Перед поездкой к родственникам Матвей попросил меня об одной вещи: если тётя опять начнёт расспрашивать его про работу, не вступаться за него. Сказал, что сам справится, а потом долго возился со шнурками в прихожей, хотя мы уже опаздывали.
Я согласилась. Семнадцатилетнему парню и правда пора учиться отвечать за себя. Только к вечеру это обещание я нарушила, да ещё при всей семье. А заодно напомнила о разговоре, который наша родня старательно обходила стороной.
У тёти всегда находилась работа
Людмила — старшая сестра моего мужа Александра. Она заведовала небольшим магазином и любила учить других жить. Свекровь Нина Петровна на её замечания отмахивалась, Александр переводил разговор на другое, а я долго старалась не спорить.
С Матвеем тётя ладила, пока он был маленьким. Привозила книжки, звала на блины. Но стоило ему поступить после девятого класса в колледж, как Людмила начала при каждом удобном случае спрашивать, почему он до сих пор не подрабатывает.
— У тебя руки-ноги на месте, — говорила она. — Борис в твоём возрасте уже деньги домой приносил.
Борис, её муж, работал водителем. На эти слова он обычно усмехался и ничего не добавлял. Матвей летом тоже хотел найти работу, только сначала у него была практика, потом зачёты. Мы с Александром решили, что учёбу он пока бросать ради заработка не будет.
Как раз тогда у Людмилы начался ремонт. В квартире разобрали старую кухню, заменили проводку, выровняли стены. По субботам Александр помогал сестре: забирал со склада плитку, подвозил материалы. Иногда брал с собой Матвея. Сын охотно выносил коробки, придерживал дверцы шкафов при сборке, помогал переносить доски.
Потом тётя стала звонить племяннику напрямую. Однажды я вернулась с работы почти в девять и застала его за поздним ужином. Он после колледжа ездил к Людмиле собирать шкаф, хотя на следующий день нужно было сдавать задания.
— Почему нас не предупредил? — спросила я.
— Она сказала, папа знает. Я думал, правда знает. А там шкаф вдвоём было тяжело поднять.
Александр ничего не знал. Он позвонил сестре и попросил впредь согласовывать помощь заранее. Людмила обиделась: раньше, мол, дети старшим помогали без разрешения. Через пару дней прислала фотографию собранного шкафа, словно никакого разговора не было.
Деньги, о которых неловко напоминать
Прошлой весной Людмила с Борисом пригласили нас на свою старую кухню. Над раковиной не хватало нескольких плиток, на полу стояли мешки со смесью. Борис разложил на столе чеки: на ремонт потратили больше, чем рассчитывали, а мастерам ещё предстояло заплатить.
— Четыреста тысяч выручат, — сказала Людмила. — К следующему маю вернём. Борису обещают премию, я тоже буду откладывать. Не хочется в банк за кредитом идти.
Я работаю администратором в поликлинике, Александр чинит бытовую технику. Лишних четырёхсот тысяч у нас не было. Были мои сбережения на новые окна и будущие расходы Матвея. В спальне стеклопакет давно запотевал, зимой из-под рамы поддувало.
— Это же не подарок, — убеждал муж. — Люда по мелочи всегда рассчитывалась. Отдадут, и окна поставим.
Я согласилась не сразу. Через неделю Людмила приехала к нам, мы обсудили срок и отсутствие процентов. При мне она получила банковский перевод, написала расписку, указала сумму, дату возврата — первое мая следующего года — и что заём беспроцентный. Подписанный лист я убрала к документам.
Поначалу всё шло хорошо. Людмила присылала фотографии новой плитки и светильников. Но первого мая обещанного перевода не было. На моё сообщение она ответила голосовым: Борису задержали премию, нужно немного подождать. Я согласилась, а через две недели попросила вернуть хотя бы часть.
— Сейчас каждая копейка расписана, Наташ. В июне поговорим.
В июне они купили холодильник. В июле заказали кухонный гарнитур, а в августе свекровь прислала в семейный чат фотографию Людмилы за новым обеденным столом. Я не знала, были ли эти покупки в рассрочку, но деньги на погашение займа по-прежнему не находились.
Александр сам позвонил сестре. Она пообещала вернуть часть до сентября, и муж попросил меня не начинать ссору. Я промолчала, хотя к тому времени мы уже второй раз отложили замену окон.
Суббота, которую сыну припомнили
Матвей тем временем договорился с преподавателем о дополнительных занятиях по математике. Ему предстоял трудный зачёт, а эту дисциплину он всегда тянул с усилием.
В пятницу Людмила позвонила и попросила утром приехать: перенести доски из кладовки, помочь Борису закрепить полку. Матвей объяснил, что у него занятие. Я сидела рядом и слышала, как тётя повысила голос. Разговор закончился словами: «Передай отцу, что родне ты помогать не желаешь».
Наутро в семейном чате появилось: «Кто знает недорогих грузчиков? Молодёжь у нас теперь слишком занята учёбой». Свекровь прислала номер соседского помощника. Я не стала отвечать.
Александр вечером заехал к сестре сам. Выяснилось, что Борис давно отнёс доски на место, а полка ещё даже не была куплена. Людмила позвала брата в основном затем, чтобы пожаловаться на Матвея. Муж вернулся сердитый и сказал, что больше не разрешит распоряжаться временем сына без спроса.
Через неделю золовка встретила нас у свекрови и спросила у Матвея:
— Ну что, будущий специалист, на проезд себе уже зарабатываешь?
— Пока нет, — ответил он.
— Значит, мама с папой богатые. Смотри, к бесплатному содержанию быстро привыкают.
Я попросила её прекратить эти разговоры. Людмила рассмеялась: «Нельзя уже и слово сказать». Нина Петровна позвала всех пить чай, и мы разошлись по кухне. Дома Матвей спросил, не устроиться ли ему куда-нибудь после занятий, чтобы тётя отстала. Я сказала, что не надо выбирать работу из-за чужих насмешек.
В конце августа Людмила неожиданно позвонила мне сама. Сказала, что Борис ждёт доплату и в сентябре они переведут хотя бы сто тысяч. Я даже пожалела, что так на неё сердилась. Однако пятнадцатого сентября пришло новое сообщение: выплату перенесли. Вместо даты возврата Людмила предложила собраться у неё на день рождения свекрови.
За столом нашлось место не каждому
Нине Петровне исполнялось семьдесят два. Праздновать решили у Людмилы: после ремонта там стоял большой раскладной стол, хватало места для всех. Мы привезли фрукты, пирог и тёплый платок для именинницы.
Людмила встретила нас в бордовом платье. Едва Матвей снял куртку и повесил её в прихожей, тётя отправила его за складным стулом на застеклённый балкон. Потом попросила вместе с Борисом раздвинуть стол. Сын помог, и только после этого все сели обедать.
Приехала ещё дочь Людмилы Оксана с мужем. Оксана рассказала, как они оба много работают, и золовка похвалила молодёжь, которая самостоятельно зарабатывает. Матвей сидел рядом с бабушкой и рассказывал ей про колледж. Я успела подумать, что зря боялась этой встречи.
За пирогом Борис упомянул, что всё собирается повесить большое зеркало в прихожей.
— Матвея позови, — сказала Людмила, ставя салатницу на стол. — У него времени полно, вдвоём справитесь.
— Тёть Люд, я на следующих выходных занят, — спокойно ответил сын. — Готовлюсь к зачёту.
— Опять занят! — Людмила повернулась ко мне. — Наташа, ты хоть понимаешь, кого растишь? Ему уже семнадцать, а он ни разу ничего не заработал.
Александр попросил сестру оставить парня в покое. Но она стала рассказывать, как Оксана в таком возрасте работала по вечерам и сама покупала себе одежду. Оксана опустила глаза и принялась складывать салфетку: похоже, ей тоже было неловко от этих сравнений.
— Я вам помогал, — сказал Матвей. — Шкаф собирал, коробки носил. Просто сейчас не могу.
— Услугу сделал — уже герой! А живёшь на всём готовом. Нахлебник, ещё и условия ставишь.
Сын положил вилку рядом с тарелкой. Посмотрел на бабушку, которая сидела перед праздничным пирогом, извинился и вышел в прихожую. До меня донёсся звук дверцы шкафа, куда он повесил куртку.
— Люда, ты перегнула, — сказал Александр. — Он тебе не работник.
— Потому и вырос такой! Вы ему каждое слово прощаете. А потом всю жизнь на своей шее тащить будете.
Я встала. Вспомнила, сколько раз сын приезжал сюда помогать и как мы откладывали окна, пока у Людмилы появлялись новые покупки. Телефон лежал возле моей тарелки, но открывать переписку я не стала.
«Мой сын нахлебник? Тогда в понедельник верните 400 тысяч, что я одолжила на ваш ремонт», — сказала я золовке.
Оксана замерла с чашкой в руке. Борис отодвинул стул, а Людмила посмотрела на меня так, будто я рассказала о чём-то неприличном.
— При маме решила деньги считать? В день рождения? — спросила она. — Я же сказала, что отдам!
— До первого мая обещала. Сейчас конец сентября. Ни одного перевода я не получила.
— Где я их за один день возьму? Хочешь, чтобы мы совсем без денег остались?
Борис повернулся к жене:
— Ты говорила, что Наташа согласилась ждать до зимы. Что вы уже договорились.
— Я сказала, что вернём! — Людмила сдвинула тарелку в сторону. — Вам всем важнее деньги, чем семья.
— Деньги ты попросила у Наташи, когда надо было мастерам платить, — ответил Александр. — И она тебе помогла. Зачем же теперь нашего сына за кусок пирога попрекать?
Свекровь тихо попросила остановиться. Я извинилась перед ней: день рождения мы действительно испортили. Но когда Людмила снова заговорила про неблагодарного племянника, я уже не осталась выяснять отношения. Забрала из прихожей свой плащ, надела его и позвала мужа.
Матвей стоял у входной двери в куртке. Александр попрощался с матерью, пообещал заехать к ней отдельно. Людмила из кухни не вышла.
Понедельник оказался совсем другим
В машине Матвей спросил, почему тётя должна мне столько денег. Я объяснила, что это был заём на ремонт. Сын помолчал, а затем рассказал: в тот вечер, когда они собирали шкаф, Людмила сказала ему, что полезно хоть иногда отрабатывать свою еду. Он не говорил нам, чтобы мы не ссорились.
Дома Александр долго сидел со мной на кухне. Признался, что зря всё время просил потерпеть. Но заметил и другое: у Людмилы не появятся четыреста тысяч к утру понедельника, сколько бы мы ни спорили. Я это понимала. Фразу за столом произнесла от злости, а требовать новое чудо не собиралась.
Утром я отправила Людмиле сообщение: срок возврата по расписке давно прошёл, прошу погасить долг или предложить конкретные платежи. Если договориться не удастся, буду обращаться за взысканием. Ответ пришёл к вечеру. Почти весь он был про мой ужасный характер, а заканчивался словами: «Верну, когда смогу».
На следующий день позвонил Борис. Сказал, что жена уверяла его, будто я согласилась подождать до конца года. Он предложил возвращать деньги частями, но не стал обещать невозможного.
— Расписка на Людмилу, — ответила я. — Пусть она сама назовёт сроки и подтвердит их письменно.
В субботу мы встретились втроём. Людмила почти не разговаривала со мной, зато принесла выписки о предстоящих платежах за кухню. Я не стала выяснять, зачем понадобилась такая покупка при старом долге. Мы согласовали график возврата, подписали его. Первый перевод в шестьдесят тысяч пришёл через две недели.
Потом возникали задержки, однажды Людмила снова попыталась перенести платёж на неопределённое время. Пришлось напоминать о подписанной договорённости. Борис отказался от планов менять машину, а сестра мужа перестала рассказывать нам о новых покупках. Долг возвращали несколько месяцев, не без споров.
Помощь, которую больше не требуют
Через некоторое время Людмила снова позвонила Александру и попросила прислать Матвея: Борису надо было повесить зеркало. Муж предложил приехать самому в свободную субботу, но сказал, что сыну больше не будет передавать такие поручения. Сестра сухо ответила, что наймёт мастера. Так и сделала.
Я съездила к свекрови отдельно. Она показала, куда положила наш подарок, поставила чашки на стол, включила чайник и рассказала, что Матвей иногда заходит к ней после колледжа, приносит продукты из магазина. Мне об этом сын почти ничего не говорил. Нина Петровна попросила только больше не устраивать денежных разбирательств в её день рождения. Я пообещала.
Последний платёж от Людмилы поступил следующей весной. Всего она вернула четыреста тысяч. Мы встретились, я подтвердила, что долг погашен, и отдала ей оригинал расписки. Людмила сложила лист и убрала в сумку. Извинений не было; она лишь спросила, как Матвей сдал зачёт.
К тому времени у нас уже стояли новые окна: часть расходов покрыли первые возвращённые деньги, остальное добавили из зарплат. В субботу Матвей собирал инструменты для практических занятий, когда тётя позвонила Александру с очередной просьбой передвинуть шкаф. Муж вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
— К маме я заеду, — услышала я. — А шкаф с Борисом переставите сами. Матвея не зови, у него свои дела.
Сын поднял глаза от списка деталей, спросил, сможем ли мы съездить за ними после обеда. Александр вернулся на кухню, посмотрел на список и сказал, что как раз свободен.
