Первый день они ели и заседали допоздна с музыкой. Второй – тоже. А на третий я поняла, что веранды не будет, а будет у меня на участке затяжной пикник двух великовозрастных бездельников, которых мой муж почему-то считает мастерами с золотыми руками.
Когда в половине двенадцатого ночи из динамиков снова грянула песня, а соседский пёс Джеки зашёлся ответным воем, я лежала в спальне, смотрела в темноту и мысленно подсчитывала, во сколько мне обходится эта «дружеская помощь».
Дача была моя.
Это важно прояснить сразу, потому что многие потом путаются и начинают спрашивать: «А чего ж ты терпела, раз хозяин он?» Не хозяин. Участок в СНТ ‘Солнечный’ записан на меня, куплен девять лет назад на деньги, которые остались от продажи двушки в Подольске.
С Андреем мы тогда уже три года были женаты, но покупку оформили на меня, и это ни у кого вопросов не вызывало. Дом ставили вместе – он отдал свои накопления в фундамент и коробку, за мой счёт делали крышу и внутреннюю отделку. Считалось, что справедливо. Я вообще тогда думала, что у нас всё справедливо.
Теперь, лёжа в час ночи под аккомпанемент караоке, я в этом сильно сомневалась.
А началось всё в четверг. Андрей приехал с работы раньше обычного, сиял и с порога выдал:
– Танюш, я тут договорился. Помнишь, ты про веранду говорила? Всё, вопрос решён. В выходные приедут Толик и Вадик, сделают по-братски. Нормальные мужики.
Я тогда ещё, глупая, обрадовалась. Веранду я хотела давно – старая терраска разваливалась, доски скрипели, и каждый дождь превращал её в лужу с щепками. Мы уже три года собирались то ли нанять бригаду, то ли самим взяться, но всё упиралось в деньги и время. А тут – люди, которые могут. И по-братски.
– А сколько хотят? – спросила я первым делом.
– Да ничего не хотят. Свои же. Помогут – и всё.
Вот тут надо было крепко задуматься. «Ничего не хотят» – это почти всегда означает, что захотят они чего-то другого, и ценник окажется выше рыночного, просто выражен он будет не в деньгах. Но я тогда отогнала эту мысль – неудобно как-то, о людях плохо думать.
В пятницу вечером я наготовила. Серьёзно так – большую кастрюлю окрошки, потому что жара стояла под тридцать, нажарила домашних колбасок, нарубила салат, испекла пирог с яблоками. Андрей сказал: «Не суетись, свои люди», но мне хотелось встретить хорошо. В конце концов, люди едут помогать.
Они прикатили в субботу в десять утра на видавшей виды машине, гружённой, как мне показалось, каким-то инструментом. Толик оказался крупным, шумным мужиком с одышкой и привычкой говорить обо всём с видом эксперта. Вадик был потише, щуплый, с вечно виноватой улыбкой, которая, как выяснилось позже, ничего не значила – просто улыбка такая, природная.
Андрей выскочил встречать, обнялись, похлопали друг друга по плечам. Я стояла на крыльце, вытирала руки о кухонное полотенце и пыталась понять, почему у меня внутри появилось какое-то смутное беспокойство.
Может, потому что инструментов я как-то не разглядела. В кузове лежали два складных стула, мангал, сумка-холодильник внушительных размеров и чехол с удочками. Из строительного – только бензопила, и та, как потом признался Вадик. Ещё я заметила несколько упаковок лимонада и минералки, которые они, видимо, купили по дороге.
– А где доски? – спросила я тихо, когда мужчины двинулись к дому.
– Какие доски? – обернулся Толик. – Хозяюшка, мы ж сначала фронт работ оценим. Ты нам пока на стол накрывай, а мы глянем, что к чему.
«Что к чему» заняло пару минут. Они обошли участок, постояли у старой террасы, потыкали носками кроссовок в трухлявые доски и пришли к выводу, что «конструкцию надо менять полностью».
Это я и без них знала. Потом они осмотрели баню, потом Толик заметил пруд и спросил, есть ли караси. Выяснив, что караси есть, он оживился и заявил, что вечером надо непременно попробовать.
К обеду они сели за стол. Ели много и со вкусом. Окрошка ушла вся, колбаски – подчистую, пирог я даже не успела попробовать. Толик нахваливал, просил добавки, рассказывал какие-то бесконечные истории про то, как они с Андреем когда-то работали вместе на севере и какие там были морозы.
Вадик кивал и улыбался своей неизменной улыбкой. Андрей был доволен, расслаблен и, по-моему, уже забыл, зачем они вообще приехали.
После обеда Толик откинулся на стуле и хлопнул себя по животу:
– Ну что, может, музычку? У нас там колонки хорошие, давно не пробовали на природе.
Я покосилась на Андрея. Тот пожал плечами: «Ну а что, суббота, можно». Достали из машины колонки, подключили к телефону, заиграла какая-то старая эстрада.
Я мыла посуду и слушала, как на веранде обсуждают не проект будущей постройки, а какую-то рыбалку трёхлетней давности. В четыре часа дня они пошли на пруд. Вернулись в семь, с тремя карасями размером с ладонь. Мокрые, довольные, голодные.
– Уха будет! – объявил Толик.
Уху варила я. Потому что «хозяюшка, у тебя рука лёгкая, а мы только испортим продукт». Я уже начинала понимать, что означает «по-братски».
К десяти вечера они настроили аппаратуру посерьёзнее. Как выяснилось, Толик серьёзно увлекался караоке и считал своим долгом «поставить оборудование на службу коллективу». Андрей смотрел на меня виновато, но было видно, что ему и самому хочется посидеть с друзьями, вспомнить молодость, попеть.
– Танюш, ну ты ложись, мы недолго, – сказал он, целуя меня в щёку.
Я легла в одиннадцать. В половине двенадцатого грянули песни. Дом у нас не то чтобы большой – три комнаты и кухня, и от звуковой волны дребезжали стеклянные дверцы серванта. Джеки на участке через дорогу завыл. Я накрыла голову подушкой и попыталась представить, что я где-нибудь в тихом месте. Например, на Луне.
Не помогло.
В два часа ночи репертуар сменился на что-то более лирическое. Андрей иногда подпевал, и я слышала в его голосе то неуверенное оживление, которое появлялось у него всегда, когда он пытался быть своим среди чужих.
Я слишком хорошо знала этот тон. Я уснула под утро, когда за окнами уже начинало сереть, а колонки наконец стихли.
Воскресенье началось в десять. Я проснулась с чугунной головой. На кухне уже хозяйничал Толик – он искал сковороду побольше, потому что «яичница из десятка яиц – это минимум, хозяюшка, не обижай». Вадик сидел на крыльце и методично ковырял удочку.
От веранды – старой, разваливающейся – за ночь не прибавилось ни одной новой доски.
Я молча приготовила завтрак. Молча выслушала историю про то, как «вот на том объекте мы сначала неделю отдыхали, а потом за сутки всё смонтировали, и заказчик был счастлив».
После завтрака я спросила:
– Мужики, может, за досками съездим?
Толик посмотрел на меня с искренним удивлением.
– Так воскресенье же. В воскресенье работают только те, кому деваться некуда. Давай сегодня отдохнём по-человечески, а с понедельника впряжёмся.
В понедельник они, видите ли, впрягутся.
Я посмотрела на Андрея. Тот сидел с краю стола, уткнувшись взглядом в кружку, и молчал.
– Андрей, можно тебя на минуту.
Мы вышли в коридор.
– Ты что, серьёзно? – зашипела я. – Они даже не начинали. Ты сказал – веранда. Где веранда?
– Тань, ну что ты заводишься. Они ж только вчера приехали. Устали с дороги. Отдохнут – и сделают. Свои люди, никто ж не гонит.
– С дороги? От Химок до нас полтора часа езды, какая дорога? И потом, если они мастера, почему я должна их три раза в день кормить? Они даже воду себе не греют – я им чай завариваю!
– Ну а как ты хотела? Люди помогают, надо ж их по-человечески…
– По-человечески – это когда работают. А это называется «сели на шею». Твои друзья – твои гости. Ты их звал – ты и думай, чем кормить и как развлекать. У меня на эту дачу были свои планы.
Он замолчал. Потом вздохнул и сказал ту самую фразу, от которой у меня внутри что-то оборвалось:
– Тань, ну мы просто помогаем друг другу. По-соседски, по-братски. Ты не понимаешь…
Я не понимаю.
Второй день прошёл точно так же, как первый, только с вариациями. Вместо рыбалки они решили истопить баню. Баня топилась четыре часа, потом они парились, потом сидели в предбаннике и обсуждали какую-то мужскую тему. Вечером снова караоке, снова крики, снова подвывающий Джеки и злые сообщения в общий чат СНТ.
‘Уважаемые соседи, мы все понимаем, что праздники, но нельзя ли потише? У людей дети спят’, – написала Ирина из пятого участка.
‘Какой там дети, у меня куры перестали нестись’, – добавила Татьяна Семёновна из девятого.
Я сидела в спальне с телефоном и чувствовала, как у меня пульсирует где-то в виске тоненькая жилка. Стыд и злость смешивались в противную гремучую смесь.
Я не хотела быть женой человека, из-за которого всему товариществу приходится писать жалобы в чат. Я не хотела быть хозяйкой дома, в котором гости ведут себя как в придорожной забегаловке.
Я вышла на кухню. Там громоздилась гора посуды – кастрюли, тарелки, стаканы. Скатерть была залита соусом. На полу валялась вилка. В раковине плавал пакетик от чипсов.
И я вдруг очень ясно поняла, что завтра, в понедельник, никто не начнёт строить веранду. Потому что этим людям не нужна веранда. Им нужно место, где можно несколько дней, а может, и неделю, жить на всём готовом, есть от пуза, петь песни и чувствовать себя желанными гостями. И мой муж им это место предоставил, не спросив меня.
В понедельник я проснулась с решением.
Нет, это было не решение даже – это была какая-то холодная, спокойная ясность, которая приходит после долгой бессонной ночи. Как будто в голове что-то переключилось, и все детали встали на свои места.
Гостей я кормить больше не буду. Никаких «хозяюшка, накрывай на стол». Никакого трёхразового питания. Никаких разносолов. Если Андрей хочет, чтобы его друзья ели – пусть готовит сам. Или везёт их в кафе за свой счёт.
С этим я и вышла на кухню.
Там уже сидел Толик – в шортах и майке, с влажными после умывания волосами. Он обернулся на звук моих шагов и расплылся в улыбке:
– О, хозяюшка, а мы тут завтрак ждём. Блинчики будут?
– Будут, – сказала я. – Только готовить их будете вы.
Улыбка сползла с его лица.
– В смысле?
– В прямом. У меня в холодильнике есть лапша быстрого приготовления, четыре упаковки. В чайнике – вода. В шкафу – чай и сахар. Завтрак, обед и ужин по этому меню. Если хотите разнообразия – магазин в посёлке работает с девяти до восьми, добираться пешком двадцать минут.
Я говорила спокойно, ровно, как объясняют правила ребёнку. Наверное, именно это спокойствие его и задело сильнее всего. Он нахмурился, повернулся к двери и крикнул:
– Андрюх, иди-ка сюда.
Андрей пришёл с улицы – он как раз выносил мусор после вчерашнего. Увидел моё лицо, увидел Толика, и на его физиономии отразилась смесь паники и обречённости. Он знал этот мой взгляд. Знал и боялся.
– Тань, ты чего?
– Ничего. Кстати, твои друзья обещали построить веранду. Где веранда?
Толик фыркнул:
– Слушай, ну что ты, в самом деле. Мы ж не нанимались. Мы помочь приехали. А ты нам условия ставишь. Где это видано – друзьям лапшу быстрого приготовления предлагать?
– То есть готовить для вас я должна, а строить вы не обязаны? – я даже улыбнулась, так гротескно это прозвучало. – Хорошая у вас арифметика.
– Мы просто помогаем! – встрял Вадик, который неслышно появился в дверях. – По-человечески.
– Нет, – отрезала я. – По-человечески – это когда договариваются заранее. Когда уважают чужое время и чужой дом. А то, что происходит здесь – это называется «сесть на шею и свесить ножки».
Повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как густой кисель, который я варила им позавчера. Толик смотрел на Андрея в ожидании, что тот сейчас «поставит жену на место». Андрей смотрел в пол и молчал. Вадик перестал улыбаться.
И тогда Толик заговорил. Не закричал, нет – таким тоном, будто читал мне мораль:
– Знаешь что, дорогая? Мы к вам со всей душой, а ты нас как обслуживающий персонал воспринимаешь. Лапша быстрого приготовления… Да мы, если хочешь знать, на других объектах такие деньги зашибаем, что тебе и не снились. А сюда приехали только из уважения к Андрюхе. Потому что он свой парень, не то что некоторые.
– Из уважения к Андрею, – повторила я. – А то, что я два дня горбатилась на кухне, пока вы отдыхали, – это что, женская повинность? И то, что вы две ночи не давали спать всему СНТ, – это тоже из уважения?
– Ну всё, – он поднял ладони. – Мы так не договаривались. Поехали, Вадик. Не будем мешать… хозяйке.
Я ничего не ответила. Прошла в спальню, взяла сумку, ключи от машины. Андрей стоял в прихожей, растерянный, как ребёнок, которому только что объяснили, что волшебства не бывает.
– Тань, ну зачем ты так? Можно же было нормально поговорить.
– Андрей, – я остановилась в дверях. – Ты привёз в мой дом людей, которые два дня ничего не делали. Я их кормила, убирала за ними, терпела их концерты. Ты видел, что мне это не нравится. Ты молчал. Ты ни разу не сказал им: «Ребята, давайте хоть доски купим». Ты хотел быть хорошим для них за мой счёт. Это НЕ СПРАВЕДЛИВО.
– Они хотели как лучше…
– Если бы они хотели как лучше, они бы хоть гвоздь забили. И я скажу тебе прямо. Если завтра ты найдёшь других «помощников», которые будут так же «помогать», ты будешь оплачивать их проживание из своих сбережений.
Тех, что мы откладывали тебе на новую машину. Потому что я больше не нанимаюсь в кухарки и уборщицы для твоих друзей. Хочешь сервис – плати. Рыночную цену. Три тысячи в день с человека – питание и ночлег.
Он открыл рот и закрыл. Сказать ему было нечего.
Гости собирались молча и очень быстро. Толик демонстративно не смотрел в мою сторону – швырял вещи в сумку, гремел колонками, бурчал что-то под нос.
Вадик, напротив, бросил виноватый взгляд и даже пробормотал что-то похожее на «извините». В кузов машины полетели колонки, микрофоны, сумка-холодильник. Я стояла на крыльце, скрестив руки, и смотрела, как они грузятся.
Перед тем как сесть за руль, Толик не выдержал. Высунулся из окна и бросил через плечо:
– Андрюх, ты это… подумай. С такой женой ты долго не протянешь. Это ж пила, а не женщина.
Андрей на это ничего не ответил. И это был, пожалуй, самый обнадёживающий момент за все три дня.
Машина укатила, оставив после себя облако пыли и странное звенящее молчание. Я опустилась на ступеньку – ноги вдруг стали ватные, будто из меня разом выпустили воздух, который держал всю эту решимость. Андрей сел рядом, не глядя на меня. Молчал. Потом сказал глухо:
– Я хотел как лучше. Думал, правда помогут.
– Я знаю, – ответила я. – Но «как лучше» – это когда ты советуешься со мной, прежде чем кого-то приглашать. Это наш дом, Андрей. И решать, кто здесь гостит, мы должны вместе. А не так, что ты – добрый, а я – злодейка, который всех достаёт.
Он кивнул. И, кажется, впервые за долгое время действительно услышал меня, а не просто пропустил мимо ушей в ожидании, когда буря стихнет.
Вечером мы сидели вдвоём на остатках старой террасы, которая так и не дождалась волшебного превращения.
Я думала о том, что веранду мы в итоге построим. Сами. Или наймём нормальную бригаду, которая возьмёт деньги, сделает работу и уедет, не претендуя на звание друга семьи.
В августе веранда была готова. Андрей делал её три месяца, по субботам и воскресеньям, иногда вечерами после работы. Я помогала – подносила доски, держала уровень.
В конце концов, мы построили эту веранду вместе. Не только из досок и гвоздей. Из нашего общего терпения, из двух бессонных ночей, из того утра с лапшой быстрого приготовления, из невысказанных обид и наконец проговорённых слов. Она стояла теперь – настоящая, прочная, своя.
И никакого караоке.
А теперь вопрос для вас: приходилось ли вам когда-нибудь сталкиваться с людьми, которые обещали «просто помочь», а на деле садились на шею и свешивали ножки? И если да – как вы выходили из этой ситуации? Я два дня терпела, а как поступили бы вы?
