Галина стояла в прихожей с пакетом из супермаркета, а в её комнате — в её комнате! — Кристина развешивала на батарее свои колготки. Через всю комнату была натянута бельевая верёвка, которой ещё утром тут не было.
— Кристина, это вообще-то моя комната.
— Ой, Галина Петровна, а Дэн сказал, что вы теперь в маленькой будете. Тут же солнце, а вам зачем солнце, вы дома целыми днями.
Пакет она так и не выпустила. Молоко, гречка, две куриные ноги — всё это оттягивало руку, пока Галина смотрела, как поверх её занавесок сушатся чужие колготки.
***
Двадцать пять лет назад она выходила за Сергея в этой самой квартире. Дениске было четыре года, он цеплялся за отцовскую штанину и звал её «тётя Галя», и она думала — ничего, привыкнет, станет мамой звать. Не стал. Так и осталась тётей Галей до седых висков, хотя именно она водила его в сад, потом в школу, шила ему костюм снежинки — мальчику, представьте! — потому что в детском саду не хватило зайцев.
Мать у Дениса умерла, когда ему и года не было. Сергей был вдовец, тихий, надёжный, работал на подшипниковом, приходил в шесть, ужинал, смотрел программу «Время». Никаких сюрпризов. Галина за это его и выбрала.
Был ведь и другой. Витя Самохвалов, басист из ресторанного ансамбля, играл на танцах в парке Гагарина. Он смотрел на неё так, что у неё всё внутри обрывалось, и говорил: «Галка, поедем в Питер, я там устроюсь, у меня связи». Связи. У человека, который зарплату спускал за три дня и одалживал у неё на струны. Она тогда подумала — нет уж, мне с таким семью не построить. И построила с Сергеем. Тихую, ровную, как стол после уборки.
Иногда, лет десять спустя, она вспоминала Витины глаза и одёргивала себя: дура, чего жалеть, он небось давно спился где-нибудь. А оказалось — нет. Но это потом.
***
— Серёж, твой сын опять Кристину привёл. Они мою комнату заняли.
Сергей сидел на кухне, ковырял вилкой в тарелке.
— Ну а что такого. Им же надо где-то. Молодые.
— Где-то — это у себя. У них квартира на Авроре, я сама видела, как они туда ключи возили.
— Там ремонт, Галь. Пыль, краска. Кристина аллергик.
Аллергик. Галина поставила чайник и ничего не сказала. Двадцать пять лет она научилась не говорить половину того, что думала, — так в доме было спокойнее. Только спокойствие это, она начала замечать, было какое-то одностороннее. Спокойно было всем, кроме неё.
— А я где спать буду?
— В маленькой ляжешь. Тебе одной-то много ли надо.
Вот это «тебе одной» она запомнила. Хотя они вроде как ещё были вдвоём — муж и жена, тридцать лет вместе.
***
Денис приехал в выходные с дрелью. Сверлил что-то в большой комнате, вешал полки — её полки снял, свои повесил. Книги, которые Галина собирала всю библиотечную жизнь, стояли теперь стопками на полу в коридоре, и Кристина об них спотыкалась и фыркала.
— Денис, верни мои книги на место.
— Галина Петровна, ну вы серьёзно? Кому сейчас эти книги нужны. Сдайте в макулатуру, копейку получите.
Он говорил это с улыбкой, не злой даже, а такой — снисходительной, как с маленькой. Как будто это он тут вырос и поумнел, а она впала в детство.
— Это собрание Чехова. Подписное. Я на него полгода в очереди стояла.
— Вот и сдайте Чехова. Чехов не обидится.
Сергей в это время сидел в кресле и делал вид, что читает газету. Газету! Будто в наше время кто-то читает бумажную газету. Просто чтобы глаза занять, чтобы не смотреть на неё.
— Серёжа. Ты слышишь, как твой сын со мной разговаривает?
— Денис дело говорит, Галь. Книги места много занимают. А Кристине надо где вещи держать.
Гардеробную. В двушке. Для девочки, которая полгода как появилась и уже распоряжалась, как у себя дома.
***
С соседкой Тамарой Ивановной они встретились у подъезда. Та сидела на лавочке, лузгала семечки, всё про всех знала.
— Галь, а чего это к вам молодёжь зачастила? Машина-то у подъезда вторую неделю стоит.
— Да внук, считай, с невестой. Помогают нам со стариком. Ремонтик затеяли, обои переклеить.
— А, ну хорошо, когда дети помогают. У меня вон оба в Москве, носа не кажут.
— Да, повезло нам, — сказала Галина и сама удивилась, как ровно у неё это вышло. — Дружно живём.
Она поднималась по лестнице и думала: зачем соврала? Тамаре-то что. А затем, что стыдно. Стыдно признаться, что в собственной квартире тебя задвигают в угол, как старый сервант, который выбросить жалко, а на видном месте держать неловко.
***
Перелом случился в июне, в самую жару. Галина вернулась из поликлиники — давление мерили, очередь два часа — а дома сидели все трое и пили чай за её столом. И разговор шёл такой, будто её и не ждали.
— Пап, ну ты подумай, — говорил Денис отцу. — Тебе тут с Галиной Петровной тесно. Переезжай к нам на Аврору. Там воздух, балкон застеклённый. А тут Галине Петровне одной просторнее будет, она отдохнёт от готовки.
— И то верно, — кивал Сергей. — Я уж старый, мне покой нужен.
Галина стояла в дверях с тонометром в пакете.
— Серёжа. Ты от меня уходишь?
Он даже не обернулся толком.
— Да не ухожу я. Просто поживу у Дениса. Тебе же лучше. Сын правильно говорит.
Сын правильно говорит. Сколько раз она это слышала за двадцать пять лет. Когда Денис разбил соседскую машину — сын не виноват, время такое. Когда Денис вылетел из института — сын передумал учиться, его право. Когда Денис в первый раз назвал её при отце «папина домработница» — Сергей засмеялся, представляете, засмеялся, сказал «ну он же шутит».
— А квартира? — тихо спросила Галина.
И вот тут Денис поставил кружку и посмотрел на неё прямо. Без улыбочки. По-деловому.
— А что квартира. Квартиру, Галина Петровна, надо по уму делить. Папа тут тридцать лет прописан. Я тут прописан, с детства. Так что вы тут, извините, фактически квартирантка. Поживёте пока, а там посмотрим. Может, разменяем.
Квартирантка.
В квартире, которую ей оставила мама.
***
Маму звали Нина Андреевна. Эту двушку на улице Свободы она получила ещё от завода, в восемьдесят втором году, и всю жизнь в ней прожила. Как началась приватизация, в начале девяностых, Нина Андреевна квартиру на себя и оформила — соседи подсказали, что надо, пока дают. А через несколько лет умерла, ещё до того, как Галина сошлась с Сергеем. Квартира по завещанию досталась Галине — единственной дочери. Всё оформили честь по чести, через нотариуса, бумаги Галина хранила в коричневой папке на антресоли и за тридцать лет ни разу их не доставала. Незачем было.
А Сергей со своим Дениской переехал к ней. Не она к нему — он к ней. У него-то своего угла отродясь не было, мотался по общежитиям. Это она его приютила. Прописала — и мужа, и пасынка, по доброте, потому что «семья же, как же без прописки, в больницу не положат, в школу не возьмут».
И вот эта доброта обернулась тем, что приёмный сын назвал её квартиранткой в её собственном доме.
Той же ночью, когда все улеглись, Галина тихонько подставила табурет, открыла антресоль и достала коричневую папку. Руки слушались плохо, но она нашла. Свидетельство о праве на наследство. Договор приватизации на имя Нины Андреевны. Завещание. Всё на месте, всё чёткое, выцветшее, но читаемое. Собственник — Краснова Галина Петровна. Одна. Единственная.
Она сидела на кухне до трёх ночи и перечитывала эти бумаги, как будто впервые.
***
Утром она пошла не в магазин. Она пошла к юристу.
Контора нашлась в соседнем доме, на первом этаже, вывеска «Юридические услуги, наследство, недвижимость». Принимал мужчина лет сорока, в очках, с усталым лицом человека, который каждый день разнимает родственников.
Галина выложила папку на стол.
— Вот. Хочу узнать, могут ли меня из моей квартиры выселить. Муж и пасынок. Они прописаны, а я хозяйка.
Юрист надел очки, перебрал бумаги. Минут пять читал молча. Потом снял очки и посмотрел на неё почти весело.
— Галина Петровна, а кто вам сказал, что вас можно выселить?
— Ну как же. Они говорят, муж тридцать лет прописан, пасынок с детства. Делить, говорят, будем.
— Делить нечего. — Он постучал пальцем по свидетельству. — Это наследство. Личная собственность. Получена не в браке, а до него, да ещё и по наследству от матери. Такое имущество при разводе не делится вообще никак. Ни на копейку. Статья тридцать шесть Семейного кодекса. Ваш муж может тридцать лет тут прописанным быть, хоть пятьдесят — собственником он от этого не становится. Прописка и собственность — разные вещи.
Галина сидела и боялась поверить.
— А выписать их я могу?
— Мужа — после развода, через суд. Бывший член семьи собственника право пользования теряет. Статья тридцать первая Жилищного кодекса. Пасынок ваш — тем более, он вам после развода вообще никто юридически. Соберём документы, подадим иск. Месяца три-четыре — и будете жить одна в своей квартире. Если, конечно, вы этого хотите.
— А они мне что говорили…
— Галина Петровна. — Юрист улыбнулся. — Они вам говорили то, что им выгодно. Люди часто путают «я тут живу» с «это моё». Это разные вещи. Очень разные.
Она вышла на улицу, и июньское солнце ударило в глаза, и впервые за много недель ей не было ни горько, ни стыдно. Ей было легко и немного страшно — как перед прыжком в воду.
***
Дома она ничего не сказала. Ещё рано. Юрист велел сначала собрать бумаги, заказать выписку из Росреестра, всё подготовить, а уж потом объявлять. «Не предупреждайте их раньше времени, — сказал он. — Пусть думают, что всё по-старому».
И Галина играла. Готовила ужин, мыла за всеми посуду, слушала, как Кристина по телефону жалуется подружке, что «эта старуха никак не съедет с хаты». Старуха. Это про неё. Галина чистила картошку и улыбалась себе под нос, потому что знала то, чего не знали они.
А они расходились всё больше. Денис уже мерил рулеткой комнаты — прикидывал, видать, как размен делать. Кристина заказала на маркетплейсе шкаф-купе и велела доставить «по адресу прописки мужа». Сергей перевёз к Денису половину своих вещей, оставил только зубную щётку да тапки, будто уже и не жил тут.
Однажды Денис, проходя мимо, бросил:
— Галина Петровна, вы бы хоть комнатку освобождали потихоньку. Мебель свою куда-нибудь пристройте. На «Авито» выставите, что ли. Скоро покупатели смотреть придут.
— Покупатели? — Галина подняла голову от раковины.
— Ну да. Мы тут с папой решили квартиру продавать. Деньги поделим, вам долю выделим, снимете себе однушку где-нибудь на окраине. Всем удобно.
— Всем удобно, — повторила Галина. — Конечно.
И снова улыбнулась. Денис эту улыбку принял за согласие. Глупый мальчик. Двадцать девять лет, а так и не научился различать, когда человек сдаётся, а когда — выжидает.
***
Бумаги были готовы к концу июля. Выписка из Росреестра подтвердила: собственник один — Краснова Г. П. Иск о расторжении брака Галина подала первой, не дожидаясь, пока Сергей раскачается. И второй иск — о признании Сергея и Дениса утратившими право пользования и снятии с регистрационного учёта.
Объявила она это за тем же столом, где её назвали квартиранткой. Дождалась, пока соберутся все трое — Сергей приехал за остатками вещей, — и положила перед ними папку. Поверх старых маминых бумаг — новенькие, с печатями.
— Так. Слушайте сюда. Квартира — моя. По наследству от мамы. Личная собственность, при разводе не делится. Серёжа, я подала на развод. И на выписку — тебя и Дениса.
Денис хохотнул:
— Да ладно. Папа тут тридцать лет…
— Прописан. Не собственник. — Галина говорила ровно, как по писаному, как юрист научил. — Прописка не даёт права на квартиру. После развода ты, Серёжа, бывший член семьи, и право пользования теряешь. А ты, Денис, мне после развода вообще никто. Ни сын, ни родственник. Через суд вас обоих выпишут. Месяца через три.
Кристина первая всё поняла — у девочки, видать, голова работала быстрее, чем у мужчин.
— Дэн… она что, серьёзно? Это правда её квартира?
Денис схватил папку, листал, бледнел. Сергей сидел, открыв рот, и впервые за двадцать пять лет на его лице не было этого вечного «сын правильно говорит». Было что-то другое. Кажется, он только сейчас понял, к кому переезжал тридцать лет назад и чьим хлебом кормился.
— Галя, — выдавил он. — Ну мы же семья…
— Семья. — Галина забрала папку обратно. — Серёжа, ты от меня ушёл к сыну неделю назад. Кристина мои занавески колготками завесила. Денис меня квартиранткой назвал. Какая семья, Серёжа. Вы мне чужие люди в моём доме.
***
Суд прошёл буднично, без криков. Судья посмотрела документы, выслушала Дениса, который пытался что-то про «фактическое проживание с детства», и вынесла решение быстро. Брак расторгнут. Сергей и Денис утратили право пользования. Выписать.
Кристина, говорят, бросила Дениса ещё до суда — как узнала, что квартиры не будет, так и испарилась. Шкаф-купе, который ей привезли, Денис продал на том же «Авито» себе в убыток. Сергей перебрался к сыну на Аврору, в ту самую двушку с вечным ремонтом, и они там теперь вдвоём, отец и сын, в пыли и краске. Тамара Ивановна с лавочки доложила: ругаются, слышно через стену, Денис отцу пенсию считает.
А Витя Самохвалов, басист, — Галина случайно узнала через бывшую коллегу — никуда не спился. Живёт в той же Самаре, давно вдовец, преподаёт музыку в школе искусств, внуков нянчит. Иногда Галина думает: а если бы тогда, в парке Гагарина… Но это так, мысли. Поезд ушёл, да и не в поезде дело.
***
В августе Галина переклеила обои в большой комнате — сама, не дожидаясь ничьей помощи. Денисовы полки сняла, отнесла на помойку. Свои книги, Чехова подписного, расставила обратно, по алфавиту, как привыкла за библиотечную жизнь.
Колготки Кристины она нашла за батареей, когда двигала мебель. С зацепкой на пятке. Галина взяла их двумя пальцами, вынесла на лестничную клетку и бросила в мусоропровод. Потом вернулась, вымыла руки, поставила чайник и села за стол — за свой стол, в своей квартире, одна.
Книги стояли ровно. Галина достала из серванта мамину чашку с золотым ободком, налила чай и сделала первый глоток.
