Будильник я выключила с третьего раза. Не потому что не слышала — потому что не хотела вставать. За окном серый уральский ноябрь, в квартире пахнет вчерашней жареной картошкой, и я точно знаю, что день будет такой же, как вчера. И позавчера. И все полтора года до этого.
— Артём, ты проснулся?
Тишина. Я прошла на кухню. Он сидел за столом — в трусах и футболке, с телефоном. Чайник кипел, но никто его не снимал. На экране Артёма — что-то с ютуба, мужик объяснял, как заработать на криптовалюте.
— Доброе утро, — сказала я.
— Угу, — ответил он, не отрывая глаз от телефона.
— Ты чайник поставил?
— Ага. Кипит ещё.
Я сняла чайник. Налила себе кофе. Открыла приложение банка — проверить списания. Капремонт, электричество, вода, интернет. Оплачено. Вчера, после работы, в перерыве между совещанием и звонком от начальника, который хотел «обсудить мою мотивацию».
— Слушай, — сказал Артём, — ты оплатила коммуналку?
— Оплатила. Вчера.
— А я ведь просил…
— Ты просил оплатить. Я оплатила. В чём проблема?
— В том, что я просил сообщить мне, когда оплатишь.
— Артём, ты сидишь дома полгода. Я работаю, прихожу, оплачиваю счета, готовлю ужин. Ты хочешь, чтобы я ещё и рапортовала?
Он отложил телефон. Посмотрел на меня тем взглядом, которым обычно смотрят, когда понимают, что проигрывают, но не готовы это признать.
— Я ищу работу, — сказал он.
— Где?
— В интернете. Я каждый день смотрю вакансии.
— Артём, ты инженер-металлург. В городе три завода. Ты был на двух. Тебе сказали — нет мест. Что ты делаешь третий месяц?
— Я ищу в Перми. Там есть варианты.
— В Перми? Ты готов ездить? Тебе два часа в одну сторону. Ты готов вставать в пять?
— Я готов работать удалённо.
— Металлург — удалённо? Ты в своем уме? Ты будешь плавить сталь через зум?
Он встал, вышел из кухни. Дверь хлопнула. Не сильно, но достаточно, чтобы я поняла: разговор окончен.
На работе в тот день всё шло через силу. Коллеги обсуждали новогодние корпоративы, а я считала в уме, сколько у меня на карте до зарплаты. Двадцать три тысячи. На две недели. Жена, кот и муж, который каждый день просит деньги «на проезд» — хотя никуда не ездит.
В обед позвонила мама:
— Дочка, ты как?
— Нормально, мам.
— Голос у тебя усталый.
— Это работа.
— Артём нашёл что-нибудь?
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю.
— Нет. Не нашёл.
— Может, он хоть по дому помогает?
— Помогает. Он вчера микроволновку включил.
Мама помолчала. Потом сказала:
— Ты бы к нам заехала. Давно не виделись.
— Заеду. В субботу.
Я положила трубку и открыла телефон — ещё одно сообщение от Артёма: «Скинь 500 на карту, надо телефон оплатить». Время отправки — 12:14. Я была на совещании. Ответила в 13:47: «Перевела. Больше не проси».
Он ответил через минуту: «Ты моя жена или банк?»
Я не ответила.
***
Вечером дома было тихо. Артём «ходил в спортклуб» — ходил каждый вторник и четверг, хотя абонемент оплачивала я, из своей премии, которую получила за переработку в сентябре.
Я сидела на кухне и открывала счета. ЖКХ — восемь тысяч. Ипотека — тридцать две. Кредитка, которую я оформила в августе, когда не хватило на страховку и ремонт машины, — минимальный платёж шесть тысяч. Продукты — пятнадцать в месяц. Бензин — пять. Итого: шестьдесят шесть тысяч в месяц. Моя зарплата — восемьдесят девять. Остаток — двадцать три. На них мы должны жить две недели — я, кот и Артём, который считал, что двадцать три тысячи ему хватит «на карманные расходы».
Телефон пиликнул. Сообщение от подруги Кати: «Слышала, Артём маме своей пять тысяч дал взаймы. Это правда?»
Я перечитала два раза. Потом позвонила Кате:
— Откуда ты знаешь про пять тысяч?
— Он сам рассказывал Серёге, Серёга — мне. Он сказал, что мама попросила до зарплаты, и он дал.
— Откуда у него пять тысяч? Я ему на карту не переводила.
— Может, с прошлых твоих переводов остались.
Я положила трубку. Подошла к окну. За окном — фонарь, тёмные деревья, детская площадка, где летом Артём играл с племянником свекрови. Зимой — пусто и темно.
Когда Артём вернулся из спортклуба, я сидела на диване.
— Артём.
— Что?
— Ты дал маме пять тысяч?
Он замер в дверном проёме. Спортивная сумка в руке, наушники на шее.
— Кто сказал?
— Это неважно. Дал?
— Она попросила. До зарплаты. У неё кот болеет, ветеринар дорогой. Она вернёт.
— Артём, у нас денег не хватает на коммуналку. Я брала компенсацию вместо отпуска, чтобы закрыть кредитку. А ты отдаёшь пять тысяч маме.
— Она вернёт.
— Когда?
— Когда получит зарплату.
— А когда получит?
— Не знаю. Через две недели.
— А через две недели у нас платёж по ипотеке.
— Марина, ты опять начинаешь?
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Он сел на стул. Потёр лицо руками.
— Это пять тысяч. Пять. Ты из-за пяти тысяч.
— Не из-за пяти тысяч. Из-за того, что ты даже не спросил. Из-за того, что ты не работаешь полгода, живёшь на мои деньги, и при этом раздаёшь их направо и налево, не советуясь со мной. Из-за того, что для тебя мама важнее, чем то, что я тяну эту семью одна.
— Я ищу работу.
— Артём, ты не ищешь. Ты смотришь ютуб. Ты ходишь в спортклуб за мой счёт. Ты встречаешься с Серёгой в кафе. Ты живёшь так, будто ничего не произошло. А я каждый день думаю, на что мы будем жить через месяц.
Он молчал. Потом сказал:
— Ты не понимаешь. У меня специальность узкая. В этом городе нет для меня работы.
— Тогда устраивайся не по специальности, куда угодно!
— Я не для этого учился и стаж зарабатывал. Грузчиком что ли мне работать? Как же мне все надоело!
— Артём, мне тоже надоело. Я родилась в другом городе. Я переехала. Я нашла работу. Я взяла ипотеку. Я плачу. Что сделал ты?
Он встал и ушёл в спальню. Я осталась на диване с котом, который мурчал мне в колено и не знал, что за два пакета корма впереди — мне придётся решить, что купить: ему еду или Артёму телефон.
Следующее утро началось с сообщения: «Скинь 300, на проезд». Я посмотрела на экран. Восемь утра. Артём уже не спал — я слышала, как он шуршал на кухне. «На проезд» — но он никуда не ездит.
Я встала. Оделась. Вышла на кухню.
— Артём.
— Что?
— Я увольняюсь.
Он поставил кружку. Посмотрел на меня как на человека, который только что сказал, что уходит в монастырь.
— Что?
— Увольняюсь. С работы. Сегодня. Пишу заявление.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я устала. Я тяну эту семью одна. Ты не работаешь. Ты берёшь мои деньги и отдаёшь маме. Ты просишь оплатить телефон, проезд, спортклуб. Я больше не могу.
— А кто будет платить за квартиру?
— Ты.
— Я?!
— Ты. Ты мужчина. Ты взрослый человек. Ты найдёшь способ. Или работу. Или подработку. Или попросишь у мамы — у неё, кажется, всегда есть деньги на ветеринара.
— Марина, ты не серьёзно.
— Вполне.
— А ты на что будешь жить?
— Это уже моя проблема. Как и коммуналка, ипотека и еда — до сих пор была моей.
Я вышла из квартиры, села в машину и поехала к родителям. По дороге зашла в «Магнит», купила маме шоколадку «Коркунов» и папе колбасу. Папа любил варёную, «Докторскую». Мама — тёмный шоколад. Это я помнила с детства.
Мама открыла дверь, увидела пакет — и всплеснула руками.
— Дочка! Зачем ты тратишься?
— Мам, это сто пятьдесят рублей. Не надо.
— У тебя самой денег нет.
— Мам, я пришла вас навестить.Я имею права купить гостинцы своим родителям?
— Имеешь, имеешь. Мы просто переживаем.
Папа вышел из комнаты — в трениках и шерстяных носках, как всегда дома.
— Ну, здравствуй, — сказал он и обнял меня. — Давненько тебя не было.
— Пап, я была три недели назад.
— Давненько, — повторил он.
Мы сидели на кухне, пили чай. Мама накрыла на стол — пироги с капустой, которые она готовила, когда кто-то приходил. Даже если не предупреждали.
— Мам, — сказала я, — я решила уйти в отпуск.
— В отпуск? Сейчас? В конце года?
— Да. У меня отпуск сорок дней. Я брала частичную компенсацию три года подряд. Решила — хватит. Возьму отпуск.
— А Артём?
— А Артём пусть решает сам.
Мама посмотрела на папу. Папа посмотрел в чашку.
— Дочка, — сказал он тихо, — ты подумай. Не на эмоциях.
— Я уже подумала. Полгода думала.
Вернулась домой к семи. В коридоре — чужие сапоги. Сорок второй размер. Свекровь. Людмила Васильевна. Приехала.
Я зашла на кухню. Артём сидел за столом, свекровь — напротив. Оба смотрели на меня.
— Вот она, — сказал Артём.
— Что «вот она»? — спросила я, снимая пальто.
— Марина, — Людмила Васильевна встала, — сядь.
— Я постою.
— Как это ты с работы уволилась? Совсем обленилась? На что теперь наша семья жить будет?
— Ваша семья? — переспросила я. — Это кто?
— Как это кто? Я и мой сын!
— Ваш сын полгода не работает. Я содержала его, себя, квартиру и, судя по всему, вашу кошку. Теперь я увольняюсь. И хочу посмотреть, как ваша семья будет жить без меня.
— Ты эгоистка, — сказала Людмила Васильевна. — Мы для тебя всё сделали. Квартиру дали, условия создали.
— Какую квартиру? Мы взяли ипотеку. Я плачу. Какие условия?
— Артём — хороший муж. Он просто временно не может найти работу.
— Полгода — это не временно. Это образ жизни.
Артём молчал. Я повернулась к нему:
— Артём, скажи что-нибудь. Ты позвал маму драться вместо себя?
— Я не звал. Она сама приехала.
— Конечно. Она всегда сама. Она сама взяла у тебя пять тысяч. Она сама решила, что я должна содержать тебя. Она сама решила, что я неблагодарная.
— Я не говорила «неблагодарная», — вставила Людмила Васильевна.
— Но думали.
— Марина! — Артём повысил голос. — Прекрати.
— Нет, Артём. Это ты прекрати. Я не денежный мешок. Я не спонсор. Я не банк. Я — твоя жена. Или была ею.
Людмила Васильевна побледнела.
— Что значит — «была»?
— То и значит. Я подаю на развод.
— Марина! — Артём встал. — Ты не можешь.
— Могу. Я уже всё решила.
— Из-за денег? Из-за пяти тысяч?
— Не из-за пяти тысяч. Из-за того, что ты полгода сидишь у меня на шее и даже не пытаешься слезть. Из-за того, что ты отдаёшь мои деньги маме, не спрашивая. Из-за того, что ты зовёшь её решать наши проблемы, вместо того чтобы решать самому. Ты не муж. Ты ребёнок. А я не няня.
— Но ипотека… — начал Артём.
— Ипотека оформлена на меня. Квартира — моя. Машина — моя. Всё, что ты имеешь, — это футболки и спортивная сумка.
Людмила Васильевна села.
— Увольняться я, конечно не буду. Я наврала. — продолжила я. — Я пока просто ухожу в отпуск. На две недели. За это время ты, Артём, найдёшь работу. Любую. Курьером, грузчиком, оператором — любую. Если через две недели ты не выйдешь на работу — я подаю на развод. Не на эмоциях. На фактах.
— А если найду?
— Тогда поговорим. Но деньги — общий бюджет. Решения — вместе. Маме — только из общего, и только после обсуждения со мной.
— Ты ставишь условия? — Людмила Васильевна подняла брови.
— Я ставлю условия. В своём доме. За который плачу.
Они уехали в одиннадцатом часу. Артём собрал сумку — «поживу у мамы, пока ты остынешь». Я не стала возражать. На столе осталась его кружка, недопитый чай и пустота, которая была почему-то громче, чем все его слова.
Я встала, прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан — старый, потёртый, с наклейкой «Сочи 2019». Положила в него вещи — свои, только свои. Две футболки, джинсы, тёплый свитер, кроссовки. Зарядку, паспорт, книгу, которую не могла дочитать уже месяц.
Кот сидел на кровати и смотрел.
— Не смотри так, — сказала я. — Ты едешь со мной. К бабушке.
Он моргнул. Я закрыла чемодан.
Села на край кровати. За окном моросил ноябрьский дождь — мелкий, холодный, уральский. Тихий. Без вопросов. В тишине квартиры, которую я оплачивала, в которой больше не жила, я подумала: брак был недолгим — полтора года. Но урок получился на всю жизнь. Иногда, чтобы понять, кто рядом, достаточно перестать платить. И посмотреть, кто останется.
