Смех у дверей загса
В два часа дня я перестала быть женой Андрея. К семи он собирался потратить почти все свободные деньги нашего цеха, хотя через пять дней девятнадцати работникам полагалась зарплата. А пока я стояла у загса, пытаясь освободить молнию пальто: в неё попала подкладка.
Андрей говорил по телефону. Рядом ждали его приятель Стас и Инна, новая помощница из отдела продаж. Увидев меня у двери, бывший муж прикрыл телефон ладонью.
— Ну что, Лариса, поздравляю со свободой. Только завтра не приходи командовать в цех. Я всем объяснил, кто теперь хозяин.
— Ты объяснил или решил? — спросила я.
— «Компания моя!» — расхохотался он, обернувшись к Стасу. — По документам я директор. А Лариса пусть дома шторы подшивает. У неё это получается лучше всего.
Стас неловко усмехнулся, Инна отвела глаза. Я знала, что у каждого из нас по половине доли в фирме. Но зачем спорить на улице перед людьми, которые пришли посмотреть на моё унижение? Я застегнула пальто и пошла к остановке.
Мы прожили вместе двадцать три года. Дочь Аня училась в другом городе, квартира после расставания осталась мне, а Андрей перебрался за город. Но связывал нас прежде всего цех рабочей одежды, открытый двенадцать лет назад. Для меня это были люди и работа, для него — доказательство собственной успешности.
Цена первых двух машин
Первую промышленную машину я купила в рассрочку. Вторую нашли через объявление: сняли со станины, завернули в одеяло и привезли в багажнике. Андрей собирал столы в арендованном помещении, я кроила передники для школьных столовых. По ночам вместе считали, хватит ли на аренду.
На фотографии с открытия цеха между нами улыбается семилетняя Аня. Она же придумала название для вывески — «Ровная строчка». Мы ещё не умели говорить о бизнесе, зато точно знали, что будем делать утром.
Когда зарегистрировали общество, каждому оформили по пятьдесят процентов. Андрей стал директором: он легко договаривался с заказчиками. Я руководила производством, закупала ткань, проверяла размеры и разбиралась с браком. Если я задерживалась над выкройками, он приезжал за мной и помогал грузить рулоны.
Со временем Андрей перестал заходить в цех, зато стал представлять меня гостям: «Это жена, она у нас за иголки отвечает». Сначала я улыбалась. Потом заметила, что поставщики спрашивают разрешения только у него, даже когда заказ оформляла я.
Первый серьёзный спор случился зимой. Швеям обещали премии за срочный заказ, а Андрей перенёс выплату, сославшись на нехватку средств. В тот же день в его кабинете собирали дорогую мебель. Я принесла ему ведомость.
— Здесь подписи людей, которые две субботы выходили на работу. Они рассчитывают на эти деньги.
— Я решаю, что сейчас важнее, — сказал он и даже не отодвинул каталог мебели. — Ты отвечай за свои выкройки.
Премии он выплатил, но на следующий день при мастере объявил, что я «не понимаю бизнес». Мастер промолчала, и мне стало стыднее от этого молчания, чем от его слов.
Вскоре закупки стала согласовывать Инна. Однажды она заказала молнии не того размера, и я показала ошибочный счёт Андрею. Он при Инне посоветовал мне не устраивать сцен ревности. Дома я ещё несколько вечеров пыталась поговорить с ним спокойно, пока он не объявил, что хочет развода и устал «отчитываться за каждую копейку».
Мы не хотели втягивать Аню в ссоры. Но однажды она спросила по телефону, почему отец говорит, будто я собираюсь отобрать у него фирму. Впервые Андрей втянул в конфликт человека, которого я больше всего старалась уберечь.
Платёж на три миллиона восемьсот сорок тысяч
После загса я вернулась домой и поставила чайник. Позвонил Борис Николаевич, наш бухгалтер. Он работал с нами девять лет и терпеть не мог договоров без приложений.
— Лариса Михайловна, простите, что поздно. Андрей Сергеевич велит перевести три миллиона восемьсот сорок тысяч. Получатель новый. В договоре — консультации и развитие рынка. Я попросил расчёт, но мне велели молчать.
— А сколько у нас на счёте?
— Четыре миллиона семьсот с небольшим. А нам ещё платить за ткань. Я отказался отправлять платёж. Без вашего подтверждения он всё равно не пройдёт.
Три года назад нам прислали поддельный счёт за оборудование. После этого мы сами согласовали с банком правило: исходящий платёж подтверждают два уполномоченных человека, Андрей и я. Без второй электронной подписи поручение оставалось неисполненным. Андрей тогда первым настаивал на защите денег.
— Я приеду, — сказала я бухгалтеру.
В цехе горел свет. Борис Николаевич ждал в бухгалтерии. На мониторе был черновик платёжного поручения, рядом лежали договор и ведомость зарплаты. Я узнала, что он весь день пытался выяснить, за что именно мы собираемся заплатить.
По последней отчётности активы общества составляли около девяти миллионов. Договор почти на четыре миллиона был не обычной закупкой ткани, а новой для нас услугой. Подрядчик обещал «продвижение в регионы», не называя ни заказчиков, ни результата. Всю сумму требовали вперёд.
Андрей появился в дверях так резко, что задел плечом косяк. За ним шла Инна. Увидев меня, он на секунду замолчал.
— Я сказал Борису отправить деньги. Почему вы устроили здесь собрание?
Бухгалтер указал на черновик платежа и объяснил, что договор такого размера и характера требует отдельного согласования участниками общества. Кроме того, в банке не было второго подтверждения.
— У меня половина доли, у Ларисы Михайловны другая половина. Её решения нет, — закончил он.
— Она мне больше не жена! — Андрей ударил ладонью по столу, и стоявшая у края ручка покатилась к клавиатуре. — Завтра найду бухгалтера посговорчивее.
— Женой я тебе больше не прихожусь, — сказала я, — а участницей общества осталась. И ты это прекрасно знаешь.
Андрей потребовал мой телефон, будто мог заставить подтвердить перевод. Я убрала его в сумку. Он пригрозил закрыть цех на неделю, чтобы работницы узнали, из-за кого останутся без зарплаты. Я посмотрела на ведомость и поняла, что он собирается торговаться чужими деньгами.
Дверь, которую велели не открывать
Утром охранник остановил меня у проходной: Андрей велел не впускать меня в цех. Возле двери стояла коробка с моими линейками и рабочими записями. Сторож отвёл глаза, а я не стала заставлять его спорить с начальством. Позвонила мастеру Светлане, попросила передать журнал заказов и поехала к юристу.
Юрист напомнила, что доля не делает меня директором, но я вправе получать документы общества и участвовать в решениях. А на работе я оставалась руководителем производства по трудовому договору. Мы письменно запросили сведения о подрядчике, спорном платеже и расходах.
Андрей собрал работниц и обвинил меня в остановке закупок. Светлана рассказала, что он пригрозил уволить тех, кто будет спорить. Между тем ткань лежала у поставщика: ещё два дня — и её продали бы другим.
Я позвонила поставщице. Андрей уже предупредил её, будто цех разваливается. Борис Николаевич сверил накладные, и мы оплатили обычный счёт за ткань, подтвердив платёж через банк. Наутро рулоны привезли во двор.
На разгрузке Андрей поджидал меня возле ворот. Он говорил тихо, почти ласково, и от этого было ещё неприятнее.
— Тебе ведь тяжело всё это тянуть. Продай мне свою половину за миллион двести и живи спокойно. Ты же хотела свободы.
— Ты предлагаешь мне меньше, чем стоят одни машины, — ответила я. — За такую сумму не продам.
Андрей велел подумать о возрасте и кредитах, напомнил, что заказчики разговаривают с ним. Я ответила, что без людей и машин в цехе он не выполнит ни одного заказа. Мимо нас везли тележку с тканью; рабочий попросил отойти, и Андрей замолчал.
Вечером Аня сообщила, что отец обвиняет меня в блокировке всех денег. Я показала ей оплаченный счёт за ткань и объяснила, почему не подтверждаю платёж незнакомому подрядчику. Дочь выслушала и спросила, почему я раньше молчала. Я ответила: всё надеялась, что отец одумается.
Услуга, которую никто не собирался оказывать
Через несколько дней Андрей принёс четыре счёта вместо одного, разделив сумму на части. Получатель и договор оставались прежними. Борис Николаевич заметил это и не стал направлять платежи на подтверждение без проверки.
Мы проверили открытые сведения: фирму зарегистрировали два месяца назад на брата Инны. Родство само по себе ничего не доказывало, но огромная предоплата без понятного результата вызывала вопросы. На запрос о выполненных работах подрядчик прислал страницу общих обещаний.
Я попросила Андрея встретиться при бухгалтере и юристе. Он принёс предложения по новому направлению продаж. В них упоминались магазины, которых ещё не было, а обещанные заказы не подтверждались письмами.
— Ты ведь собираешься открыть своё дело отдельно от нашего цеха? — спросила я.
Андрей признался, что хочет продавать готовую одежду и не желает зависеть от нашего цеха. Инна у окна молчала. Стало понятно: деньги старого предприятия должны были оплатить риск нового дела, которое Андрей собирался развивать без меня. А долги остались бы нам обоим.
— Открывай что хочешь на собственные средства, — сказала я. — Но ты не вправе оставлять людей без заработанного и выдавать вложения в чужую фирму за услуги нашему цеху.
На секунду мне показалось, что он услышал. Андрей согласился отменить платёж и обсудить выкуп своей доли. Мы договорились о независимой оценке. Впервые за несколько недель я спокойно уснула.
Утром выяснилось, что после нашей встречи Андрей звонил главному заказчику и предлагал перенести следующий заказ в новую фирму. Заказчик менять исполнителя не согласился и переслал письмо на общий адрес цеха. Борис Николаевич зарегистрировал его как входящее, чтобы документ не исчез.
Я дважды прочитала письмо. Хотелось позвонить Андрею и высказать всё, что накопилось с зимы. Вместо этого юрист направила заказчику официальный ответ о выполнении действующего договора. Я пошла в цех проверять очередную партию халатов вместе со Светланой. Заказы нельзя было защитить одним скандалом.
Кто остался хозяином
Оценщик работал почти три недели. Андрей уверял, что старое оборудование ничего не стоит, а без него уйдут заказчики. Но часть договоров вела лично я. Покупать его долю всё равно было страшно: мне сорок девять, оставался кредит за квартиру, впереди — расходы на ткань и зарплату.
После отказа заказчика Андрей торопился начать отдельное дело, и мы вернулись к переговорам. Его долю оценили в три миллиона четыреста тысяч рублей. Я продала машину, вложила сбережения и получила личный кредит. Остальное Андрей согласился принять в рассрочку с обеспечением по нотариальному договору. Он проверял каждую строку, особенно сроки. Я вспомнила мужчину, который когда-то разгружал со мной машины, но это не было причиной вновь отдавать ему управление.
Договор подписывали у нотариуса. Андрей пришёл без Стаса и Инны. Попросил оставить название фирмы: когда-то его придумала школьница Аня. Я и не собиралась менять. После внесения записи в государственный реестр я стала единственной участницей общества, а смену директора оформили отдельно. Андрей получил первую выплату и начал своё дело на собственный риск.
В первое утро после назначения Борис Николаевич принёс ведомость. Я заметила, что закройщице забыли оплатить субботу, и попросила исправить. Через двадцать минут он вернулся с правильными суммами. Мы подтвердили перечисление зарплаты, и работникам стали приходить уведомления.
Светлана позвала меня в цех: требовалось выбрать место для раскройного стола. Мы сдвинули его к окну, не загородив проход. Позвонила Аня, сказала, что приедет на выходные, и попросила сохранить фотографию с открытия мастерской. Я ответила, что она лежит дома в ящике стола.
Во дворе разгружали ткань. Борис Николаевич принёс накладную, я сверила число рулонов и расписалась в получении. Больше никто не объяснял мне, где моё место.
