас было подозрительно тихо.
— Что тут за секреты? — В кухню ворвалась свекровь.
— Лида говорит, что четыреста тысяч получила, — Сергей всё ещё не верил.
— А за что вдруг такие шиши?
Я показала договор на телефоне. Нина Петровна вырвала телефон, долго смотрела на цифры.
— А обычно сколько получаешь?
Сердце колотилось.
— Сто пятьдесят, двести тысяч в месяц.
Тишина. Свекровь медленно опустилась на стул.
— Три года… ты три года получала больше инженера?
Кивнула.
— И молчала? Молчала?!
— Нина Петровна, я…
— Ты меня три года за дуру держала! — она задрожала от ярости. — Жаловалась на копейки! Просила у сына на колготки! А сама сидела на мильонах!
— На каких миллионах? — вырвалось у Сергея.
— А ты думаешь, она один месяц столько зарабатывает? — свекровь повернулась к сыну. — Где деньги, обманщица?
— На банковской карте, — выдавила я.
— Сколько накопила?
Молчание.
— Сколько?!
— Три.
Сергей побледнел. Нина Петровна схватилась за сердце.
— Собирай вещи, — голос свекрови стал ледяным. — Немедленно.
— Мам, что ты делаешь?
— Выгоняю лгунью, — она не смотрела на сына. — Которая три года считала нас идиотами.
— Лида, скажи что-нибудь! — Сергей метался между нами.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Соберу.
— Ты не можешь уйти! Мы же семья!
— Семья? — я остановилась в дверях. — Твоя мать три года называла меня нахлебницей. А ты молчал.
— Я не знал, что у тебя миллионы!
— Значит, если бы не было денег — унижать можно?
Он открыл рот и закрыл. Ответа не нашлось.
— Лида, я думал, мама просто переживает за меня…
— Переживает? — я развернулась. — Она при Марине сказала: «Пока детей не нарожала — ещё можно исправить ошибку». Помнишь?
Сергей побледнел. Помнил.
Собирая вещи, удивилась — как мало у меня оказалось в этом доме. Один чемодан на три года жизни.
— Лида, подожди, — Сергей заглянул в спальню. — Давай всё обсудим спокойно.
— Что обсуждать?
— Ну… деньги. Почему молчала?
— А зачем было говорить? — я закрыла чемодан. — Чтобы твоя мать требовала за жильё? Чтобы ты перестал работать?
— Я бы не перестал!
— Серёж, ты получаешь шестьдесят тысяч, дай Бог побольше семидесяти с переработками. Я — двести. Сколько бы продержался твой характер?
Он молчал.
— Куда пойдёшь?
— Сниму квартиру.
— А потом? Разведёмся?
— Посмотрим, — я взяла чемодан. — Может, ты наконец научишься говорить «нет» своей матери.
Через неделю позвонила Нина Петровна:
— Серёжа совсем места себе не находит. Давай мириться.
— Зачем?
— Он же муж тебе. И я… я была неправа.
— В чём неправа?
— Ну… грубо говорила иногда.
«Иногда». «Грубо».
— Нина Петровна, вы три года меня унижали. Это не «иногда».
— Я не знала, что ты столько зарабатываешь!
— А если бы не зарабатывала — тогда можно?
Молчание.
— Возвращайся. Будем жить мирно.
— Как раньше? Вы будете командовать, Сергей — молчать, а я — терпеть?
— Нет, теперь всё по-другому…
— Потому что у меня есть деньги?
— При чём тут деньги? — голос стал резче. — Просто я поняла…
— Что поняли?
— Что была не совсем права.
«Не совсем». Я повесила трубку.
Ещё через неделю примчался Сергей:
— Лида, хватит! Мама извинилась, я тоже прошу прощения. Возвращайся домой!
— Это не мой дом, — сказала спокойно. — Это квартира твоей матери.
— Наш дом! Семейный!
— В семейном доме не говорят невестке: «Ты здесь временно».
— Мама больше не будет…
— Не будет? — я посмотрела на него. — Серёж, у тебя характер слабый. Через месяц всё вернётся.
— Нет! Я изменился!
— Как ты изменился за три года? Ни разу не защитил меня.
— Я не хотел конфликтов…
— А я хотела? Думаешь, мне нравилось молчать, когда меня унижают?
Он потёр лицо:
— Что делать? Как исправить?
— Никак. Поздно.
На следующий день подписывала договор аренды двушки в новом районе. Светлая, тихая, с видом на парк.
Телефон завибрировал. Нина Петровна.
— Лида, я всю неделю думала. Давай забудем прошлое.
— Зачем?
— Серёжа страдает. И потом… ты же хорошая девочка.
«Девочка». В тридцать два года.
— Нина Петровна, месяц назад я была нахлебницей. Что изменилось?
— Я поняла, что ошибалась…
— Поняли, что у меня есть деньги. В этом вся разница.
Пауза.
— Лида, скажи честно — ты специально копила на побег?
— Не знаю, — призналась. — Может быть.
— Значит, три года планировала уйти?
— Три года искала в себе силы.
Вечером сидела в новой квартире и переводила очередной заказ — контракт на полмиллиона. Телефон молчал.
В девять вечера — звонок. Сергей.
— Лида, мама сказала, ты квартиру снимаешь за сорок тысяч. Зачем такие траты?
— Мне нравится здесь жить.
— Но это же безумные деньги!
— Серёж, я зарабатываю двести тысяч в месяц. Сорок — это пятая часть.
— А если заказов не будет?
— Будут. У меня репутация.
Молчание.
— Лида… а есть шанс, что мы помиримся?
— Есть.
— Какой?
— Когда ты научишься говорить матери «нет». И защищать жену.
— А если я не смогу?
— Тогда живи с мамой. Вам так комфортнее.
Через месяц Нина Петровна снова позвонила:
— Лида, Серёжа на работе ошибки делает, дома не ест. Может, хватит его мучить?
— Я его не мучаю.
— Тогда что происходит?
— Он взрослеет. В сорок лет пора.
— При чём тут возраст? Просто вернись!
— Зачем?
— Ну… ты же любишь его?
— Люблю. Но жить в унижениях больше не хочу.
— Лида, ответь честно — где ты берёшь столько заказов?
Я улыбнулась:
— Работаю. Пока дома сижу и в компьютер тыкаю.
И отключила телефон.
