Звонок перед примеркой
В пятницу утром я узнала, что моё ателье закрывается. Об этом сообщила Клавдия Андреевна, которой через две с лишним недели я обещала отдать платье. Она принесла туфли для примерки в тканевой сумке.
— Надежда, вы мне только правду скажите. Мне вчера позвонили из другого салона. Сказали, что вы сворачиваете работу, а платье лучше забрать сейчас, пока не поздно. Они и про свадьбу знают, и про цвет платья. Я всю ночь думала, куда бежать.
Я сняла с манекена тёмно-зелёное платье, разложила его на раскройном столе и показала готовые швы. Не хватало только последней примерки и подшивки низа. Предоплата была отмечена в учёте, заказ записан в журнале, сроки мы не переносили.
— Никуда я не закрываюсь. Давайте туфли, сейчас посмотрим длину, — сказала я. Голос у меня получился ровным, хотя пальцы плохо слушались.
Клавдия Андреевна постояла, потом осторожно передала сумку. Уже перед зеркалом добавила, что звонившая назвала имя её дочери. В заказном листе мы записали его лишь для того, чтобы не перепутать дату торжества. Я посмотрела в сторону стола, где лежала папка с карточками постоянных клиенток, и впервые подумала о Сергее.
Моё ателье занимало три комнаты на первом этаже старого дома. Девять лет назад я сняла их, купила две подержанные машинки и работала одна. Позже пришла Татьяна, внимательная швея с большим опытом, а ещё через три года — Оля. Мы шили и подгоняли одежду, иногда задерживались допоздна. Большого богатства не нажили, зато жили на свой труд.
Условие перед загсом
Мы познакомились на дне рождения знакомой. Сергею было сорок восемь, он торговал строительными материалами и всегда говорил спокойно. Первой зимой он привёз мне ужин в мастерскую и помог перенести коробки с тканью, когда у соседей прорвало трубу. Я поверила не красивым словам, а этим обычным поступкам.
Предложение он сделал весной. Подарил кольцо, спросил, согласна ли я стать его женой, и сразу заговорил о доме за городом, о поездках, о выходных без вечной спешки. Мы решили подавать заявление ближе к осени. С датой Сергей просил не торопиться: говорил, что сначала нужно «разобраться с бытом».
За три недели до той пятницы он приехал за мной в субботу, а я не могла уйти: заказчица задержалась на примерку, и требовалось перешить рукав. Сергей сел у окна и демонстративно смотрел на часы. Дома объявил, что нормальная семейная жизнь так не строится. Через неделю я отказалась ехать на дачу к его сестре, потому что обещала выдать костюм. Тогда он впервые произнёс слово «продажа».
— Оборудование продашь, помещение всё равно съёмное. Деньги положим на счёт. Я зарабатываю достаточно, тебе незачем изматываться, — объяснял он, будто речь шла о старом шкафе, который мешает поставить новый.
За ужином у его сестры Инны стало ещё неприятнее. У неё имелся свадебный салон в другом районе: готовые наряды, вечерние платья, небольшая мастерская для подгонки. Пока мы ели пирог, Инна вдруг спросила, сколько женщин ходит ко мне постоянно и много ли среди них тех, кто заказывает дорогие вещи.
— А что? — удивилась я.
— Так, интересно. Ты одна из старых мастеров в городе, у тебя наверняка все друг другу телефон передают. Если продашь дело, самое ценное ведь не машинки.
В следующее воскресенье он положил передо мной распечатанное объявление о продаже похожего ателье. Цена была миллион четыреста тысяч рублей. Сергей ткнул пальцем в цифру, словно этим уже доказал всё на свете.
—Продай ателье — тогда пойдём в загс, — потребовал жених.
— А если не продам?
— Тогда зачем нам вообще жениться? Я не собираюсь быть вторым после твоих заказчиц. Подумай хотя бы до конца месяца.
Кому понадобились чужие номера
Через три дня Сергей снова был ласковым. Предложил не принимать решения сгоряча, а сначала пригласить независимого оценщика. Это показалось разумным: узнать стоимость оборудования и прибыльность дела ещё не означает согласиться на продажу. Я сама позвонила по номеру, который он прислал, и записалась на встречу.
Вечером Сергей попросил подготовить список клиенток: фамилии, телефоны, даты заказов и суммы. Я открыла отчёты по выручке, но папку с личными карточками убрала в ящик.
— Для оценки хватит общих цифр. Люди доверили номера мне, а не неизвестному покупателю, — сказала я.
— Ты опять делаешь из меня постороннего. Если покупатель не увидит постоянных клиентов, цену собьёт вдвое. Инна, между прочим, сказала, что у тебя редкий случай: люди годами ходят к одному мастеру.
Наутро Татьяна застала его в мастерской. У Сергея был запасной ключ: я дала его зимой, когда он несколько раз забирал меня после закрытия и однажды привозил забытые дома документы. Он пришёл до открытия, открыл дверь ключом и, по его словам, искал меня. Татьяна увидела раскрытый журнал заказов и телефон у него в руке.
— Может, он просто фотографировал номер поставщика, — осторожно сказала она мне позже. — Но почему-то сразу захлопнул журнал, как только я вошла.
Я позвонила Сергею прямо при ней. Он рассердился: уверял, что помогал собрать сведения для оценки, а сотрудники настраивают меня против него. У меня хватило сил попросить ключ обратно, но не хватило решимости сразу поставить точку. Вечером он принёс ключ, бросил его на стол и ушёл, не попрощавшись.
Я положила ключ в ящик и решила, что теперь всё под контролем. После прихода Клавдии Андреевны в ту же ночь пришло сообщение от незнакомого номера: «Здравствуйте. У вас правда отменяются все осенние заказы?» На следующий день позвонила ещё одна клиентка. Я записала оба случая и всё-таки отправилась к оценщику — уже не столько за ценой, сколько за объяснением.
Письмо, которое не должны были показать
Михаил Степанович принимал в офисе над аптекой. Уточнил, что машины принадлежат мне, а помещение я арендую, спросил про выручку, расходы и обязательства по незавершённым заказам. Он записывал цифры и не требовал ни одного клиентского телефона. Потом посмотрел на меня поверх очков.
— Надежда Сергеевна, один вопрос не по цифрам. Сергей сообщил, что действует с вашего согласия и что вы готовы передать клиентские контакты другому предпринимателю. Это верно?
Михаил Степанович повернул монитор. Перед ним было письмо от Сергея с приложением. В нём тот представлялся будущим супругом владелицы, писал, что вопрос продажи почти решён, и просил рассчитать стоимость без учёта постоянных заказчиков. Их предлагалось «перевести» отдельно, через салон Инны. Дальше шли условия, которые Сергей по неосторожности переслал вместе с предварительным предложением сестры.
За переход определённого числа клиенток Сергею обещали триста восемьдесят тысяч рублей. От меня требовались их телефоны, сведения о прежних покупках и незавершённых заказах.
Я перечитала сумму несколько раз. Сергей говорил, что хочет дать мне отдохнуть, Инна — что думает о моём будущем. А между собой они обсуждали деньги за людей, которые годами приходили ко мне.
— Я показываю это вам, потому что без вашего согласия я не стану считать личные данные частью сделки, — пояснил Михаил Степанович. — И потому что ваш жених не может распоряжаться вашим имуществом. Я попросил его подтвердить полномочия. Вместо этого получил ещё одно письмо с просьбой поторопиться. Мне нужно было выяснить, что знаете вы.
Он объяснил, какие расчёты действительно нужны для оценки, и предложил продолжить работу только по моему прямому поручению. Я попросила копию переписки, касавшейся моего ателье. Он переслал её мне и предупредил: если контакты уже ушли посторонним, вопрос придётся решать отдельно, одной отменой продажи ничего не исправить.
Они успели раньше
Я вернулась в мастерскую до обеда. Татьяна сообщила, что Оля обзвонила заказчиц для подтверждения примерок. Две женщины сказали, что им обещали скидку в салоне Инны, если они заберут свои вещи у нас. Третьей сообщили, будто я сама рекомендую туда обращаться.
Я распорядилась отправить с рабочего номера сообщение: ателье продолжает работать, заказы никому не передавались, обо всех изменениях сообщим лично. Позвонила также владельцу помещения: Инна, оказывается, уже спрашивала его об освобождении комнат. Он успокоил, что наш договор аренды действует, а без меня никто ничего не решит.
К вечеру пришла женщина, заказавшая костюм для юбилея мужа. Она не поднялась к зеркалу, а положила на прилавок квитанцию и потребовала вернуть предоплату. В другом салоне ей сказали, что мы уже сняли мерки и теперь передаём заказ вместе с тканью. Женщина боялась остаться без костюма и без денег.
Я сняла с вешалки недошитый костюм, чтобы она увидела работу. Женщина провела пальцем по подкладке и нахмурилась.
— Откуда они узнали, что я просила внутренний карман именно справа? — спросила она.
Об этом не было ни в общей ведомости, ни в переписке с клиенткой. Пометка стояла только на бумажной карточке, которую мы хранили в журнале. Значит, Сергей успел не просто выписать телефоны. Он сфотографировал записи.
Я вернула женщине право решить самой: предложила забрать готовые детали с пересчётом стоимости выполненной работы или оставить заказ у нас по прежнему сроку. Она помолчала, примерила пиджак и всё-таки решила дождаться окончания пошива. А я впервые за день села, потому что колени дрожали.
Вечером мы с Татьяной убрали журналы и проверили доступ к рабочим записям. Я договорилась заменить замок на двери мастерской и сохранила сообщения клиенток. На следующий день юрист объяснил: доказательства нужно собрать, а проверить законность передачи контактов смогут не за один день. Мгновенного наказания он не обещал.
После разговора с юристом я сама поехала к Инне. В её салоне было светло и тесно от свадебных нарядов. На стойке лежала пачка рекламных карточек с предложением бесплатной примерки. Инна встретила меня как обычную посетительницу, но улыбка пропала, когда я рассказала о звонках заказчицам.
— Это рынок, Надя. Никого насильно сюда не приводят, — сказала она.
— Рынок — это когда человек сам выбирает, куда идти. А когда ему звонят по номеру из моего журнала и говорят, что я закрылась, это обман. Я не продавала ни ателье, ни заказы.
— Сергей обещал мне, что ты согласилась, — выдавила наконец Инна. — Он говорил, осталось только оформить всё по-человечески.
Я положила на прилавок распечатанное письмо, не оставляя ей клиентских данных. Инна увидела сумму обещанного Сергею вознаграждения и резко убрала рекламные карточки со стойки. Теперь уже она смотрела так, словно брат и её успел обмануть. Я потребовала прекратить звонки и сообщить, кому передавались записи. Она ничего не подписала и сразу не признала, но при мне велела сотруднице больше не обзванивать клиентов моего ателье.
Вместо заявления в загс
Сергей приехал вечером, когда мы закрывали мастерскую. Я увидела его через стеклянную дверь: стоял под козырьком, держа в руках небольшой букет. Татьяна предложила остаться, но я попросила её сначала закончить кассу и не вмешиваться, пока всё спокойно.
— Ты ходила к Инне? Я же просил не лезть в то, чего не понимаешь. Мы могли бы получить хорошие деньги и начать нормально жить.
— Ты мог бы просто сказать, что хочешь, чтобы я меньше работала. Но ты взял чужие номера и решил заработать на моих клиентках. За моей спиной.
Сергей отмахнулся от суммы в письме. Уверял, что это плата за хлопоты, что сестра никому не причиняет вреда и женщины всё равно выбирают, где им шить. Потом снова заговорил о свадьбе. Сказал, что готов забыть мою поездку к оценщику, если я наконец соглашусь на продажу. Он заметил Татьяну и Олю у кассы и нарочно повысил голос.
— Вы слышали? Я два года для неё старался, а она из-за тряпок семью разрушает! Кому нужно это ателье без покупателей? Через полгода сама попросишь его забрать!
Я достала из сумки коробочку с кольцом. Передала её Сергею и сказала, что свадьбы не будет. Он хотел оставить цветы, но я вернула и их. Под конец предложил хотя бы «по-взрослому» обсудить продажу оборудования Инне. Я открыла дверь и сказала, что для этого ему придётся искать другую мастерскую.
На следующий день я направила Инне письменное требование прекратить использовать полученные контакты. С юристом подготовила обращение по поводу возможной незаконной передачи персональных данных. Мы продолжили сами подтверждать заказы и пообещали клиенткам сообщать обо всех изменениях только с рабочего номера.
Через две недели Клавдия Андреевна пришла за платьем. Дочь ждала её внизу у машины. На примерке всё сидело как надо, только у плеча торчала нитка. Я осторожно срезала её ножницами. Женщина разгладила юбку и улыбнулась.
Я аккуратно сняла платье с вешалки, упаковала в чехол и передала ей. Когда она ушла, Оля принесла новый заказ: женщина хотела перешить старое пальто для матери. Мы выбрали день примерки, записали рабочий номер и убрали карточку в шкаф.
На стене висел календарь. В дате, на которую мы когда-то собирались подать заявление в загс, больше не было никаких пометок. Зато на следующую пятницу стояли две выдачи и первая примерка нового пальто. Я придвинула к себе журнал, достала карандаш и вписала имя заказчицы.
