Место для чужих вещей
Глеб вернулся из командировки на четыре дня раньше и ещё на лестнице услышал знакомый лай. Граф, чёрный лабрадор, встретил его у порога, радостно ткнулся носом в дорожную сумку, а потом побежал к двери спальни. Пёс толкнул её лапой и остановился, словно звал хозяина посмотреть.
На вешалке не было светлой куртки Ксении. Исчезли её ботинки и шарф, который она обычно забывала на тумбочке. В комнате остались только две чашки на подоконнике и маленькая собачья игрушка на кровати.
— Мам, Ксюша где? — спросил Глеб, заходя на кухню.
Раиса Николаевна, вытиравшая стол, даже не подняла головы.
— Уехала. Обратно в свои края. Сказала, что в городе ей тесно, а с тобой она поторопилась. Не хотел меня слушать — теперь сам видишь.
Глеб поставил сумку на пол. Утром перед его отъездом Ксения выбирала в телефоне дату, на которую они собирались подать заявление в загс. Она просила привезти ей из командировки магнитик для тёти Зои. И вдруг — «поторопилась»?
— Когда она уехала?
— Позавчера. Не допрашивай меня, сынок. Я и так натерпелась от её капризов.
Он достал телефон и снова набрал Ксению. Вызов прошёл без ответа. Мать поставила перед ним тарелку с тёплыми сырниками, как будто отсутствие невесты было всего лишь досадной бытовой мелочью.
Глеб не притронулся к еде. Он уже видел это материнское выражение лица: так она улыбалась, когда в детстве незаметно решала за него, с кем дружить и куда поступать. Только теперь речь шла не о школьном кружке.
Доктор, которой доверился Граф
В двадцать девять лет Глеб умел руководить небольшим отделом на производстве, договариваться с поставщиками и отвечать за чужие ошибки. Но дома по привычке отчитывался, если задерживался после работы. Мать растила его одна с тех пор, как не стало отца, и часто повторяла, что у них никого, кроме друг друга, нет.
Три года назад Глеб подарил ей щенка лабрадора. Раиса Николаевна сначала возмутилась, зато через месяц сама шила псу подстилку и брала с собой на прогулку даже в дождь. Граф вырос послушным, ласковым и при этом удивительно прожорливым. Однажды на дорожке в парке он успел схватить что-то раньше, чем хозяйка заметила. Дома псу стало плохо.
Глеб отвёз его в ближайшую ветеринарную клинику и почти налетел на девушку в рабочем халате.
— Пожалуйста, посмотрите его сейчас. Он на улице что-то подобрал.
— Сначала поставим собаку на весы, а вы расскажете, что произошло, — спокойно ответила девушка. — Я Ксения, врач. И постарайтесь не пугать его ещё сильнее.
Граф, обычно не любивший чужие руки, вдруг положил морду ей на ладонь. Пока она осматривала пса и организовывала помощь, Глеб сидел в коридоре, вертел в руках поводок и думал только о том, чтобы любимец поправился.
Позже Ксения вышла к нему с хорошей новостью. Пса оставили под наблюдением ненадолго, затем разрешили забрать домой с рекомендациями.
— Я всё записала, — сказала она, протягивая листок. — И больше не позволяйте ему устраивать обед на каждой прогулке.
— Постараюсь, — улыбнулся Глеб. — А можно вас пригласить на кофе? Не сегодня, конечно. В благодарность за Графа.
Она посмотрела на него внимательно, будто проверяя, умеет ли он слышать слово «нет».
— Кофе можно. Только не называйте это оплатой. Свою работу я и так люблю.
Ксения приехала в Тверь из деревни под Торжком. Тётя Зоя вырастила её, помогла выучиться на ветеринарного врача и всегда держала для неё свободную комнату. Про своё детство девушка рассказывала скупо. Глеб узнал только, что родителей рано не стало, а один человек, которому она доверяла, однажды жестоко её подвёл. Позже Ксения призналась, что именно поэтому так трудно подпускает к себе людей.
Они гуляли по набережной, ходили в кино, вместе вывозили Графа за город. Однажды Глеб подарил ей небольшую плюшевую собаку с нелепо длинными ушами. Ксения назвала её Шустриком и поставила на полку возле кровати.
— Чтобы охранял тебя, когда меня нет рядом, — пошутил Глеб.
— Лучше сам будь рядом, — ответила она, и впервые он услышал в её голосе не осторожность, а надежду.
Та, кого уже выбрали в жёны
У Раисы Николаевны на сына имелись другие планы. В соседнем подъезде жила Лидия, дочь университетских преподавателей: ухоженная, уверенная в себе, с хорошей работой и готовыми ответами на любой вопрос. Они познакомились на прогулках с собаками. Лидия приносила Раисе Николаевне книги и охотно слушала её рассказы о Глебе.
— Вот такая девушка тебе подходит, — говорила мать за ужином. — Не то что эти приезжие, которые ищут, где бы устроиться получше.
— Мам, ты её выбираешь себе или мне? — Глеб откладывал вилку, но мать обиженно поджимала губы, и разговор снова заканчивался ничем.
Узнав о Ксении, Раиса Николаевна объявила, что простудилась и несколько дней не сможет гулять с Графом. Лидия оказалась тут как тут. Она покупала продукты, оставалась с собакой и готовила Глебу те блюда, которые, как выяснилось позже, хозяйка заранее ей подсказала. Сам Глеб почти перестал бывать дома по вечерам: ему хотелось увидеть Ксению.
Как-то Лидия ждала его в прихожей с билетами на спектакль.
— Я взяла два. Ты же обещал, что мы куда-нибудь выберемся.
— Я говорил, что можем сходить компанией, — ответил он и осторожно вернул билет. — Лида, не нужно больше ничего покупать на меня без спроса.
Из комнаты выглянула мать. Она услышала последнюю фразу и обрушилась на сына за грубость. Глеб впервые не стал оправдываться: сказал, что встречается с Ксенией и не собирается скрывать это ради чьего-то удобства.
На знакомство будущую невестку пригласили в кафе. Раиса Николаевна расспрашивала Ксению об учёбе, работе и тёте, но оживилась только при слове «деревня».
— Значит, там у вас и хозяйство есть? Куры, огород? А здесь жить удобно, всё готовое.
— Я снимаю жильё и плачу за него сама, — спокойно ответила Ксения. — А тёте помогаю, когда приезжаю.
На обратном пути Глеб уверял, что мать просто неудачно пошутила. Ксения промолчала: она заметила, как свекровь отодвинула нетронутый пирог, который девушка привезла из деревни, а через минуту расхвалила купленное Лидией печенье.
Через два месяца Глеб предложил Ксении переехать к нему. В квартире матери было три комнаты, и они надеялись накопить на первый взнос за своё жильё. Ксения сомневалась. Она предлагала снимать квартиру вместе, но Глеб просил дать матери возможность привыкнуть.
Поначалу всё складывалось почти мирно. Однажды Раиса Николаевна даже похвалила Ксению за то, что Граф стал спокойнее вести себя на прогулках. А в другой день невестка вернулась со смены и увидела свои вещи, сложенные на стуле в прихожей.
— Я освобождала шкаф, — объяснила хозяйка. — Моя квартира, я должна знать, где что лежит.
Глеб перенёс вещи обратно и попросил мать больше не трогать чужое. Через неделю выяснилось, что Раиса Николаевна приглашала Лидию на воскресный обед, не предупредив молодых. Та сидела за столом на месте Ксении и, даже когда все расселись, рассказывала о путешествии, которое им с Глебом «обязательно нужно совершить».
— Ещё раз так будет — мы переедем, — сказал он матери после ухода соседки.
Раиса Николаевна неожиданно согласилась и несколько дней вела себя безупречно. Глеб решил, что наконец сумел до неё достучаться. Ксения же заметила, что мать и Лидия теперь разговаривают преимущественно во дворе, а при её появлении замолкают. Она не стала поднимать новый спор: впереди была свадьба, и ей хотелось верить, что худшее позади.
Вечер, за который заплатили доверием
В начале осени Глеба отправили на десять дней в другой город проверять оборудование у заказчика. Незадолго до отъезда мать попросила его зайти к Лидии: у соседки не получалось закрепить полку в прихожей. Глеб согласился, потому что Раиса Николаевна уверяла, будто сама обещала помощь.
Пока он возился с креплениями, Ксения развешивала выстиранные полотенца на балконе и увидела, как любимый выходит из соседнего подъезда. Она ничего не знала про полку. Когда вечером спросила, заходил ли он к Лидии, Глеб рассеянно ответил, что помог матери со знакомыми, и тут же заговорил о командировке. Утаивать встречу он не собирался, но не придал ей значения. Для Ксении эта недомолвка оказалась неприятной.
В тот же день она узнала новость, от которой у неё дрожали руки: домашний тест показал две полоски. Ксения хотела рассказать Глебу лично, после его возвращения. Она купила маленькие носочки, сложила их вместе с тестом в подарочную коробочку и убрала в нижний ящик комода. Уезжая, Глеб обнял её у двери и пообещал позвонить вечером. Она едва удержалась, чтобы не достать подарок сразу.
Первые дни он действительно звонил. Потом начались долгие совещания, связь часто прерывалась. Раиса Николаевна всё это время была удивительно заботливой: спрашивала, не устала ли Ксения, приглашала ужинать вместе и даже испекла любимые Глебом ватрушки. Невестка решила, что их отношения наконец налаживаются.
На четвёртый вечер в дверь позвонили. На пороге стояла Лидия с красными глазами и смятым платком. Она прошла на кухню, не снимая лёгкого кардигана, и опустилась на стул.
— Я больше не могу ждать, — сказала она, глядя прямо на Ксению. — Глеб обещал разобраться, когда вернётся. Но я жду от него ребёнка.
Ксения сперва решила, что ослышалась. Раиса Николаевна схватилась за спинку соседнего стула, словно сама только что узнала новость.
— Лидочка, что ты говоришь? — воскликнула она. — Какой ещё ребёнок?
Лидия рассказала, будто их отношения с Глебом продолжаются давно, а несколько дней назад он специально заходил к ней домой. Ксения вспомнила балкон и его невнятный ответ про знакомых. Она достала телефон, набрала Глеба, но вызов оборвался: он был вне зоны связи.
— Попробуйте позже, — сказала она, стараясь не показать дрожь в голосе.
— Он всё знает, — тихо произнесла Лидия. — Я не хочу ничего у вас отбирать, но растить малыша одна тоже не стану.
Раиса Николаевна не защитила Ксению. Вместо этого начала причитать, что сын «запутался» и что Лидии теперь нужна поддержка. А потом добавила самое обидное:
— Ты же понимаешь, Ксюша, ребёнок важнее ваших планов на свадьбу. Не будешь ведь держать мужчину силой?
Ксения встала из-за стола. Она могла потребовать доказательства, дождаться звонка Глеба, рассказать про собственную беременность. Но перед ней сидели две женщины, которые говорили так уверенно, будто всё давно решили за её спиной. Старое недоверие, однажды разрушившее ей жизнь, вернулось с прежней силой.
Она собрала одежду, документы, рабочие вещи. Раиса Николаевна стояла у дверей комнаты и следила, чтобы невестка ничего «лишнего» не забрала. У шкафа Ксения задержалась на секунду: в нижнем ящике оставалась коробочка с подарком. Достать её означало признаться в том, что сейчас казалось невыносимым. Она закрыла ящик.
— Ключ от квартиры оставьте на тумбочке, — сказала свекровь, когда Ксения застегнула сумку.
Ксения положила ключ рядом с зеркалом, надела куртку и вышла. На лестничной площадке она услышала, как Граф царапает дверь изнутри. Ей хотелось вернуться хотя бы погладить его, но замок уже щёлкнул.
Коробочка в нижнем ящике
Глеб нашёл номер тёти Зои в своём телефоне ещё в дороге, но дозвониться не смог. В квартире матери он снова попытался связаться с Ксенией, затем поехал к дому, где она раньше снимала жильё. Хозяйка сказала, что девушка заходила забрать несколько оставшихся вещей и больше не появлялась. В клинике ему объяснили только, что Ксения взяла отпуск по семейным обстоятельствам. Её личный адрес там никому не сообщали.
Поздно вечером Глеб вернулся. На кухне сидела Лидия. Раиса Николаевна уже успела позвать её «поддержать семью». Увидев соседку, Глеб резко остановился.
— Я просил тебя больше не приходить без приглашения. Что ты здесь делаешь?
— Твоя мама переживает, — ответила Лидия. — А ты зря так убиваешься. Ксения сама сделала выбор.
Глеб не стал спорить. Он пошёл в спальню, чтобы собрать оставшиеся вещи Ксении и отвезти их ей, если удастся найти. В нижнем ящике комода, под сложенным шарфом, лежала коробочка с аккуратно завязанной лентой. На крышке было написано: «Глебу. Открыть, когда вернёшься».
Он развязал ленту. Внутри лежали маленькие носочки, тест с двумя полосками и короткая записка: «Нас скоро будет трое. Хотела сказать тебе сама».
Глеб сел на кровать. Несколько минут он смотрел на записку, вспоминая, как Ксения держала его руку на вокзале и просила возвращаться скорее. Потом поднялся, взял коробочку и вышел к женщинам.
— Теперь вы обе объясните мне всё по порядку. Почему женщина, которая ждёт моего ребёнка, вынуждена была уехать из этого дома?
Раиса Николаевна побелела. Она спросила, откуда он узнал, а потом принялась уверять, что Ксения никому ничего не говорила и сама виновата. Глеб положил коробочку на стол, не повышая голоса.
— Мама, последний раз спрашиваю: что вы ей сказали?
Лидия отвела глаза. Мать не выдержала паузы и выпалила, что всё придумала соседка, чтобы вернуть Глеба. Та вскочила со стула так резко, что он ударился о стену.
— Вы серьёзно собираетесь свалить всё на меня? — спросила она. — Кто выдумал болезнь, чтобы я поселилась у вас? Кто рассказал, какие блюда ему готовить, а потом выдавал свои за мои? И кто предложил сказать Ксении, будто я беременна?
Глеб молча слушал. Каждая подробность вспоминалась теперь по-новому: непрошеные билеты, готовые ужины, мамина внезапная слабость, нелепая просьба зайти к соседке перед отъездом.
— Значит, полка тоже была частью вашего плана?
Лидия медленно кивнула.
— Я действительно надеялась, что мы будем вместе. Но он ни разу ничего мне не обещал. Я согласилась солгать, а теперь не стану ещё и прикрывать вашу мать.
Лидия забрала сумку и ушла. Раиса Николаевна осталась сидеть за столом, глядя на коробочку. Она сказала, что боялась потерять сына, но Глеб остановил её:
— Ты не теряла меня. Ты хотела сделать так, чтобы рядом со мной не было никого, кроме тебя. И вы обманули Ксению так, что она даже спросить у меня побоялась.
Утром он попросил мать поехать с ним к тёте Зое. Та сперва отказалась: мол, хватит семейных разборок, сама девушка всё решила. Но сын спокойно объяснил, что сначала она расскажет правду Ксении, а потом он переедет от неё независимо от ответа невесты.
— А если она меня не простит? — спросила мать.
— Тогда ты хотя бы перестанешь врать ей.
За калиткой, которую не открывали
Деревню Глеб знал по фотографии у Ксении в телефоне и по адресу, который она однажды присылала, собираясь на выходные к тёте. До дома они добрались после обеда. Зоя Фёдоровна увидела машину из окна и вышла во двор ещё до того, как гости успели подойти к калитке.
— Уезжайте, — сказала она Глебу. — Хватит с неё ваших городских развлечений.
Он не стал просить пустить его в дом. Рассказал, что случилось, и попросил передать Ксении: если она не захочет его видеть, он уедет. В руках он держал ту самую коробочку, но не протягивал её через забор.
Ксения вышла через несколько минут. На ней была старая тётина кофта, волосы собраны в небрежный узел. Глеб сразу увидел, как она похудела и как старается держаться ровно.
— Я не знал о том, что они тебе наговорили, — сказал он. — Между мной и Лидией ничего не было. Я заходил прикрепить полку. Мне следовало тогда сразу тебе сказать.
— Ты мог хотя бы заметить, как твоя мать со мной разговаривала, — ответила Ксения. — Я ведь просила нас уехать от неё.
— Мог. И должен был. Я думал, что если не замечать её выходок, всё само закончится. Прости меня за это.
Ксения сжала пальцами край кофты. Потом призналась, что не могла дозвониться в тот вечер, а после не решалась набрать номер снова. Она боялась услышать подтверждение слов Лидии.
— Я нашёл твой подарок, — тихо сказал Глеб. — Ты не должна была узнавать такую новость одна. И оставаться с ней одна тоже.
Он показал коробочку. Ксения прикрыла рот ладонью, но всё ещё не открывала калитку.
Тогда к забору подошла Раиса Николаевна. В дороге она почти не разговаривала, а сейчас неожиданно заговорила без привычной уверенности:
— Ксения, всё, что Лидия сказала тебе о ребёнке, было ложью. Это я предложила ей так сделать. И раньше тоже мешала вам. Глеб ни в чём с ней не виноват. Я хотела, чтобы он женился на той, кого выбрала я.
— Потому что я деревенская? — спросила Ксения.
Раиса Николаевна долго искала слова. Зоя Фёдоровна стояла рядом с племянницей, не вмешиваясь, и ждала ответа.
— Я боялась, что стану сыну не нужна, — наконец произнесла мать. — Но это не оправдание. Я обидела тебя и обманула его. Прости, если когда-нибудь сможешь.
— Вы знали, как мне тяжело верить людям, — сказала Ксения. — И всё равно сделали именно это.
Свекровь опустила глаза. На этот раз она не просила пожалеть её и не напоминала о будущем внуке. Ксения молча отодвинула засов, но пригласила войти сначала одного Глеба.
Они долго разговаривали на скамье под яблоней. Не всё удалось решить сразу. Ксения согласилась вернуться в город при условии, что они будут жить отдельно, а Глеб больше не станет скрывать от неё неприятные разговоры ради спокойствия матери. Он показал ей объявления о квартирах, которые сохранил в телефоне ещё ночью. Ксения выбрала одну неподалёку от своей клиники.
Зоя Фёдоровна предложила Раисе Николаевне остаться на несколько дней и помочь собрать яблоки. Та, к удивлению сына, согласилась. Вечерами они пили чай на кухне, и однажды мать Глеба сама призналась, что слишком долго принимала сыновнюю заботу за обязанность подчиняться.
Месяц спустя молодые переехали в небольшую двухкомнатную квартиру. Граф по-прежнему жил у Раисы Николаевны, но по воскресеньям она приводила его погулять вместе с ними. В первое такое воскресенье она позвонила в домофон и, поднявшись, остановилась перед закрытой дверью. В руках у неё был пакет яблок из сада Зои Фёдоровны.
Глеб открыл дверь. За его плечом появилась Ксения. Раиса Николаевна посмотрела на неё и, прежде чем переступить порог, спросила:
— Можно к вам?
Ксения отступила в сторону. Граф проскользнул первым, добежал до дивана, схватил оставленного там плюшевого Шустрика и принёс его хозяйке. Ксения засмеялась, а Глеб, увидев это, наконец поставил на стол третью чашку.
