Тридцать процентов чужого счастья
Лидия Степановна стояла у двери с ведром, когда из кабинета донеслось: «Ещё две недели, и она будет делать всё, что я скажу». Голос принадлежал жениху её дочери. Она поставила ведро у стены: следующий разговор заставил забыть об уборке.
— Главное, чтобы мать ничего не узнала раньше времени. С ней потом разберёмся.
За три дня до этого Лидия принимала Максима Трошина дома. Настя принесла пирог, жених — букет. Всё было спокойно, пока речь не зашла о подаренной дочери доле в предприятии.
— Мы решили жить отдельно, — сообщил Максим, поправляя салфетку возле тарелки. — Купить дом, открыть своё дело. Насте для этого понадобятся свободные деньги.
— У неё есть накопления, — заметила Лидия.
— На приличный дом их не хватит. А тридцать процентов в вашей фирме — просто цифра на бумаге. Пусть продаст. Я нашёл покупателя.
Настя отвернулась к окну. Три года назад мать подарила ей тридцать процентов «Тёплого льна». Дочь сама придумала коллекцию домашнего текстиля, нашла покупателей, добилась обновления оборудования. Доля была её работой, а не пустой цифрой.
— Ты уже нашёл покупателя на чужое имущество? — спросила Лидия.
— На имущество моей будущей жены, — ровно ответил Максим. — Мы с Настей всё обсудили.
— Мы обсуждали возможность, — поправила его дочь. — Я ещё не решила.
Максим улыбнулся, хотя пальцы стиснули салфетку. В прихожей Лидия услышала его шёпот: «Даже сейчас тебе не позволяют самой выбрать». Она слишком громко закрыла кухонную дверь. Настя уехала, не обняв мать.
Лидия осталась среди расставленных чашек. Двадцать лет назад она сама разгружала рулоны ткани, а теперь владела большей частью предприятия и двумя цехами. Считать деньги научилась, а вот не вмешиваться в решения дочери — нет.
Работа на один вечер
Утром позвонила знакомая Татьяна, хозяйка службы уборки. Одна сотрудница, обслуживавшая офис Максима, заболела, на вечер срочно требовалась замена. Лидия предложила выйти сама. Татьяна решила, что она шутит.
— Ты понимаешь, что он может тебя узнать?
— Мы встречались всего дважды, оба раза я была в деловом костюме. Сегодня пусть увидит женщину, которая моет полы. Хотя бы узнаю, как он разговаривает с людьми без денег.
Татьяна нехотя согласилась. Документы для разовой смены оформили в службе уборки, а заказчику передали лишь имя новой работницы. Лидия надела халат, убрала волосы под косынку и взяла тележку. Уже через час после мытья полов у неё разболелась спина.
Максим появился ближе к вечеру. С телефоном возле уха, в дорогом пальто, он прошёл мимо Лидии, не взглянув ей в лицо. В переговорной задержался у стола, на котором остался мокрый круг от чашки.
— Здесь вообще кто-нибудь убирает? — спросил он так громко, что секретарь выглянула из-за перегородки.
Лидия подошла с тряпкой и вытерла стол. Максим машинально отодвинул от неё кожаную сумку.
— Аккуратнее. Стоит больше вашей зарплаты за год. И дверь в мой кабинет без разрешения не открывайте.
Лидия хотела ответить, но рядом стояла испуганная секретарь. Позже девушка принесла уборщице стакан воды и извинилась за начальника:
— У него трудный день. При клиентах он совсем другой, очень вежливый.
Вечером секретарь ушла, затем приехал незнакомец с портфелем. Он прошёл с Максимом в кабинет; дверь за ними осталась приоткрытой. Лидия мыла пол возле порога и поневоле услышала первые слова.
Фамилия, которую нельзя было произносить
— Восемь миллионов четыреста тысяч, — сказал незнакомец. — Ты уверен, что согласится? Я видел оценку, доля стоит намного дороже.
— Она устала доказывать матери, что взрослая, — ответил Максим. — Скажу, что деньги пойдут на общий дом. Сначала подпишет доверенность, потом можно спокойно заниматься покупателем.
Лидия оперлась о швабру. За неделю Максим дважды советовал Насте «оформить бумаги» до свадьбы. Теперь стало ясно, зачем.
— Настя наверняка спросит, кому продаёт долю и почему так дёшево, — заметил собеседник. — Что скажешь?
— Седовой, — ответил Максим и вдруг осёкся. — Нет, покупателем будет фирма Лапшина! Зинаида у него совладелица. При Насте её фамилию не произноси.
— А мать? У неё преимущественное право купить долю.
— Настя уговорит отказаться. Мать скорее уступит, чем признает, что дочь уходит из дела из-за неё. А если купит сама, деньги Настя всё равно вложит в мою фирму.
Зинаида Седова раньше отвечала в «Тёплом льне» за расчёты с поставщиками. После проверки обнаружились завышенные счета за перевозки. Доказательств её личной выгоды не нашли, но Седова отказалась объяснять выбор подрядчиков и ушла со словами: «Вы обо мне ещё вспомните».
Потом мужчины обсуждали, как убедить Настю вложить вырученные деньги в фирму Максима под обещание построить семейный дом. Договоров ещё не было: требовались её согласие и доверенность.
Лидия закончила смену. У неё не было записи, лишь услышанные слова. Она понимала: дочери этого недостаточно.
Вернувшись домой, она позвонила юристу предприятия и попросила проверить Лапшина и его связь с Седовой. Запрещать Насте продавать долю она не собиралась.
Не верить даже собственной матери
Наутро юрист принёс сведения из открытого реестра: Лапшин руководил торговой фирмой, совладелицей которой числилась Седова. Это ещё не доказывало сговор, но подтверждало их связь.
— Продажа доли постороннему человеку требует соблюдения устава и прав других участников, а сама сделка — нотариуса, — сказал юрист. — Без Насти ничего не произойдёт. Но широкая доверенность позволит другому человеку действовать от её имени.
Вечером Лидия приехала к Насте. Та раскладывала приглашения и ленточки для гостевых подарков. Платье оставалось у портнихи на подгонке. При виде документов дочь помрачнела.
— Мама, опять? Я просила тебя не проверять Максима.
Лидия рассказала, где работала и что услышала. На словах «устроилась уборщицей» Настя даже перестала собирать ленточки.
— Ты следила за моим женихом? Он же узнает! Представляешь, что обо мне подумают?
— Я уже знаю, что он думает о тебе, — ответила Лидия. — Он уверен, что ты продашь долю, лишь бы поступить мне наперекор.
— Ты всю жизнь решаешь за меня! — у Насти задрожал голос. — Первую коллекцию ты называла пустой затеей. Когда я попросила повысить оплату швеям, три месяца считала расходы. Теперь ты решила, что я даже мужа выбрать не могу.
Лидия опустилась на стул. Дочь говорила правду: согласие на первую коллекцию она дала, лишь увидев оплаченные заказы.
— Я ошибалась тогда, — произнесла Лидия. — Возможно, ошибаюсь и сейчас в каких-то мелочах. Но есть фамилия Седова, которую Максим попросил скрывать от тебя. Проверь сама, почему.
Настя не стала смотреть выписки. Сложила их обратно в конверт и протянула матери.
— Я поговорю с ним. А тебя прошу больше не приходить к нему на работу.
Вечером Максим сам позвонил будущей тёще. Он даже не поздоровался.
— Красивый спектакль устроили, Лидия Степановна. Уборщица под прикрытием! Теперь Настя плачет и думает, что мы все её обманываем. Вы довольны?
— Скажите только, почему вы произнесли фамилию Седовой, — спросила она.
— Седова консультирует покупателя, — отрезал Максим после короткой паузы. — Вы подслушали половину разговора. Не лезьте в нашу свадьбу.
Наутро Настя написала матери, что Максим всё объяснил: Седова только помогает покупателю оценивать предприятие. «Я рада, что мы разобрались». Лидии хотелось ей поверить. Но дочь перестала брать трубку, а Максим потребовал от Татьяны больше не присылать ту пожилую уборщицу.
Подпись до свадьбы
За девять дней до свадьбы Максим привёз Насте проект доверенности. Положил его поверх списка гостей и попросил утром заехать к нотариусу. Настя только вернулась с примерки и хотела снять туфли.
— Я думала, мы сначала согласуем цену, — сказала она, пробежав глазами страницу.
— Согласовали же. Восемь четыреста. Человек ждёт. После свадьбы поедем отдыхать, а все документы будут готовы без тебя.
Настя нашла строчку о праве представителя подписывать договор отчуждения доли, определять условия сделки и получать документы. Ниже стояло имя Максима. Она перечитала его медленно.
— Ты просишь разрешить тебе не только вести переговоры, но и продать мою долю от моего имени?
— А что такого? Я твой будущий муж.
Максим потянулся за листами, но Настя придержала их рукой. Она выросла с материнским правилом: сначала прочитай, потом подписывай. Впервые ей захотелось проверить любимого человека.
— А деньги ты хочешь перевести в свою фирму?
— Временно. Купим участок, начнём строительство и всё оформим. Ты мне доверяешь или нет?
Настя не ответила. Максим стал убирать со стола свадебные карточки, сложил их неровной стопкой и раздражённо отодвинул к стене.
— Твоя мать права в одном: тебе проще ничего не решать. Я уже договорился с людьми, а ты опять начинаешь сомневаться.
После его ухода Настя сфотографировала листы и назавтра посоветовалась с независимым нотариусом. Ей объяснили: сама доверенность не продаёт долю, однако представитель с такими полномочиями сможет проводить сделку при соблюдении закона. Цена и покупатель должны быть понятны ей заранее.
В тот вечер Настя сама позвонила матери.
— Завтра я встречаюсь с Лапшиным. Хочу поговорить при нашем юристе. И ещё… Ты будешь рядом, но отвечать за себя буду я.
— Ты уверена?
— Впервые за неделю — да. Только прошу: отвечать буду я.
За столом, где всё решилось
Встречу назначили в офисе Максима. Он ждал Настю одну и помрачнел, увидев рядом с ней юриста предприятия. Лапшин встретил гостей в переговорной; перед ним лежал проект договора.
— Мы ведь договорились не смешивать семью и работу, — сказал Максим Насте в коридоре.
— Именно поэтому я привела специалиста, — ответила она и открыла дверь переговорной.
Лапшин рассказал о развитии производства, но Настя сразу спросила о цене. По независимой оценке, её доля могла стоить примерно двадцать семь миллионов рублей. Оценка не обязывала покупателя платить столько, однако скидку почти втрое следовало объяснить.
— У вас есть основания для скидки почти в три раза? — спросила она.
— Покупатель принимает на себя риски, — быстро ответил Максим за Лапшина. — Не превращай встречу в допрос.
Настя не повысила голоса. Просто достала из сумки второй лист и положила перед Лапшиным.
— Здесь указано, что Седова совладеет вашей фирмой. Почему Максим скрывал это, когда предлагал продать вам мою долю?
Лапшин переглянулся с женихом и признал: Седова — его деловой партнёр и участвовала в обсуждении покупки. Настя медленно сложила руки на столе.
— То есть за предложением восьми миллионов стоит в том числе Седова? Почему вы это скрывали? — спросила Настя.
— Максим просил не упоминать её имя, — сухо ответил Лапшин. — Никто вас не заставляет соглашаться.
Лидия ждала за дверью по просьбе дочери. Услышав голос Максима, вышла к переговорной. Жених узнал её и насмешливо оглядел.
— А где ваш халат, Лидия Степановна? Сегодня никого не подслушиваете?
Мать остановилась у двери. Ей было стыдно вспоминать собственную затею с уборкой, но ещё тяжелее видеть, как Максим пытается унизить её перед дочерью. Лидия промолчала: Настя просила не вмешиваться.
— Это вы устроили спектакль, — бросил Максим.
— Нет, — ответила Настя прежде матери. — Представление было тогда, когда ты рассказывал мне про дом для нас двоих и прятал имя настоящего заинтересованного покупателя.
Максим приготовился возразить, но Настя остановила его.
— Я хотел, чтобы мы не зависели от твоей матери. Да, я рассчитывал получить деньги для общего дела. Что здесь преступного?
— Продавать свою долю я могу сама, — сказала Настя. — Но я не согласна на эту цену и на твою доверенность. И в нашем доме нельзя начинать с обмана.
Настя сняла кольцо и положила его на проект доверенности. Максим потянулся к ней, но она взяла сумку и ушла вместе с матерью. В коридоре он ещё звал её по имени.
Максим рассчитывал получить договор на перевозку продукции «Тёплого льна», но его не подписали. После сравнения цен и условий предприятие выбрало другого перевозчика — без личного вмешательства Лидии.
Настя сама отменила свадьбу и обзвонила гостей. Часть денег за праздник вернуть не удалось. В день, назначенный для торжества, она приехала на производство. Мать сидела за столом с образцами ткани и не решалась первой заговорить.
— Я придумала расцветку для зимней коллекции, — сказала Настя, разворачивая образцы. — Хочу начать с небольшой партии. И теперь решения по моей работе будем обсуждать вдвоём, а не за закрытой дверью.
Лидия подвинула к дочери стул. Они спорили о рисунке ткани, цене и количестве комплектов, но на этот раз мать слушала до конца.
— Мам, только больше не устраивайся никуда тайком. Сначала позвони мне.
— Договорились, — ответила Лидия.
Вечером они отвезли образцы на склад. Настя наклеила этикетку со своим названием на коробку, а мать помогла поставить её на стеллаж. Следующую коробку Настя подняла сама.
