Пирожки на помолвку Степана я испекла, хотя за два дня до праздника муж сообщил, что за семейным столом для меня места не будет. Один противень сын просил с капустой, другой — с картошкой. Пирожки, впрочем, Пётр собирался забрать.
Я тогда ещё не знала, что это не самая обидная вещь, которую услышу от Петра. И уж точно не представляла, что через год он сам приедет к моему подъезду с требованием, о котором ему вскоре придётся пожалеть.
Чужая фамилия за своим столом
С Петром мы прожили одиннадцать лет. Когда познакомились, мне было тридцать пять, ему сорок, а его сыну Степану — тринадцать. Мальчик поначалу разговаривал со мной исключительно по необходимости: передавал соль, спрашивал, где зарядка, и закрывался у себя в комнате. У него была мама, Светлана, и я с самого начала решила, что занимать её место не собираюсь.
Я работала в небольшом ателье: подшивала брюки, меняла молнии, подгоняла платья. Возвращалась с работы уставшая, особенно перед праздниками, когда всем срочно требовалось привести вещи в порядок. Степан однажды попросил укоротить рукава школьной рубашки. Я сняла мерку, распорола манжеты и к вечеру всё переделала. Он долго вертелся перед зеркалом в прихожей, а потом смущённо спросил, можно ли звать меня Лидой, а не Лидией Павловной.
Один случай долго не выходил у меня из головы. Пётр приглашал родственников на свой день рождения. Я приготовила ужин, расставила на столе тарелки, принесла из кухни горячее. Его двоюродный брат поднял тост за «мужскую половину семьи» и предложил сфотографироваться всем родным. Пётр позвал к себе сына и сестру, а мне протянул телефон: «Лид, сними нас, у тебя лучше получается». Я сделала несколько снимков. Потом Степан потянул меня за рукав, чтобы я тоже встала рядом, но муж уже убрал телефон в карман и велел подавать чай.
Воскресенье, которое решили за меня
В пятницу вечером Пётр объявил, что в воскресенье к нам приедут его сестра с мужем и детьми. У меня был срочный заказ, но он уже составлял меню.
— Купи мясо и сделай что-нибудь нормальное, не макароны, — сказал он, застёгивая куртку.
Я стояла у гладильной доски и разглаживала шов на платье. Объяснила, что завтра с утра поеду в ателье и вернусь лишь после трёх. Предложила заказать готовую еду или приготовить вместе вечером. Пётр раздражённо сдвинул со стола газету: «Мне теперь сестре говорить, что жена гостей принять не может? Ты же хозяйка».
В итоге я поднялась в шесть, поставила мясо в духовку, нарезала овощи и уехала на работу. К приходу гостей Пётр обещал достать горячее и сварить картошку. Когда я вернулась, картошка лежала в пакете у раковины, а мясо успело остыть. Гости сидели в комнате перед телевизором. Муж встретил меня так, будто я опоздала на собственное дежурство.
Пришлось ставить кастрюлю на плиту. Сестра Петра предложила помочь, но он тут же отмахнулся: «Пусть Лида сама, у неё рука набита». За столом он шутил, что дома его совсем не балуют, а я стояла у раковины и пыталась оттереть противень. Степан, приехавший позже, молча подошёл, взял у меня кухонное полотенце и начал вытирать вымытые тарелки. Отец крикнул из комнаты, чтобы сын шёл к гостям, но тот ответил: «Сейчас, мы закончим».
Пирожки возьмём. Тебе приходить не надо
Когда Степану исполнилось двадцать четыре и они с Настей решили пожениться, он позвонил мне лично. Сказал, что в субботу соберут родителей у себя дома, без ресторана и торжественных речей. Будут Настины мама с папой, Светлана, Пётр и я. Потом попросил привезти пирожки, которые помнил с подростковых лет. Мне даже стало смешно: взрослый мужчина собирается жениться, а капустные пирожки у него до сих пор в особом почёте.
В четверг Пётр увидел принесённые мной продукты и спросил, зачем столько муки. Узнав о помолвке, сказал:
— Ты не обижайся, но на эту встречу лучше не ходи. Там Светлана будет. Ей и так неловко, а тут ещё ты. Родители Насти подумают, что у Степана две матери.
Я поставила пакет с мукой на кухонный стол. Спросила, говорила ли ему Светлана об этом. Пётр отвёл взгляд: «При чём тут она? Я сам понимаю, как прилично». Тогда я напомнила, что пригласил меня Степан, а праздник вообще будет в его квартире.
— Он из вежливости позвал, — отрезал муж. — Не выставляй парня между нами. Пирожки испеки, я отвезу. А ты скажи, что работаешь.
Меня поразило, как легко он распорядился и моим временем, и моими отношениями со Степаном. Но вместо того чтобы сразу позвонить молодым, я снова стала выбирать между ссорой и уступкой. Пётр ходил раздражённый, повторял, что не позволит мне испортить вечер, и я сдалась. Даже пирожки испекла, хотя теперь они казались мне совершенно ни к чему.
В субботу муж сложил контейнеры в сумку, надел чистую рубашку и уехал. А ближе к вечеру Степан прислал сообщение: «Лид, ты где? Мы место тебе оставили». Я долго смотрела на экран. Врать ему, будто задержали на работе, уже не смогла. Написала, что отец попросил не приезжать из-за присутствия Светланы.
— Лид, я не понял. Ты правда из-за этого не пришла? — Степан говорил негромко; позади слышались голоса гостей. — Мама знает, что я тебя позвал. У неё никаких вопросов нет.
Когда Пётр вернулся, он был недоволен. Выяснилось, что сын прямо спросил, почему я отсутствую, а отец сказал, будто у меня срочный заказ. Потом Степан показал ему моё сообщение. Мужу пришлось объясняться с сыном, и виноватой он назначил меня.
— Ты специально всё испортила! Надо было просто промолчать, — заявил он, оставляя сумку с пустыми контейнерами на тумбе в прихожей.
Слова, после которых я перестала собирать ужин
Следующая ссора началась из-за самого обычного ужина. Я задержалась в ателье: у клиентки разошлась молния на платье перед торжеством, и пришлось переделывать работу. Дома Пётр сидел перед телевизором. В холодильнике оставался суп, на плите стояла чистая кастрюля. Муж с порога спросил, что будет на ужин. Я предложила ему разогреть суп самому, а себе собиралась сделать бутерброд.
Он поднял голос. Сначала напомнил, что зарабатывает больше меня. Потом — что квартира принадлежит ему, ведь он купил её ещё до нашего знакомства. И наконец сказал, что я в последнее время «слишком много о себе думаю». Я попыталась объяснить, почему обиделась на историю с помолвкой, но он перебил:
— Опять Степан? Ты ему не мать. Сколько можно делать вид, что это твой сын? Мы с ним и без тебя жили, если забыла.
Я спросила Петра, почему он столько лет просил меня заботиться о мальчике, если теперь считает меня посторонней. Он подошёл к окну, несколько секунд смотрел во двор, а потом произнёс с раздражённой уверенностью:
— Ты никому не нужна.
Он добавил, что из его квартиры я могу уходить хоть завтра. Я не стала ничего доказывать. Наутро поехала в ателье. Там я рассказала всё Оксане, нашей закройщице. Она слушала, не перебивая, потом достала телефон и позвонила двоюродной сестре, которая давно сдавала однокомнатную квартиру. Хозяйка согласилась показать жильё вечером. Я пришла после работы, посмотрела, как закрываются окна и работает кран в ванной, узнала про оплату и залог. Комната была небольшая, но светлая; из неё можно было дойти до ателье за двадцать минут.
Я договорилась о переезде через пять дней. Пётр, увидев сложенные сумки, сначала засмеялся: «На свою зарплату долго протянешь?» Потом посоветовал не увозить всё, потому что скоро попрошусь обратно. Я спокойно собрала одежду, швейные принадлежности и коробку с семейными фотографиями. В субботу Оксана приехала на машине, помогла перенести вещи. Адрес новой квартиры я сообщила Петру на случай вопросов по документам. Свой ключ от его квартиры оставила на тумбе у входа, когда забрала последнее.
Жильё было его, купленное до брака, и я не собиралась спорить о праве собственности. Наших общих несовершеннолетних детей не было. Когда я подала документы на развод, Пётр неожиданно согласился: то ли решил, что так меня проучит, то ли не хотел затягивать разговор. Мы вместе подали заявление в загс, а спустя месяц оформили расторжение брака. У выхода он бросил, что я ещё пожалею. Я попросила только больше не звонить мне из-за ужинов и рубашек.
Квартира, в которой не надо было спрашивать разрешения
Степан появился через неделю после переезда. Позвонил в дверь, когда я разбирала коробку с нитками. В одной руке держал настольную лампу, в другой — пакет с продуктами. Сказал, что Настя увидела по видеосвязи, как темно у меня над столом, и велела принести нормальный свет для работы. Пока он собирал лампу, я накрыла на стол: поставила чашки, нарезала хлеб, достала из холодильника сыр.
— Ты мне адрес-то почему не прислала? — спросил он, усаживаясь. — Я у папы узнавал. Тот сказал, что ты сама объявишься, когда деньги кончатся.
Я начала извиняться, но Степан перебил: «Мы с папой общаемся и с тобой будем. Не пропадай». На прощание обнял меня и забрал коробку от лампы.
В начале осени Степан предупредил: свадьбу назначили на следующий месяц. Я обрадовалась, но сразу попросила его не устраивать из-за меня новых ссор. Он ответил, что уже всё решил с Настей и приглашение пришлёт лично. Через несколько дней мне передали красивый конверт, внутри лежала карточка с датой и местом торжества. Я положила её на комод и несколько раз подходила посмотреть. Поверить в такое спокойное приглашение мне было труднее, чем хотелось бы.
У подъезда меня действительно ждали
За неделю до моего сорок седьмого дня рождения позвонил Пётр. Степан показал ему список гостей, и там было моё имя. Пётр решил, что меня пригласили назло ему, и потребовал отказаться от свадьбы.
Я предложила обсудить это со Степаном, потому что праздник принадлежит молодым. Пётр рассердился: «Ты всегда умела прятаться за чужие спины. Если сама не откажешься, я с ним поговорю». На этом я закончила разговор. А вечером написала Степану: «Твой отец просит меня не приходить. Я не хочу вам мешать. Решите с Настей, как будет лучше».
Степан перезвонил, когда ехал домой. Сказал, что они с Настей оба хотят меня видеть, Светлана не возражает, а места за столами распределят так, чтобы всем было удобно. Потом попросил меня не отказываться из-за отцовского недовольства. Я впервые ответила ему без оговорок: «Хорошо, приду».
В день рождения Пётр позвонил снова. Поздравлять не стал. Сказал, что будет в моём районе по делам и заедет вечером «поговорить без посредников». Я ответила, что решение уже принято и обсуждать нечего. Он всё равно пообещал быть у дома после шести. Адрес знал: ещё в прошлом году Степан спрашивал его, как до меня добраться.
Я не стала отменять свои планы. После работы зашла в магазин, купила хлеб, сыр и печенье. Настя ещё утром написала, что задержится на смене, но вечером обязательно придёт. Я решила, что можно спокойно посидеть на кухне, без большого стола и хлопот. Когда подошла к дому, увидела возле скамейки знакомую фигуру с букетом в руках.
Степан заметил меня первым и замахал свободной рукой. Степан держал огромный букет ярко-красных роз, а рядом на скамейке стояла коробка с тортом. Он пожаловался, что ждал уже пятнадцать минут и переживал за торт. Я засмеялась, поставила свою сумку на скамейку и потянулась его обнять.
— Степан? А ты здесь что делаешь? — услышала я за спиной.
Пётр подошёл к нам быстрым шагом. Он посмотрел сперва на цветы, потом на торт и только после этого на меня. Сын спокойно объяснил, что приехал поздравить Лиду с днём рождения. Бывший муж помолчал, словно пытался решить, что в этой картине его удивляет больше всего.
— Вы что, до сих пор общаетесь? — не выдержал Пётр. Степан кивнул.
Пётр понизил голос. Сказал, что сын взрослый и должен понимать, как странно выглядит такая близость после развода. Потом напомнил, что у Степана есть родная мать. Я уже приготовилась услышать очередное объяснение, почему мне лучше уйти, но сын ответил раньше.
— Мама у меня есть, пап. И Лида есть. Она одиннадцать лет была рядом. Ты с ней развёлся, а я — нет.
У Петра покраснели щёки. Он произнёс, что это его семейное дело и нечего выставлять его виноватым. Степан не стал спорить. Сказал только, что в субботу заедет к отцу помочь переставить шкаф, как обещал, а сегодня они с Настей идут ко мне. И добавил: «На свадьбе мы гостей приглашаем сами. Ты можешь сердиться, но никого вычёркивать я не буду».
Бывший муж посмотрел на меня, будто ждал, что я сейчас начну оправдываться или хотя бы попытаюсь сгладить разговор. Я подняла сумку со скамейки. В ней лежали самые обычные продукты, и нести её было нетяжело, но Степан всё равно перехватил ручки.
Я достала ключи из кармана, открыла дверь подъезда и пропустила его вперёд. Пётр остался у парковки. Уже на лестнице у Степана зазвонил телефон — Настя сообщала, что вышла из магазина и скоро будет. Он попросил её купить свечи для торта, потому что свои забыл, и сказал:
— Да, мы уже дома. Лида пришла. Поднимайся на третий.
