— Да, дом буду продавать. А на кой он мне нужен? Жить я тут точно не собираюсь. Правда, вот не уверен, что получится быстро найти покупателя на эту халупу.
Пауза.
— Собаку? Не знаю, если честно. А куда ее? — Он внимательно посмотрел на Альму. — Нет-нет, мне она точно не нужна.
Альма сразу поднялась. На секунду ей показалось, что сейчас сын Алексея Петровича позовет её.
Но мужчина лишь отвернулся. А через два дня он уехал. Дом снова остался закрытым.
А Альма осталась ждать.
*****
В половине шестого утра поселок еще спал. Только над котельной лениво поднимался дым, устремляясь в небо, да редкие фонари желтыми кругами освещали укатанную снегом улицу.
Мороз за ночь окреп. На окнах домов легли красивые узоры, словно кто-то долго выводил их тонкой кистью.
Николай этим утром проснулся еще до звонка будильника. Впрочем, как и всегда.
Последние несколько лет он почти всегда вставал вовремя. Иногда даже раньше, чем нужно.
Его организм словно решил, что больше нет смысла ждать, пока прозвенит будильник.
Проснулся — значит, пора вставать.
Николай полежал несколько секунд, глядя в потолок и… прислушиваясь. Дом молчал. Он давно уже молчал…
Когда-то по утрам здесь все было иначе. На кухне звенели чашки. Скрипела дверца буфета.
Жена звала его завтракать, а после завтрака негромко хлопала входная дверь, и начинался самый обычный день.
Теперь же каждое утро начиналось с тишины. Тяжелой и порой невыносимой.
Николай медленно сел на край кровати, сунул ноги в старые войлочные тапки и, привычно проведя ладонью по покрывалу рядом с собой, и тут же отдернул руку.
Привычка… Он даже не замечал, что продолжает делать это каждое утро, как раньше.
Вот только раньше было понятно, почему он так делал. А сейчас… Впрочем, и сейчас понятно.
Когда Николай пришел на кухню, то немного поежился. Здесь было довольно прохладно.
Во-первых, потому что за ночь печь успела остыть, а во-вторых — потому что мороз сегодня был крепче обычного.
Воздух на кухне пах золой, сухими дровами и немного — яблоками. Еще осенью соседка принесла ему целое ведро антоновки, и несколько последних яблок все еще лежали на подоконнике, сморщенные, но удивительно душистые.
Николай поставил чайник. Пока вода нагревалась, он достал из шкафа две кружки.
Большую синюю — свою. И маленькую белую, с едва заметной трещиной возле ручки.
Только положив в нее пакетик чая, он остановился.
Несколько секунд Николай смотрел на кружку так, словно видел ее впервые. Потом тяжело выдохнул.
Привычка… Он переложил пакетик чая в свою кружку, а белую убрал обратно в шкаф.
— Стареешь, Колька… — негромко сказал он самому себе. И голос прозвучал неожиданно громко.
Потом Николай посмотрел на часы, которые висели на стене, и тоже громко отсчитывали секунды.
Эти часы когда-то купила Вера. «Чтобы не опаздывал», — смеялась она тогда. Какой же приятный у неё был смех. Чистый, звонкий, настоящий. И сама она была настоящая.
Смотришь на неё, и понимаешь, что перед тобой стоит не просто человек, а душа…
Николай вздохнул, а потом поймал себя на мысли, что если снять эти часы со стены, то в доме станет совсем тихо.
Но снимать их он не хотел.
Пусть идут. Пусть хоть что-нибудь в этом доме продолжает жить своей жизнью.
Он пил чай, стоя у окна.
Во дворе снег лежал ровным нетронутым полотном. Только возле калитки темнели его вчерашние следы.
Когда-то следов было больше.
Иногда Николай грустно размышлял о том, что зима особенно беспощадна к одиноким людям.
Летом можно открыть окна, выйти во двор, найти себе какую-нибудь работу. Осенью — копаться в огороде. Весной всё само заставляет жить. А зимой вечера становятся слишком длинными.
Допив чай, Николай стал собираться на работу.
Сначала надел старый ватник, потом снял с вешалки шерстяной шарф и взял с полки меховую шапку.
Одевшись, он уже собрался было выходить из дома, но задержался взглядом на женском пальто, которое по-прежнему висело на вешалке.
Дочь не раз говорила:
— Пап, убери его уже.
Он только кивал в ответ, виновато улыбаясь. Но пальто продолжало висеть.
Николай и сам, если честно, до конца не понимал, почему не уберет его в тот же шкаф, например…
Просто ему казалось, что если он уберет это пальто, то смирится с тем, что хозяйка уже никогда не вернется в его дом. А он пока не был готов признать это окончательно.
*****
Едва выйдя на улицу, Николай почувствовал, как мороз хватает за лицо. Он запер калитку и привычно оглянулся. Дом стоял темный. С покосившимся крыльцом и старой яблоней у окна.
— Вечером увидимся, — сказал он неизвестно кому. Так он говорил уже давно. Даже сам не замечая этого.
Точнее — не придавая этому особого внимания.
До автобусной остановки было минут пятнадцать. Поселок уже понемногу просыпался. Возле продуктового магазина дворник лениво сгребал снег лопатой.
Почтальонша Мария Ивановна, которая спешила на работу, кивнула Николаю издалека:
— Здравствуй, Коля.
— Здравствуйте.
— Морозец сегодня сильный.
— Есть такое.
На этом разговор закончился. Они оба понимали, что говорить больше не о чем. Да и торопились оба.
Николай — на остановку, к которой с минуты на минуту должен подъехать автобус, а Мария Ивановна — на почту.
На заводе Николая знали все. Он работал там сварщиком почти тридцать лет.
Молодые уважали его за мастерство, начальство — за надежность. Если случалась сложная работа, то чаще всего звали именно его. Потому что ему доверяли.
— Николаич, выручай.
Эту фразу он слышал чаще собственного имени. И никогда не отказывал.
Привык, что когда человеку нужна помощь, её не откладывают. Даже если устал. Даже если домой хочется. Даже если кажется, что сил уже никаких нет.
Иногда ему казалось, что всю жизнь он только и делал, что помогал другим.
И почему-то именно тогда, когда помощь больше всего понадобилась ему самому, рядом никого не оказалось.
Нет, он не винил людей. Не винил врачей. Не винил судьбу. Он винил только себя.
Это чувство жило где-то глубоко внутри него, не давая забыть тот вечер трехлетней давности, когда его телефон лежал в металлическом шкафчике в раздевалке, а он, не слыша всех этих бесконечных звонков, заканчивал в цеху срочный ремонт.
Ему часто говорили потом:
— Ты ничего не мог изменить.
Но человеческое сердце редко соглашается с тем, что понимает разум. Оно живет по своим законам.
И иногда одно-единственное слово — «если бы…» — оказывается тяжелее любого груза.
Николай натянул сварочную маску. Перед глазами вспыхнула яркая белая дуга. Металл зашипел, поддаваясь огню. Работа всегда помогала не думать о прошлом.
И Николай еще не знал, что именно сегодняшний день, ничем не отличавшийся от сотен предыдущих, станет тем самым днем, после которого в его жизни произойдут перемены.
*****
Её звали Альма. Когда-то это имя звучало совсем иначе. Потому что его с особой интонацией в голосе произносил Алексей Петрович — старый лесник, который прожил в небольшом деревянном домике у края леса почти сорок лет.
— Альма, ко мне, — улыбаясь звал её Алексей Петрович.
И собака мчалась к нему через двор так, будто у нее было не только лапы, но и крылья за спиной.
Она появилась у него еще маленьким щенком.
Точнее — её принесли дети из соседней деревни.
Нашли возле дороги, в картонной коробке, вместе с ещё двумя щенками.
— Возьмите хоть одну, Алексей Петрович, — попросили они, когда пришли к леснику. — Жалко ведь.
Он сначала отказался.
У него уже была когда-то собака, которая умерла зимой. После этого он пообещал себе, что больше никого не заведет.
— Привяжешься, а потом снова терять, — бубнил Алексей Петрович себе под нос.
Но щенок оказался настойчивым. Он сидел у его сапога и смотрел. Просто сидел и смотрел.
Через час Алексей Петрович принес старое одеяло, поставил миску возле крыльца и сказал:
— Ладно. Живи.
Так она и осталась. Сначала он называл ее просто собакой. А потом придумал ей имя — Альма.
У Алексея Петровича с Альмой была особая любовь. И каждый, кто жил в деревне — видел это своими глазами.
Если Алексей Петрович идет в лес, Альма непременно идет следом. Если он сидит вечером на лавочке, она всегда лежит рядом. Если он болеет, она не отходит от двери.
У них была простая жизнь. Без больших событий. Но, может быть, именно такие жизни и бывают самыми настоящими.
Когда Алексей Петрович умер, Альма не поняла этого сразу. В тот день она ждала его у крыльца. Как всегда.
Утром приехала машина. Люди ходили по дому. Говорили тихо. Альма же сидела возле двери и смотрела.
Она ждала знакомых шагов.
Она знала, как ходит хозяин.
Он всегда немного прихрамывал на левую ногу после старой травмы. Сначала медленно. Потом быстрее, когда видел её. Но этих шагов больше не было. А ближе к вечеру дом опустел.
Люди ушли. Альма осталась. Она улеглась возле крыльца и всю ночь смотрела на закрытую дверь.
Через несколько дней приехал сын Алексея Петровича. Он бывал у отца редко, и Альма его почти не знала. Как человека.
Мужчина стоял во дворе, курил уже вторую сигарету подряд и разговаривал по телефону.
— Да, дом буду продавать. А на кой он мне нужен? Жить я тут точно не собираюсь. Правда, вот не уверен, что получится быстро найти покупателя на эту халупу.
Пауза.
— Собаку? Не знаю, если честно. А куда ее? — Он внимательно посмотрел на Альму. — Нет-нет, мне она точно не нужна.
Альма сразу поднялась. На секунду ей показалось, что сейчас сын Алексея Петровича позовет её.
Но мужчина лишь отвернулся. А через два дня он уехал. Дом снова остался закрытым.
А Альма осталась ждать.
*****
Первое время Альма не понимала, почему хозяин не возвращается. Она ходила к дороге. Садилась возле ворот. Поднимала голову на каждый звук машины.
И до боли в глазах она всматривалась в людей, которые проходили мимо.
«Может быть, это хозяин? — думала она, вскакивая с места. Но присмотревшись, тут же укладывалась обратно. — Нет. Это тоже не он».
Прошло лето.
Потом осень.
Старый дом постепенно начал разрушаться. Краска на окнах облупилась. Забор накренился. Трава рядом с крыльцом стала заметно выше.
Но Альма продолжала ждать. Люди, которые видели грустную Альму, постоянно говорили:
— Бедная собака.
Кто-то жалел ее. Кто-то кормил. Кто-то даже хотел забрать.
Одна женщина привела ее однажды к себе домой. Но утром Альма снова стояла возле двери своего бывшего дома и смотрела на дорогу.
К зиме Альма стала другой. Она похудела. Её некогда красивая шерсть потеряла прежний блеск.
А еще она научилась искать еду (или с благодарностью принимать её из чужих рук). Научилась обходить злых людей. Научилась ночевать там, где меньше ветра и теплее.
Но своего хозяина Альма так и не смогла забыть.
А ожидание встречи с ним было сильнее голода. Сильнее холода. И сильнее усталости.
В какой-то момент Альма вдруг поняла, что если хозяин не приходит к ней, значит…
…она должна отправиться на его поиски.
В тот день она долго шла вдоль реки. Почему Альма пришла именно туда? Она и сама не знала.
Собаки не объясняют себе свои поступки. Они просто идут туда, куда ведет их память. Или куда зовет сердце.
Когда-то Алексей Петрович часто водил её к реке. Он сидел на берегу, смотрел на течение и говорил:
— Видишь, Альма? Вода всегда куда-нибудь приходит.
Она лежала рядом и слушала его голос. Может быть, поэтому она пошла туда. К реке. К знакомому месту. К воспоминанию о человеке, который когда-то был всем ее миром.
Старый мост через реку выглядел зимой особенно страшно. Доски почернели от воды. Некоторые давно провалились.
Лед схватил края реки, но середина еще оставалась темной и живой. Альма осторожно ступила вперед, хотела перейти на противоположный берег, где они с хозяином тоже часто гуляли.
Она сделала шаг. Еще один. Дошла почти до середины моста, а потом вдруг дерево под лапами хрустнуло.
Альма испуганно дернулась назад. Поздно. Задняя лапа провалилась между бревнами.
Она попыталась вытащить ее. Не получилось. Сначала Альма рычала. Потом лаяла. В конце концов, просто легла, экономя силы. Альма уже прекрасно понимала, что самостоятельно выбраться у неё не получится. Только хуже может сделать. В реку, например, упасть…
Тем временем небо темнело. Мороз становился сильнее.
Альма подняла голову и посмотрела туда, где был берег.
Она не знала, кто придет. Не знала, придет ли вообще кто-нибудь. Но где-то глубоко внутри оставалось то, что не смогли убить ни холод, ни голод, ни одиночество. Надежда. И именно в этот момент на горизонте показался человек.
Он шел медленно.
В старом ватнике и с опущенными плечами. Человек с такой же непростой, как и Альмы, судьбой…
*****
Николай заметил собаку не сразу. Сначала ему показалось, что на старом мосту лежит какой-то мешок или кусок ткани, который принесло ветром.
Он остановился и стал присматриваться. Ветер тянул с реки каким-то странным холодом.
Вообще, место это было нехорошее. Старый мост давно уже просили разобрать. После весеннего паводка несколько опор повело, часть настила ушла под воду, а местные мальчишки уже несколько лет обходили его стороной.
Николай тоже никогда туда не заходил, потому что знал цену неосторожности.
Сколько раз на заводе он видел людей, которые думали: «Да что со мной случится?»
А потом случалось.
Николай, так и не сумев ничего рассмотреть, уже хотел пройти дальше, когда услышал слабый звук.
Не лай даже — скорее хрип.
Он поднял голову. Потом сделал несколько шагов в сторону реки. И крикнул:
— Эй…
Он сам не понял, зачем это сказал. Но собака его услышала и повернула голову.
Их взгляды встретились.
И в тот момент Николай понял, что собака эта не просто лежит на мосту. Она попала в беду.
Он сделал еще один шаг вперед. Потом второй. И вдруг остановился, думая, что делать дальше.
Расстояние до нее было небольшим, но…
…их разделяла вода. Черная. Ледяная. Опасная. Николай посмотрел на часы. Потом на собаку. И снова на часы.
Это был тот самый короткий момент, когда человек принимает решение и делает выбор.
Иногда вся жизнь помещается в несколько секунд.
Варианты у него, конечно, были. Можно было позвонить спасателям и ждать, когда они приедут.
Наверняка они приехали бы, потому что ребята там работали нормальные.
Но Николай видел, как она дрожит. И как смотрит на него.
И почему-то в этот момент ему вспомнилась одна фраза, которую когда-то сказала Вера.
«Коля, самое страшное — это когда кто-то ждет помощи, а все проходят мимо».
Николай снял куртку. Телефон положил сверху. Потом подумал о чем-то, взял его снова в руки и набрал номер спасательной службы.
— На старом мосту собака. Застряла. Я иду к ней.
— Мужчина, не лезьте на моста и не заходите в воду, — сразу же ответил ему голос диспетчера. — Оставайтесь на берегу.
Николай молча посмотрел на собаку. Та снова попыталась подняться. И снова не смогла этого сделать.
— Она не дождется. Приезжайте. Если со мной вдруг что случится, может, успеете еще спасти.
— Мужчина…
Но он уже убрал телефон, и осторожно положил на куртку. А потом направился к реке.
Когда они добрались до берега, Николай просто лег на снег. Он не чувствовал рук. Не чувствовал ног. Только слышал голоса людей, которые бежали к ним.
— Ты вообще понимаешь, что сделал? — обратился к нему кто-то.
— Мужик, ты сумасшедший…
Потом Николая накрыли пледом. Кто-то побежал к машине, чтобы принести термос с чаем.
Как только Николай оказался в воде, то сразу понял, насколько он ошибался.
С берега казалось — пройти несколько всего метров. Ерунда. В реальности же каждый шаг давался ему очень тяжело.
Ледяная вода пробиралась через одежду мгновенно. Он стиснул зубы. Еще шаг. Еще один.
Николай даже не слышал шум реки. Он слышал только собственное дыхание. И тихий скулеж собаки.
Когда до нее оставалось несколько метров, Альма вдруг зарычала. Слабо. Без злости. Скорее от страха.
Причем не за себя, а за этого сумасшедшего человека, который уже несколько минут находится в холодной воде. Она представила, как ему было холодно.
— Тише, тише… — сказал Николай. — Я не трону тебя. Наоборот, помочь хочу.
Он сам удивился, насколько спокойно звучал его голос. Хотя внутри всё кричало ему остановиться и вернуться на берег, пока ещё не поздно. Позвать кого-нибудь на помощь.
Но Николай упорно продолжал идти вперед.
А подойдя ближе, он увидел, что задняя лапа собаки зажата между двумя толстыми бревнами, которые, словно клещи держали ее и не давали возможности никуда уйти.
Николай первым делом попробовал поднять одно бревно. Но ничего не получилось.
Мокрое дерево было тяжелым и скользким. А еще холодным. Он попробовал еще раз.
Руки скользили. Пальцы уже плохо слушались его.
— Ну давай, давай…
Еще одна попытка.
Бревно немного сдвинулось в сторону. Альма дернулась, а Николай сразу остановился, чтобы посмотреть, что с собакой.
— Потерпи немного, — Николай осторожно положил руку ей на шею. Собака перестала двигаться.
Она просто прижалась к нему. И это почему-то придало ему сил. Он не думал о том, что замерзает и не думал о том, что потом может заболеть. Николай в тот момент вообще не думал ни о чем.
Он просто делал то, что должен был, как поступал всю жизнь. Помогал другим.
С третьей попытки бревно поддалось. Лапа освободилась. Но Альма не смогла сразу подняться.
Она была слишком слаба. Тогда Николай стал помогать ей снизу, подталкивая рукой.
— Давай, девочка. Ты сможешь. Должна смочь. Потому что я тебя тут не брошу. Слышишь?
*****
Выбираться обратно оказалось тяжелее.
Путь, который Николай прошел за несколько минут, теперь казался ему бесконечным.
Альма временами пыталась плыть сама. Но при этом не цеплялась за Николая и не мешала ему. Словно понимала, что человек тоже устал.
Несколько раз Николай поскользнулся. Один раз почти ушел под воду по самый подбородок.
Но собака резко дернулась в его сторону, уперлась боком. И благодаря ей он удержался.
Когда они добрались до берега, Николай просто лег на снег. Он не чувствовал рук. Не чувствовал ног. Только слышал голоса людей, которые бежали к ним.
— Ты вообще понимаешь, что сделал? — обратился к нему кто-то.
— Мужик, ты сумасшедший…
Потом Николая накрыли пледом. Кто-то побежал к машине, чтобы принести термос с чаем.
Одна женщина вызвала Скорую, но от госпитализации Николай все равно потом отказался.
Всё это время Альма лежала рядом с ним. Николай посмотрел на неё и попытался улыбнуться.
— Ну что, живая?
Собака тихо вздохнула. И спустя некоторое время положила голову ему на руку.
*****
Вечером в ветеринарной клинике было тепло. Даже как-то слишком тепло после ледяной воды.
Николай сидел на стуле, завернутый в плед, который никто не стал у него забирать.
Врач вышел через несколько минут.
— С собакой всё нормально. Истощение только, а в целом серьезных проблем нет.
Николай облегченно выдохнул. Потом посмотрел на врача и тихо спросил:
— А хозяева у неё есть?
Врач посмотрел бумаги.
Потом покачал головой.
— Чипа у неё точно нет. По объявлениям к нам никто не обращался. Скорее всего, бездомная.
Николай молчал. Это слово почему-то задело его сильнее, чем должно было.
Бездомная. Странно… У неё нет дома. А у него есть. Он посмотрел в сторону собаки, которую ему хорошо было видно через открытую дверь. Альма лежала, подняв голову, и тоже смотрела на него. Она даже попыталась встать.
— Лежи, — сказал Николай.
Собака послушалась. Он улыбнулся. Потом перевел взгляд на ветеринара и попросил рассказать ему, что надо делать, чтобы собака набрала вес, и еще — как за ней правильно ухаживать.
В ту ночь он забрал Альму домой. Хотя еще не решил окончательно, оставит ли ее.
«Только на время» — говорил он сам себе.
Но где-то глубоко внутри уже понимал, что может и передумать. Как говорила Вера когда-то: «Некоторые встречи происходят только один раз. И если жизнь вдруг протягивает тебе что-то настоящее, очень трудно потом убедить себя, что это было случайностью».
*****
Николай открыл калитку, поставил собаку на землею, прошел по дорожке и остановился у крыльца.
На секунду ему стало неловко. Словно он приводил в свой дом чужого человека.
— Ну вот… — тихо сказал он. — Пришли.
Альма стояла рядом. Она была еще слабая после пережитого, шла медленно, осторожно ставя лапы на снег.
Николай открыл дверь и вошел первым. Альма остановилась на пороге. Именно там она застыла.
Николай обернулся.
— Заходи давай, холодно.
Альма посмотрела на него. Потом неуверенно шагнула внутрь. И почти сразу легла у стены возле двери.
Она не стала ходить по комнатам. Не стала ничего обнюхивать. Просто легла. Как будто боялась занять слишком много места.
Николай долго смотрел на нее.
Он видел такое раньше. Только у людей. Когда человек приходит туда, где ему рады, но сам еще не верит, что его не прогонят.
— Глупая ты, — сказал он. — Я же от всей души.
Первую ночь Альма спала плохо. Она просыпалась от каждого звука. От ветра за окном и когда Николай вставал ночью попить воды. Николай этой ночью тоже почти не спал. Лежал и слушал.
Сначала ему казалось непривычным слышать дыхание в другой комнате.
Потом он понял, что это его не раздражает. Наоборот. В его доме появился новый звук. Живой и настоящий. Это успокаивало. С мыслью об этом он и уснул.
Утром Николай проснулся раньше обычного. И первое, что он сделал, — это посмотрел на дверь.
Альма лежала там же. Только теперь ее голова была ближе к его комнате. Николай улыбнулся.
Собака тут же открыла глаза (как она поняла, что Николай смотрит на неё, осталось для него загадкой) и её хвост несколько раз ударил по деревянному полу.
*****
Первую неделю Николай, глядя на Альму, постоянно повторял себе, что она у него временно.
Он так и говорил соседям: «Пока у меня поживет. Может, удастся еще найти хозяев».
Правда, хозяев никто не искал. И с каждым днем его слова звучали все менее убедительно.
Уже спустя несколько дней Николай купил ей миску. А потом ошейник и поводок. Он долго думал над тем, как ему назвать собаку, и в конце концов остановился на имени Альма.
— Нравится тебе это имя? — спросил Николай у собаки. И широко улыбнулся, когда в ответ Альма радостно завиляла хвостом. — Значит, нравится. Это хорошо.
Однажды он пришел в поселковый магазин и попросил у продавщицы корм для собак.
Николай хотел немного порадовать Альму, а то она ест одни макароны да гречку, а ветеринар говорил, что ей сейчас нужен сбалансированный корм.
— Собачку себе завели? — улыбнулась продавщица.
— Да, завел. Ну как завел… Временно приютил у себя.
— А какой она породы?
Николай задумался.
— На овчарку похожа. Немецкую. Но ветеринар говорил, что она не чистокровная. Может, поэтому и выбросили её?
А потом Николай сам не заметил, как стал рассказывать продавщице про Альму.
Как он шел вечером домой, и увидел её в на мосту. Как вытаскивал её потом на берег. Как она у него первый день дома ночевала.
Продавщица слушала очень внимательно, а потом удивленно посмотрела на него:
— Это та самая собака, что ли?
Он пожал плечами.
— Видимо, та самая.
Николай вышел из магазина и вдруг понял, что говорил почти пять минут. О собаке. С чужим человеком.
Раньше он бы так не сделал.
Через две недели Альма уже смело гуляла во дворе. И даже перелаивалась с другими собаками, которые проходили мимо. Видимо, объясняла им, что она теперь хозяйка здесь.
А однажды Николай, как обычно, выпустил её во двор погулять и увидел, что Альма никуда не уходит. Стоит рядом с крыльцом и пристально так на него смотрит.
Он удивился.
— Ты чего это?
Альма завиляла хвостом, после чего медленно направилась к калитке. Остановилась в метре от неё, повернула голову и снова посмотрела на него. И Николай понял. Она звала его гулять. Во дворе ей, видимо, надоело уже.
— Вот еще, — пробормотал он. — Командовать мной будешь?
Но через минуту он уже надевал куртку. А потом они вместе шли по улице.
И если раньше Николай обычно проходил мимо соседей, не вступая с ними в разговоры, то с того самого дня, как Альма появилась у него, он стал более общительным.
— Николаич, это ваша собака?
— Уже, получается, моя, — улыбнулся Николай.
— Красивая она у вас. Как зовут?
— Альма.
А потом Николаю позвонила дочь.
— Пап, как ты?
— Нормально.
— Что нового?
— Да ничего особенного…
Дочь замолчала. Она всегда могла определить по голосу, когда отец говорил неправду.
— Что-то случилось? Рассказывай давай, не томи.
Николай посмотрел вниз. Альма лежала у его ног.
— Да ничего не случилось. Просто у меня собака появилась.
На том конце стало тихо.
— Какая еще собака?
— Овчарка.
— Купил, что ли?
— Нет, нашел.
А потом Николай стал рассказывать дочери о том, как Альма у него появилась.
— Пап…
— Что?
— Я просто давно не слышала, чтобы ты рассказывал что-то с таким голосом.
— С каким таким?
Дочь улыбнулась, и Николай почувствовал эту улыбку даже через телефон.
— Живым.
*****
Весной Николай решил сделать собачью будку. Альма лежала неподалеку и внимательно наблюдала за ним.
— Не переживай, — сказал он. — Для тебя будет лучше. Свой дом, свежий воздух, гуляй, когда хочешь…
Николай работал до вечера.
Когда закончил, посмотрел на результат. Получилось не идеально. Кривовато. И щели, пусть и небольшие, было хорошо заметно.
— Ладно, нормально, — махнул рукой Николай. А потом посмотрел на собаку, предлагая ей оценить свой новый дом.
Альма встала, подошла к нему. Некоторое время она грустно смотрела на будку, а потом зашла внутрь.
Посидела там несколько секунд, после чего вышла и легла рядом с крыльцом.
Николай удивился.
— Не понравилось?
Собака посмотрела на него. И он вдруг понял. Вот не спрашивайте как, но понял, что Альме была нужна совсем не будка.
Ей нужен был дом.
А дом для нее — это там, где находится Николай. В тот же день Николай разобрал эту будку на доски, которые в хозяйстве ему всегда пригодятся.
А потом он вместе с Альмой пошел в дом. Вечером Николай пил чай, сидя перед телевизором.
Альма лежала на кровати. Правда, глаза у неё в тот момент были немного грустные
«Вспомнила кого-то, — догадался Николай. — Наверно, хозяина своего бывшего».
На следующее утро Николай, насыпал Альме корм в миску, после чего стал готовить себе завтрак.
Часы на стене продолжали отсчитывать секунды.
Те самые, которые когда-то купила Вера.
Вот только теперь Николай слышал не только тиканье этих часов, но дыхание собаки, которая стояла рядом с ним и не притрагивалась к еде, пока хозяин не сядет за стол. Привычка…
И в тот момент Николай вдруг подумал, что, возможно, жизнь не возвращает нам то, что мы потеряли.
Она дает что-то другое. Не такое, как было, конечно. Но тоже очень настоящее.
Он протянул руку и погладил Альму. Она закрыла глаза и прижалась к его ноге.
*****
Весна в тот год пришла поздно, чем обычно.
Еще в начале марта по утрам хрустел снег, а река стояла темная и тяжелая. Николай каждый день проходил мимо нее вместе с Альмой.
Он не любил это место. Но его все равно сюда тянуло. И Альму почему-то тоже.
Может, потому что они здесь впервые встретились?
Старый мост уже начали разбирать. После того случая приехали рабочие, сняли опасные конструкции, убрали сгнившие бревна. Местные жители говорили, что давно надо было это сделать. Наконец, их услышали.
Николай смотрел, как работают мужики, и молчал.
Иногда он думал: сколько всего в жизни мы исправляем только после того, как случается беда.
Нет, чтобы сразу всё сделать, как надо. Тогда и беды никакой не будет.
Ну или, по крайней мере, вероятность того, что случится беда, будет в разы меньше.
Альма, кстати, очень изменилась. Она больше не была той испуганной собакой, которую Николай вытащил из ледяной воды.
Она снова стала сама собой обычной собакой.
Бегала по двору, ждала Николая у ворот, радовалась соседям и научилась выпрашивать кусочек колбасы так умело, что он каждый раз делал вид, будто сердится.
— И не стыдно тебе? Я же кормлю тебя кормом. Ну какая тебе еще колбаса?
Альма продолжала смотреть на него.
— Нет, даже не спорь.
Она виляла хвостом.
— Я сказал — нет.
Хвост продолжал вилять.
И Николай смеялся. А потом давал Альме кусок колбасы, который она так у него выпрашивала.
Иногда он ловил себя на мысли, что смеется чаще, чем за последние несколько лет. И это его немного пугало.
Будто он совершает что-то неправильное. Будто радость — это предательство памяти. О его Вере…
Николай довольно долго жил с этим чувством.
Пока однажды он не понял простую вещь.
Вера его очень любила и, наверняка, не хотела бы видеть его одиноким и потерянным.
Нет, она никогда бы этого не хотела.
*****
В конце апреля приехал дочь. Николай узнал об этом в тот же день, а не заранее, как обычно.
— Пап, мы уже едем, скоро будем у тебя.
— Мы?
— Я и Миша.
Миша был его внуком. Он видел его последний раз почти год назад.
Сначала Николай хотел поругать дочь, потому что дом не подготовлен, и у него вообще были планы. А потом посмотрел на Альму, которая лежала возле двери и внимательно слушала разговор.
— Хорошо, — сказал он. — Жду.
Когда дочь вышла из машины, она долго смотрела на отца, который встречал её у калитки.
— А ты изменился.
Николай усмехнулся.
— Постарел?
— Нет.
Она посмотрела на Альму, которая в тот момент подошла к Николаю и приветливо завиляла хвостом.
— Просто живой стал.
Николай хотел отшутиться. Но не стал ничего говорить. Потому что дочка была права.
А через минуту из машины выбежал Миша — устал ждать, когда мама откроет ему дверь.
— Деда! Привет!
Мальчик обнял его за пояс. Николай положил руку ему на голову. И почувствовал что-то давно забытое. Тепло.
— А это твоя собака? — Миша внимательно смотрел на собаку.
— Моя, — кивнул Николай.
— А можно я с ней поиграю?
— Можно, конечно.
За обедом дочь долго смотрела на отца. Потом тихо сказала:
— Пап.
— Что?
— Ты ведь думаешь о ней каждый день?
Николай понял сразу, о ком она говорит. О Вере, конечно же…
Он вздохнул и посмотрел в окно.
— Да, думаю.
— Ты когда-нибудь простишь себя?
Он ничего не ответил. Дочь встала из-за стола, подошла к отцу и крепко его обняла.
— Я помню тот день.
Николай опустил глаза.
— Я тоже.
— Папа, ты не бросил маму.
Он молчал.
— Не вини себя. Ты не сделал ничего плохого. Тебя просто не было дома. Так бывает… А чувство вины, с которым ты живешь, оно ведь отравляет твою жизнь. Лишает тебя радости. И мне больно смотреть на это. Наверное, если бы не эта собака, я бы так и не увидела, как ты улыбаешься. Оставайся таким всегда, пожалуйста. Ради меня, ради Миши и… ради мамы.
Вечером Миша играл с Альмой во дворе.
Он от неё убегал, а она его догоняла. Но бегала не слишком быстро.
Понимала, что ребенок маленький и она должна быть осторожна с ним.
Николай сидел на лавочке и, улыбаясь наблюдал, как они играют. Дочь подошла и села рядом.
— Я рада, что ты ее взял.
— Собаку?
— Собаку.
— Почему?
Она улыбнулась.
— Потому что вы очень похожи с ней. Мне почему-то кажется, что она была такой же, как ты. Когда-то…
Николай удивленно посмотрел на дочь.
— Это как?
— Не знаю… Может быть, твоя Альма тоже ждала кого-то, кто уже никогда не вернется. А потом встретила тебя. Я не могу этого объяснить. Просто вижу, как она на тебя смотрит. Это особенный взгляд. Она будто чувствует тебя изнутри, понимаешь?
Николай посмотрел на Альму. Собака тут же подняла голову. Их взгляды встретились.
И он вдруг понял.
Все это время они лечили друг друга. Просто были рядом — иногда и этого достаточно.
Летом Николай снова начал работать во дворе. Починил забор. Покрасил крыльцо. Поставил новую скамейку под яблоней.
Сосед, увидев это, спросил:
— Николаич, чего это ты вдруг?
Он пожал плечами.
— А что?
— Да давно тебя таким не видел.
Николай посмотрел на дом. Потом перевел взгляд на Альму, которая лежала у крыльца.
— Просто дел много накопилось.
Сосед засмеялся.
— У тебя же всегда времени не было.
Николай тоже улыбнулся.
— А теперь есть.
Осенью Николай с Альмой снова пришли к реке. Вода была спокойной. Моста больше не было.
Альма подошла к воде и остановилась. Николай встал рядом. Некоторое время они молчали.
— Знаешь, — сказал он, — я долгое время думал, почему ты тогда туда пошла.
Альма посмотрела на него.
— Может, ты искала дорогу домой?
Он погладил ее.
— А нашла меня.
Собака тихо вздохнула и прислонилась к его ноге. Николай посмотрел вдаль.
Когда-то ему казалось, что самое страшное в жизни — потерять человека. Теперь он понимал другое. Самое страшное — потерять способность любить. Альма вернула ему это.
Через год кто-то из новых соседей спросил:
— А правда, что вы собаку из реки спасли? Мне продавец в магазине рассказала.
Николай пожал плечами.
— Было дело…
— Вот это поступок.
Он покачал головой.
— Да какой там поступок. Обычное дело.
Николай посмотрел на Альму, которая лежала у его ног.
— Просто она попала в беду.
И после небольшой паузы добавил:
— А я оказался рядом.
— Ну я и говорю, что поступок! — не согласился сосед. — Вы же спасли собаку от верной смерти.
— Если честно… Мне почему-то кажется, что она спасла меня больше, чем я её.
Сосед, озадаченный таким ответом, ушел.
А Альма подняла голову, посмотрела на хозяина и лизнула его ладонь.
В отличие от соседа, она поняла, что имел в виду хозяин.
