«Главное, если вдруг мужик этот к тебе полезет или тронет хотя бы – сразу беги в полицию.
Беги и пиши на них заявление, а то если промолчишь да делать ничего не станешь – совсем обнаглеет и самое страшное с тобой сделает.
— Что застыла? Собирайся, — на лице женщины не было ни намека на улыбку.
Тон не имел ничего общего с вежливыми и утешающими улыбками бабушки и воспитательниц в распределителе.
Взгляд же у единоутробной сестры был таким, что сразу хотелось выкопать какую-нибудь нору, забиться туда и сидеть тихо-тихо, не подавая звука.
Но подобное поведение не пристало пятнадцатилетней девушке, поэтому Полинка все же нашла в себе силы кивнуть и послушно взять из рук сестры пакет с одеждой.
— Жду за дверью, — все тем же ровным тоном произнесла женщина, после чего действительно вышла в коридор, прикрыв за собой створку.
Дрожащими руками Полина принялась одеваться. Одновременно веря и не веря, что все вот это вот происходит с ней.
Впрочем, ощущение пребывания как во сне у нее было уже около двух месяцев – с тех самых пор, как не стало отца и матери.
Все казалось сном. Люди в черном вокруг, два одинаковых креста с одной и той же датой см.ерти на них, шепотки родственников, которые почему-то переговаривались друг с другом, о чем-то спорили, но стоило Полинке подойти поближе и попытаться подслушать, о чем ведется разговор – махали на нее руками.
Мол, взрослые разговаривают, нечего тебе слушать всякое.
Вчерашний серьезный разговор с бабушкой до сих пор врезался в память.
Такого она наговорила Полине и про сестру, и про мужа ее по телефону, что девочка почти дрожала от уж.аса.
И жалела, безумно жалела, что подписала уже согласие на опеку. Но с другой стороны…
Что ее могло ждать в распределителе, а потом – и детском доме?
Про интернат для детей с нарушениями слуха и речи в их городе ходили истории настолько уж.асные, что кро..вь стыла в жилах, так что, наверное, даже в логове злодея из старой сказки будет не так страшно, как там.
Куда ни кинь, всюду клин, как говорила бабушка.
— Все? – Полина кивнула. – Тогда пошли.
Рита вела ее по знакомому уже коридору на улицу. Дальше – чужая машина, где Полю посадили на заднее сиденье, да еще и пристегнуться приказали.
В машине ей было неуютно, пусть и не было ее с родителями в той аварии, но все же…
Впрочем, ее мнения о происходящем никто не спрашивал.
Рита с мужем, казалось, вообще ее на замечали – переговаривались о каких-то своих домашних делах, постоянно упоминали Артемку – собственного сына.
И словно бы забыли о существовании Полины. Девочку это даже радовало порой.
— Так, проходи, — машина остановилась перед типовым панельным домом.
Лифт отвез троих людей наверх, после чего Рита начала возиться с ключами, открывая замки на дверях.
Сначала первая дверь, отделяющая общий тамбур от подъезда, а потом уже и квартира, где теперь предстояло жить Полине как минимум год.
А если не получится после девятого класса уйти в колледж – то, возможно, и дольше.
«Главное, если вдруг мужик этот к тебе полезет или тронет хотя бы – сразу беги в полицию.
Беги и пиши на них заявление, а то если промолчишь да делать ничего не станешь – совсем обнаглеет и самое страшное с тобой сделает.
Это не.людь, у него ничего святого нет, а Ритка ему только поддакивать будет, одного поля ягоды ведь».
«Не.людь», которого звали Андрей, на Полину посматривал уже сейчас с интересом во взгляде.
От этого взгляда хотелось спрятаться куда подальше, а в голове все громче и громче звучали слова бабушки.
Что попала она буквально к че.рту в пасть, никуда из этой пасти теперь не денется и судьба ее горемычная только в том, чтобы выбрать меньшее из двух зол.
Специнтернат сейчас, под взглядом Андрея, казался злом куда меньшим.
— Так, смотри. Тут твоя комната. Шкаф, кровать, компьютер мы тебе пока мой старый поставили, но поиграть в этот ваш любимый «Геншин» тебе хватит.
За уроки я не спрашиваю, но сама понимаешь, если будут мне учителя жаловаться, что ты невовремя сдаешь, не сдаешь и так далее – впрягаться за тебя я не буду, сама уже взрослая, должна понимать, что это твое образование и твоя дальнейшая жизнь.
Полина кивнула. Удивительно, от Риты не прозвучало сейчас то, чем заканчивала подобные нравоучения мать.
А именно – фразочки «ты и так с твоим-то дефектом не особо нужна будешь, а без мозгов так и вообще».
Странно, но это вызвало только больше страха в душе у Полины, которая привыкла к постоянным припоминаниям ее «косяков».
Внезапно ее взгляд зацепился за дверь, верней – один маленький такой замок на этой самой двери.
— Что-то не так? Эй, ты меня вообще слушаешь? – сестра пощелкала пальцем перед ее лицом, привлекая к себе внимание.
Полина начала было уже привычно показывать языком жестов свой вопрос, но заметила выгнувшуюся бровь Риты и вспомнила, что сестра еще в самом начале сказала ей, что языка жестов не знает и пока что учить его с двухлетним ребенком на руках у нее времени нет.
А вот Полина вполне может писать свои вопросы или ответы, отличные от «да» и «нет», на выданном специально для таких целей планшете.
«Зачем замок?» — напечатала она на электронном устройстве, а потом показала надпись сестре.
— А ты любишь, когда другие люди смотрят, как ты переодеваешься? Или когда к тебе в самый разгар важного разговора лезет двухлетка с вопросами жизни и см.ерти? – снова изогнула бровь Рита.
При первых словах краска прилила к лицу Полины. Потому что она такого как раз не любила по понятным причинам.
И дома на ее комнате замков никогда не было. Ни бабушка, ни мать никогда не стучали, когда заходили в комнату дочери и внучки, а на все возмущения Полины отвечали обычно едким:
— Ой, да что мы там не видели. Не отец к тебе зашел, он-то стучит.
И тут, в этом доме у «исчадий ада» внезапно оказалось, что ее, Полины, личное пространство чего-то да стоит?
И что ее приватность так же важна, как и у взрослых?
Именно тогда у Полины впервые закралась в голову мысль, что бабушка могла быть и не права в отношении Риты и ее мужа.
В первую неделю ничего страшного в их доме не происходило.
Полина постепенно познакомилась с Семеном – другом сестры, который часто заходил в гости «на футбол и пиво» к Андрею, а заодно и помогал паре с мелким ремонтом.
И с женой Семена, которая, наоборот, приходила к Рите, причем в отсутствие Андрея, со своим сыном примерно Артемкиного возраста.
Сам же Тема периодически бегал за Полиной хвостиком и очень удивлялся, что девушка с ним не разговаривает.
Исключительно ради облегчения общения Поля показала ему несколько слов языком жестов, а Рита не стала ее за это ругать, мол, пусть учится и с тобой общаться, вам вместе жить еще три года, а читать он хорошо если через эти самые три года научится хоть немного.
Итоги недели Полина написала в сообщении бабушке. И тут же выяснила один неприятный момент: мобильная связь почему-то у них в квартире ловила из рук вон плохо.
Может быть, это касалось только ее оператора, а может быть дело было в каких-нибудь особенностях самой конструкции дома, но что есть, то есть.
И если раньше бабушка в ответ на текстовые сообщения Полины просто звонила ей и говорила все, что хотела высказать, то сейчас ей пришлось отвечать внучке текстом.
Писала она много. Что Андрей однозначно плохой. Что Риту он еще маленькой, оказывается, «оприходовал», и что женился только ради того, чтобы под статью не залететь.
Что сейчас в доме этого хищника есть Полина, а значит – рано или поздно он переключится на нее.
Что в службе опеки и попечительства бабушкины слова проигнорировали решив, что она «ума лишилась, наговаривает на приличных людей», ведь Рита слова бабушки отрицала, а у Андрея не было никаких инцидентов в прошлом.
«В конце концов, ты всегда можешь проверить мои слова. Только смотри, как бы потом жалеть не пришлось».
«Ты о чем?» — спросила Полина.
Уже понимая подсознательно, что ответ ей не понравится.
«Одень юбку покороче, дождись, пока Ритки дома не будет, и покрутись перед ним. А потом иди в полицию.
Или можешь дверь в ванную за собой случайно не закрыть. Тоже сразу даст нужный результат».
Полина вздрогнула. Нет, этого она уж точно не хотела.
Правда, человек предполагает, а располагает кто-то другой, ведь однажды такая вот «проверка» произошла по ее недосмотру.
Она спокойно принимала душ, когда по квартире разнесся сначала вскрик Андрея, а потом – сам он влетел в ванную и принялся промывать под краном глаза, вслух матерясь и проклиная и распылитель на баллончике, и его производителя, и всю их родню до десятого колена.
Полина, пока это все происходило, успела лишь сдернуть с крючка халат и поспешно в него замотаться.
Сбежать сил не хватило – ноги словно онемели, и она смогла лишь прижаться спиной к стенке душевой кабины и, как кролик на удава, смотреть на постепенно приходящего в себя Андрея.
— А ты еще что тут делаешь?! – рявкнул мужчина, поспешно отворачиваясь, как только стал более-менее видеть окружающее пространство.
Ответа, естественно, не последовало. Да Андрей его и не слушал – уже вышел из ванной, прикрыв за собой дверь и уже снаружи обозвал Полину умственно отсталой, которая не знает, зачем на дверях ванных комнат существуют замки.
А потом по квартире разнеслись ругательства. И на вышедшую из душа Полину, уже переодевшуюся в нормальные вещи, обрушился град оскорблений от Риты.
— Подставить решила?! Подставить, мало..летняя ты… — орала она, держа в руке телефон Полины. – Отца моего ребенка ты решила подставить по бабушкиному совету?!
Так и знала, что эта старая … от нас не отвяжется! Да я сегодня же твои манатки соберу и в специнтернат сама лично отвезу! Пусть эта старая … тебя забирает!
Ах, прости, она же отказную написала! Значит, будешь гн…ить с такими же отбросами, как ты, раз не можешь по-человечески с людьми жить!
Крики, ругательства, проклятия – все это обрушилось на голову бедной Полины, которая после произошедшего наоборот обрела отчетливую уверенность в том, что никакой Андрей не хищник и никого он не «оприходовал», а вполне нормальный человек, которого бабушка почему-то оговаривает непонятно, зачем.
Но как объяснить теперь все это людям, которых она начала считать своей семьей? Можно ли что-то сказать, когда тебя не хотят слушать? А если ты даже сказать можешь только через электронное устройство?
Точно! Полина, кое-как вытерев слезы, синхронизировала телефон с планшетом и уже с последнего переслала все бабушкины сообщения с самого начала переписки, посвященной Андрею и его «склонностям».
От себя лишь добавила «простите, что ей поверила, я на самом деле ничего плохого не хотела, а с ванной вообще случайно получилась».
И, разослав сообщение и Рите, и Андрею, принялась ждать, постепенно успокаиваясь.
Сквозь тонкую стенку доносились приглушенные голоса из соседней комнаты. Но о чем именно они говорят, Полина не подозревала до последнего.
Ровно до тех пор, пока в дверь ее комнаты не постучали и голос Риты не приказал выйти на кухню. Мол, есть серьезный разговор.
«Пожалуйста, только не специнтернат, только не специнтернат», — мысленно просила Полина, понимая, что вот на самом деле она действительно выбрала меньшее из двух зол.
Да и не зло вовсе. И перспектива лишиться всего этого по собственной глупости ее пугала не на шутку.
— Так, ну начнем сначала. Вот этому вот молодому человеку, который меня «оприходовал», когда мне было шестнадцать, как раз на момент сего действа исполнилось семнадцать.
— Да, кстати, оприходовали скорей меня, я бы смелости еще три года набирался, чтобы Ритке признаться, что я в нее по уши, — тут же внес свою ремарочку Андрей.
За что получил тычок под ребра от жены.
– Я так понимаю, самую мякотку бабуля тебе не рассказала, поберегла психику.
«Ты о чем?» — тут же написала Полина на планшете, развернув его экраном к мужу сестры.
— А вот это мы тебе сейчас и расскажем. Ты вообще не в курсе, кому и кем приходишься в нашей семье, да?
Полина помотала головой и принялась слушать рассказ, который пролил свет на многие непонятные вещи в их общем на троих прошлом.
Вещи, о которых она и понятия не имела. А уж если бы знала – никогда бы не стала, по науськиванию бабушки, подозревать Андрея в чем-либо плохом. В отношении себя так уж точно.
«Это правда, что бабушка от меня отказалась? Она сказала, что ей и остальным родственникам не позволили меня забрать, потому что у них отдельных комнат для меня нет, денег мало или семья неполная».
— Что за ересь? – Рита вздохнула. – Ты вообще читала условия для взятия ребенка под опеку?
— Началось все с того, что моя мама при рождении ребенка поставила в графе «отец» прочерк, — принялся рассказывать Андрей. – Выгодней так было, понимаешь?
Всякие пособия матерям-одиночкам, да и на бесплатные обеды в школьной столовой я попадал, а времена были такие, что каждая копейка на счету.
Так и жили – вроде как я с отцом, а по документам без него.
Разошлись они с матерью окончательно, когда мне было десять лет, потом он вообще с радаров пропал в плане общения, но с деньгами помогал исправно.
А когда мне было четырнадцать – он все таки женился официально.
— На моей маме, — выдержав паузу, добавила Рита, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не заржать.
Наверное, выражение лица Полины изменилось, потому что Андрей прижал ладонь к лицу и сказал:
— Вот если ты собираешься выдать фразочку нашей бабушки о том, что мы с Ритой должны были стать друг другу братом и сестрой, а не шашни крутить, то можешь не тратить на это время.
Серьезно – если бы я еще рос вместе с ней, то можно было ожидать подобного, а так мы один раз увиделись на свадьбе родителей, а потом встретились только два года спустя.
— Почти три, — перехватила нить разговора Рита в свои руки. – Андрей поступил в колледж в соседнем городе, а у его отца как раз там осталась однушка от бабушки. А через год в этот же город после девяти классов поступила я.
«Погоди, вас что, заселили в однокомнатную квартиру ВДВОЕМ?!» — последнее слово в сообщении на планшете Полина специально выделила большими буквами.
— Да-да, давайте поселим в замкнутом пространстве двух разнополых подростков с одинаковыми увлечениями, взглядами на жизнь, гормональной бурей и симпатичным внешним видом у обоих, а потом будем думать, что же мы сделали не так, — подтвердила ее слова Рита.
У Полины глаза полезли на лоб от «изумительной» логики старших членов ее семьи.
— Самая мякотка в том, что меня хотели выдать замуж за Сеню. Ну, ты его видела. Наши мамы нас с детства мечтали поженить.
Поэтому посадили в одну песочницу, отдали в одну группу детского садика, отправили в один класс в школу, где мы девять лет за одной партой просидели…
Короче говоря, тоже как по учебнику – сделали все, чтобы мы считали себя кем-то вроде брата и сестры и в плане создания семьи друг на друга даже не смотрели.
— А потом меня ее мать попыталась посадить. Заявление приняли, конечно, не могли не принять.
Но потом приехали к нам, опросили Риту и все заглохло, как только они поняли, что «маленькой девочке» есть шестнадцать, а значит – при наличии ее согласия с ней можно все и за это не будет ничего, — хмыкнул Андрей.
– Отец с подачи ее матери выставил нас обоих из квартиры, сказав, чтобы мы непотребствами своими занимались на теплотрассе и там же сгинули, ну да мы вот ничего, не пропали.
— На свадьбу нам прислали длинное сообщение с пожеланиями всего не наилучшего, — снова вклинилась Рита. – Ребенка-инвалида в том числе.
Потом, видимо, любящие родители получили ответочку от кармы и у них родилась ты, так что на этом от нас отстали.
«Почему вы меня согласились забрать?» — написала Полина.
— Надеялись, что ты будешь адекватной, — пожала плечами Рита. – Да и отыграть этот вальс обратно можно в любой момент, мы пока вместе, что называется, на испытательном сроке.
И тебе вот очень повезло, что ты сохранила старые бабкины сообщения. Иначе бы тебя сегодня же вместе со всем твоим барахлом отвезли туда, где взяли.
Нам только с твоей стороны проблем не хватало в довесок к маленькому ребенку.
«Я больше ей и слова не скажу», — пообещала Полина. – «То есть не напишу», — тут же поправилась она, вспомнив, что люди порой не очень адекватно реагировали на то, что она оформляет свои мысли так же, как и те, кто способен на речь.
«Напишу, а не скажу», «напишу, а не расскажу», — в один голос причитали мать с бабкой, приучая Полину «грамотно пользоваться русским языком».
Ох, не для тех целей сами-то они язык используют. И если маму Полине осуждать было сложно, да и о ме.ртвых либо хорошо, либо никак, то вот к бабушке у нее было очень много вопросов.
Задавать правда она их не планировала – все равно ведь ни слова правды в ответ не услышит.
Правда, один вопрос ей покоя все же не давал. Его она и написала на планшете, показав потом Рите.
«Это правда, что бабушка от меня отказалась? Она сказала, что ей и остальным родственникам не позволили меня забрать, потому что у них отдельных комнат для меня нет, денег мало или семья неполная».
— Что за ересь? – Рита вздохнула. – Ты вообще читала условия для взятия ребенка под опеку?
Полина покачала головой отрицательно.
— А вот надо было. Взять тебя могли почти все. И бабушка, кстати, тоже. К метражу не придираются уже давно, по крайней мере – в нашем городе.
Главное, чтобы было спальное место и стол, где ребенок сможет сделать уроки. Спойлер – даже кухонный стол этой цели соответствует.
Доход должен быть по прожиточному минимуму на человека с учетом этого самого ребенка, при этом на тебя еще приходит пособие, твоя пенсия по потере родителей и, вдобавок – деньги опекуну за то, что он тебя забрал.
За последние отчитываться не надо, но вот по первым двум статьям надо просто каждый месяц прикреплять чеки, мол, вот тут куртку купили, вот тут коммуналку за ребенка заплатили, вот в кружок отдали а вот этим накормили.
А родственнички хотели и твоим куском наследства пользоваться особенно после того, как я отказалась в твою пользу, и тебя куда подальше сбагрить, да вот только не вышло – я первым делом замки поменяла и попросила уполномоченных на это дело людей квартиру опечатать.
Сколько вою было, ты не представляешь. Они туда уже заехали, вещи разложили, а тут я с представителями закона, так сказать, весь ка.йф обломала, — Рита мечтательно улыбнулась.
«Может, лучше туда квартирантов пустим?» — тут же предложила Полина.
Все-таки деньги лишними не будут. Даже если тратить их можно только на нее, все равно получается, что Рите и Андрею надо будет меньше из своих докладывать.
Она ведь уже мысленно посчитала, сколько стоила и мебель в ее комнате, и ремонт, и вся та одежда – новенькая, с бирками и неплохого качества, которую ей предоставили – явно не на пособие это все было куплено.
— Пока полгода не пройдет – мы туда точно никого пустить не сможем.
Вот официально выдадут на тебя свидетельство о праве собственности – тогда уже посмотрим, может и правда сдадим, пока она тебе не понадобится, пусть деньги приносит. А до тех пор пусть под печатями стоит, целей будет.
«Это уж точно», — напечатала Полина.
Понимая теперь, о чем шептались родственники и почему ей никто ничего не сказал.
И чувствуя, как в душе поднимается немаленькая такая ненависть к «любящей» бабушке, которая мало того, что сама Полинку приютить не захотела, так еще и кознями своими едва не лишила ее единственных людей, которые согласились стать для осиротевшей девочки семьей.
После примирения дела у их семьи пошли на лад. Всем новым знакомым Полина сообщала, что находится под опекой сестры и ее мужа, не уточняя про свою родственную связь с Андреем.
Просто поняла по рассказам Андрея и Риты, что люди порой могут быть такими же неадекватными, как ее бабушка. И такими же бесцеремонными в попытках доказать чужой семье, что он неправильно живут.
И бесполезно объяснять, что отношения между кровными родственниками запрещены именно из-за родства, которое отражается на потомстве, а у Андрея и Риты этой проблемы нет и быть не может.
Нет, вот «неправильно» — и все тут. А если они выбрали друг друга тогда? Если выбрали так, что и сейчас, на рубеже двадцатилетия совместной жизни, живут душа в душу, то что тогда?
И если саму Полину вполне устраивает, что у нее есть заботливая старшая сестра по матери, такой же заботливый и добрый брат по отцу, которых она в силу разницы в возрасте вообще воспринимает скорей как дядю и тетю, а не сестру и брата? Кому какая разница?
Ведь они все друг друга выбрали. А семьи по выбору – они порой намного крепче и дружней кровных.
Полина в этом точно уверена, ведь любят ее Рита и Андрей, кажется, намного сильней, чем это делали родители.
По крайней мере, именно с ними девочка перестала считать себя ущербной из-за отсутствия речи и даже всерьез задумывается о дальнейшей жизни куда более успешной, чем рисовали ей родители.
Да, она не может пойти в сферу обслуживания по понятным причинам, но что мешает ей стать хорошим программистом или бухгалтером?
А ничего, тем более, что Андрей, работающий в первой сфере, даже взялся на досуге делать из девочки «преемника».
У них даже появилась своя шутка (и ее автором была Полина), что она хороший ученик, потому что не может перебить учителя и поэтому дослушивает все, что ей скажут.
Бабушка несколько раз пыталась связаться с внучкой и даже подкараулила ее несколько раз возле школы, куда Полина ходила относить сделанные работы.
Именно в этот момент Поля пожалела, что бабушка тоже не знает язык жестов, ведь у нее в ассортименте появилось несколько новых и очень нецензурных, которыми она бы с радостью объяснила мер.зкой ста.рухе, куда ей следует идти и чем заняться.
Впрочем, написанное сообщение с этой функцией тоже справилось, после чего бабка прокляла вдобавок к Рите и Андрею еще и Полину, которая спуталась с ними и окончательно забыла о том, что плохо и что хорошо в этой жизни.
Да вот только Полина с этим определением была не согласна – она как раз только после начала жизни с Андреем и Ритой узнала, что такое на самом деле «хорошо».
Но с бабкой по этому поводу общаться не стала. Лишь показала той средней палец, после чего развернулась и ушла.
И больше со старухой не общалась, чем заслужила репутацию «предательницы семьи», на что, впрочем, тоже было наплевать.
Автор: Екатерина П.
