Царапина на паркете
Ирина услышала неприятный скрежет ещё за дверью квартиры. Она открыла замок и увидела мамино кресло в прихожей под грязной курткой Максима, а в гостиной — громадное ярко-зелёное кресло, которое муж волок к компьютеру.
— Подними его, пол испортишь! — Ирина поставила сумку на пуфик, но опоздала. На дубовом паркете осталась длинная светлая царапина.
Максим оглянулся, раздражённый замечанием. Он только что закончил собирать покупку.
— Подумаешь, полоска. Зато работать теперь удобно. А старое кресло давно пора выбросить.
— Это мамино кресло. Она сама его выбирала. И паркет тоже её, — ответила Ирина, присев возле повреждённой доски.
— Опять твоя мама! Мы здесь живём или временно в гости пришли?
Квартира действительно принадлежала Раисе Степановне. Два года назад она перебралась на дачу и разрешила дочери с зятем бесплатно пожить в просторной трёшке. Попросила только оплачивать коммунальные услуги, которыми они пользовались. Расходы на содержание собственности она оставила за собой. Максим тогда первым пообещал следить за счетами.
Теперь он третий месяц не работал. Из мастерской бытовой техники ушёл после сокращения заказов, уверяя, что сам откроет дело. С утра до вечера смотрел обучающие записи и следил за вложениями в интернете. Ирина, занимавшаяся благоустройством садовых участков, покупала продукты, платила за домашние нужды и всё чаще ужинала одна.
— До пятницы переведи маме шесть тысяч, — напомнила она. — И кресло верни на место.
— Купил я своё кресло на деньги от продажи мотоцикла. А коммуналку оплачу с первой прибыли. Не надо командовать.
Он отвернулся к экрану. Ирина отнесла мамино кресло в спальню, сняла с него куртку и разгладила сбившуюся накидку. В гостиной мигали зелёные огоньки. Как объяснить царапину матери, она не знала.
Обещания вместо квитанций
Сначала Максим показывал подтверждения платежей, но постепенно они исчезли. Он уверял, что банк задерживает операции. Ирина привыкла ему верить: всё-таки шесть лет брака.
В конце апреля на кухне появилась кофемашина размером с небольшой шкафчик. Чтобы поставить её, муж убрал хлебницу, а мамину герань выставил на лестничную площадку. В оставленной коробке Ирина нашла ценник — сто двадцать тысяч рублей. Герань она сразу занесла обратно.
— Откуда деньги? — спросила она.
— Из накоплений. Буду кофе продавать, когда найду помещение. Сначала нужно научиться работать на хорошем оборудовании.
Помещение он не нашёл, зато требовал дорогой кофе, а промывку аппарата оставлял жене.
Однажды она вернулась с объекта раньше обычного и обнаружила на кухне троих приятелей мужа. Они ели прямо над чистой скатертью, а Максим показывал рукой на стену между кухней и гостиной.
— Уберём перегородку, поставим стойку. Совсем другое жильё будет, — рассуждал он.
— А хозяйка разрешила? — Ирина остановилась у двери.
— Мать твоя весь сезон на грядках. Ей какая разница? Лучше принеси ребятам тарелки.
Ирина поставила на стол посуду, попросила гостей убрать за собой и закончить обсуждение ремонта без Раисы Степановны. Гости поспешно ушли. Максим обвинил жену в том, что она его опозорила.
— Тебе стыдно, что квартира не наша? — спросила Ирина. — Или что ты хотел без разрешения распоряжаться чужой?
Он стукнул ладонью по столу. Кот Тимофей испуганно спрыгнул с подоконника. Ирина не продолжила ссору и начала убирать кухню. Под коробкой с салфетками она обнаружила три неоплаченные квитанции.
В приложении управляющей компании подтвердился долг: восемнадцать тысяч за три месяца. Максим признался, что деньги потратил.
— Ты же уверял маму, что всё оплачено, — сказала Ирина. — Зачем врал?
— Потому что вы обе считаете каждую мою копейку! Я мужчина в доме, а не мальчик на побегушках.
Наутро мама собиралась приехать за рассадой перцев. Ирина решила, что они поговорят втроём.
Шесть тысяч, из-за которых захлопнулась дверь
Раиса Степановна приехала на следующий день около одиннадцати. Она много лет руководила строительной бригадой, но в отношения дочери с зятем старалась не вмешиваться.
На лоджии она поставила ящик для рассады на табурет, осторожно перенесла стаканчики с перцами и пошла на кухню за квитанциями. По дороге заметила царапину на паркете, а рядом — зелёное кресло.
— Кто пол повредил? — спросила она.
— Да вы полируете тут каждую доску, — отмахнулся Максим. — Ничего страшного.
Раиса Степановна провела пальцем по борозде и пообещала вызвать мастера.
— Максим, у вас восемнадцать тысяч долга. Внеси сегодня хотя бы шесть, чтобы не накапливать дальше. Остальное обсудим с Ириной вечером.
— Вы что, специально вдвоём договорились меня доставать? — Он отодвинул стул. — Я пытаюсь наладить дело, а вы только деньги требуете.
— Это моя квартира, и мы договаривались, что коммуналку оплачиваете вы. Я не беру с вас денег за проживание.
Слова о квартире подействовали на Максима сильнее любого упрёка. Накануне Ирина напомнила об этом при его приятелях.
— Я здесь живу, значит, и правила здесь мои! Не устраивает — можете не приезжать.
Раиса Степановна ещё раз спокойно попросила показать подтверждения платежей. Вместо ответа Максим распахнул входную дверь.
— Всё, разговор окончен. Нечего приходить за шестью тысячами и учить меня жизни. Выход знаете.
Мать Ирины несколько секунд смотрела на него. Затем взяла пакет с рассадой, оставив на столе квитанции, и вышла. Максим с силой закрыл дверь.
Соседка с того же этажа, Зинаида Петровна, увидела Раису Степановну у лифта. Женщина прижимала пакет к груди, хотя один стаканчик опрокинулся и земля высыпалась на её светлый плащ. Она не приняла помощь и ушла.
Зинаида Петровна сразу позвонила Ирине. Та работала на участке в другом конце города. Услышав, что Максим кричал матери вслед, Ирина трижды набрала её номер. Мама не ответила. Ирина передала работу помощнику и поехала домой.
Хозяин, который забыл, кому принадлежит дом
Максим сидел в новом кресле, откинув спинку. На коленях лежал ноутбук, рядом стояла чашка кофе. Жену он встретил недовольным взглядом.
— Где мама? — спросила Ирина, не снимая куртки.
— Уехала. Пришла, начала мне права качать, требовать деньги. Я ей и сказал: не нравится — дверь там. Надоело терпеть замечания в собственном доме.
Ирина поставила ключи на полку и подошла ближе. Муж пересказывал ссору почти с удовольствием.
— Ты выгнал мою маму, которая просила шесть тысяч на коммуналку за свою квартиру, где мы живём бесплатно?
— Начинается опять! Раз мы семья, нечего мне тыкать тем, кто собственник. Я не намерен перед ней отчитываться.
В прихожей Ирина заметила мамину сумку с садовыми инструментами. Раиса Степановна забыла её, хотя обычно проверяла каждую мелочь. Возле сумки лежала салфетка, оставленная мамой.
— Ты знал, что мама разрешила нам жить без платы, — тихо сказала Ирина. — Я покупала всё для дома, ты обещал оплачивать счета. Вместо этого ты обманул нас обеих, испортил пол, а сегодня выставил её за дверь.
— Ты должна быть на стороне мужа, а не бегать жаловаться матери.
Ирина повесила куртку и написала матери: «Мам, я дома. Прости. Я всё узнала. Давай поговорим». Ответ пришёл через несколько минут: «Скоро вернусь. Не спорь с ним».
— А ей что опять надо? — Максим заметил сообщение и нахмурился.
— То, что ты не дал ей сделать с первого раза. Спокойно поговорить в собственном доме.
Гости, которых Максим не ожидал
Раиса Степановна вернулась примерно через час. Ирина открыла дверь и увидела за ней двух грузчиков. Она ещё вчера заказала их, чтобы отвезти старую тумбу на дачу. Мужчины остались ждать на площадке.
Максим вышел из гостиной и застыл. Он явно не ожидал, что женщина, которую он прогнал, придёт снова да ещё и не одна.
— Это что, меня выносить будете? — спросил он.
— Твои вещи никто не тронет без согласия, — ответила Раиса Степановна. — Люди приехали за моей тумбой. А сейчас мы с тобой рассчитаемся по-человечески.
Она положила на кухонный стол квитанции и предварительную оценку мастера по восстановлению паркета. Восемнадцать тысяч составляли неоплаченные коммунальные платежи, ещё примерно двадцать две требовались на ремонт повреждённого пола. Максим признал, что пол повредил его креслом.
— Завтра найду деньги, — сказал он, разглядывая бумаги.
— Это я уже слышала. Если не можешь заплатить, предлагаю купить у тебя кофемашину за сорок три тысячи. По нашей договорённости восемнадцать пойдут на счета, двадцать две — на пол, три тысячи останутся тебе. Согласишься — запишем все условия и подпишем. Не согласишься — ничего не забираю, дальше решаем спор отдельно.
Максим вспыхнул. Он уверял, что новая кофемашина стоила сто двадцать тысяч, но Раиса Степановна предложила проверить цены на подержанные аппараты. Цены в объявлениях оказались невысокими, и муж сник.
— Ирина, скажи ей, что это моя вещь. Ты же знаешь, сколько я на неё потратил.
— Знаю. И сколько мы должны за квартиру, тоже знаю, — ответила жена. — Ты лучше маме в глаза посмотри. Она пришла попросить оплатить свет и воду, а ты её прогнал.
Максим замолчал. Потом нехотя повернулся к тёще и выговорил извинение. Раиса Степановна кивнула, но не стала делать вид, что на этом вопрос исчерпан. Наконец он согласился.
Они записали условия сделки и расчёта: мать покупает кофемашину за сорок три тысячи, из которых по взаимному согласию сорок тысяч идут на погашение долга и возмещение ущерба, а оставшиеся три она переводит Максиму. В тот же день Раиса Степановна оплатила коммунальные квитанции, деньги на ремонт пола оставила до прихода мастера. Максим получил свою часть и передал технику. Грузчики слили воду, упаковали кофемашину и вынесли её вместе с тумбой.
— Ну вот и всё, — сказал Максим, когда в кухне освободилась столешница. — Теперь претензий нет?
Раиса Степановна медленно сложила бумаги. По её лицу Ирина поняла, что мать ещё не закончила разговор.
В квартире снова появились свои правила
— По деньгам мы договорились, — ответила Раиса Степановна. — Но я решила вернуться жить сюда. На даче крышу ремонтируют, и мне удобнее пока быть в городе. В своей квартире я не собираюсь спрашивать разрешения прийти на кухню или пригласить мастера.
Максим посмотрел на жену. До этой минуты он надеялся отделаться извинением и потерей дорогой покупки. Его привычный порядок закончился.
— Ты слышала? Она собралась за нами следить! Ирина, ты это терпеть будешь?
Ирина вспомнила грязную обувь, требования обслуживать приятелей и месяцы лжи. Каждый раз она откладывала тяжёлый разговор, веря, что муж изменится.
— Я не хочу больше так жить, Макс, — сказала она. — Не из-за одного сегодняшнего скандала. Ты месяцами меня обманывал, принимал решения за всех и оскорбил маму. Я не собираюсь снова искать тебе оправдания.
— Значит, вы меня выгоняете? — Максим повысил голос, но тут же осёкся, заметив взгляд тёщи.
— Никто тебя силой не выгоняет, — ответила Ирина. — Я говорю, что мы с тобой расстаёмся. Как дальше решать вопрос проживания, обсудим спокойно. Но вместе я жить больше не согласна.
Максим ушёл в спальню, сердито хлопая ящиками. Затем позвонил матери, Валентине Сергеевне; она согласилась принять его. Он появился с чемоданом.
— Поживу у неё. Кресло заберу, оно моё.
— Конечно, — ответила Ирина.
Кресло не проходило в дверь целиком. Максим достал набор шестигранных ключей и стал откручивать подлокотники. Один винт заело. Грузчики, ещё стоявшие возле машины, по просьбе Максима помогли снять спинку. Он вызвал перевозку и забрал кресло. Ирина подала ему забытый провод.
— Об остальных вещах договоримся заранее, — сказала она. — Напиши, когда сможешь приехать.
Он задержался у порога, ожидая привычного предложения помириться, но Ирина лишь отступила, давая ему выйти. Дверь закрылась тихо.
Вечером они вернули мамино кресло в гостиную, договорились на завтра с мастером и прикрыли повреждённую доску дорожкой. Раиса Степановна поставила на плиту медную турку.
— Мам, я могла раньше разобраться с квитанциями, — сказала Ирина. — И не оставлять тебя с ним одну.
Раиса Степановна сняла турку с огня и разлила кофе по двум чашкам.
— Мне сегодня было обидно, — призналась она. — Но сильнее я боялась, что ты опять начнёшь за него извиняться.
Ирина опустила глаза. Максим прислал сообщение с предложением помириться. «По вещам договоримся. Остальное я решила», — ответила Ирина.
Мать достала из сумки небольшой свёрток. В нём лежал японский секатор, который Ирина давно присматривала для работы.
— Утром купила тебе, — сказала она. — Хотела подарить, когда рассаду заберу. А получилось вон как.
Ирина осторожно раскрыла инструмент и обняла мать. Кот Тимофей устроился в возвращённом кресле. Раиса Степановна погладила его, а Ирина придвинула свой стул к маминому, чтобы сидеть рядом.
