Телефон зазвонил в половине седьмого утра.
«Андрюша, сынок, совсем плохо мне. Давление скачет, сердце колотится. Приезжайте, измерьте, а то боюсь…»
Голос Тамары Борисовны дрожал, но Оксана услышала знакомые нотки. Двадцать лет замужества научили различать оттенки свекровиных просьб.
Андрей уже садился на кровати.
«Конечно, мама. Сейчас выезжаем.»
«А Лена?» — Оксана села, взъерошила волосы. — «Она же в двадцати минутах от твоей матери живет.»
«У Лены дети, работа…»
«А у нас что, отпуск?»
Андрей не ответил, пошел в ванную. Оксана осталась сидеть на кровати, глядя в потолок. Шестьдесят километров. Рабочий день. Опять.
В машине молчали. Оксана смотрела на профиль мужа — напряженный, усталый. Когда он последний раз сказал матери «нет»?
«Лена вчера в соцсетях фотки выкладывала. На даче с друзьями отдыхала.»
Андрей дернул плечом.
«Может, у неё действительно дела…»
«Дела у неё — это я понимаю. А что у нас? Развлечения?»
«Мама старая.»
«Твоя мама младше моей на два года. И моя как-то не звонит каждую неделю.»
Он сжал руль сильнее.
Тамара Борисовна встретила их в нарядном халате, свежей укладке и с румянцем на щеках. Ничего общего с умирающей старушкой из утреннего звонка.
«Ой, детки мои! Как хорошо, что приехали. А то я тут совсем загрустила.»
Оксана заметила на столе остатки праздничного торта и две чашки.
«У вас гости были?»
«Да так, соседка Валя заходила. Поболтали немножко. Но это не то, понимаешь. Чужой человек все-таки.»
Андрей уже доставал тонометр.
«Мам, давайте измерим.»
«Да ладно тебе, сынок. Как вас увидела — так сразу полегчало. Садитесь лучше, чаю попьем. Поговорим по душам.»
Оксана обвела взглядом знакомую кухню. Те же занавески, тот же холодильник в магнитах. И те же игры.
За чаем свекровь жаловалась на соседей, на цены, на молодежь, которая стариков не уважает. Оксана слушала вполуха, изучая календарь на стене. Вчерашнее число обведено красным — день рождения соседки.
«А Лена как дела? Давно не заезжала,» — спросил Андрей.
«Ах, что с неё взять. Замотанная совсем. Хотя она хоть знает, что родителей надо уважать. Не то что некоторые, которые только критиковать умеют.»
Взгляд свекрови скользнул по Оксане. Та почувствовала знакомое жжение в груди.
«Может, останетесь на ночь? Давненько мы душевно не поговорили. А то мне так одиноко…»
Андрей заколебался. Оксана видела — он готов согласиться.
«Тамара Борисовна,» — сказала она медленно. — «А что конкретно у Лены за дела такие неотложные?»
«Ну… дети, работа. Устает она.»
«В магазине?»
«Да.»
«Понятно. А почему тогда она вам соврала про школьное собрание?»
Свекровь замерла с чашкой в руках.
«Какое собрание?»
«То самое, про которое она рассказывала, когда отказывалась ехать. В июне. К сыну в школу.»
Повисла тишина. Андрей смотрел то на мать, то на жену.
«Оксана, не надо…» — начал он.
«Надо!» — она повернулась к свекрови. — «Вы прекрасно знаете, что никаких собраний в июне нет. Знаете, что она врет. Но делаете вид, что верите. Потому что с неё не спросишь, да?»
«Я не понимаю, о чем ты…»
«Понимаете. Отлично понимаете. Лена — неприкасаемая. А мы — дежурные дураки. Шестьдесят километров мотаться, работу бросать, потому что вам поболтать захотелось.»
Тамара Борисовна побледнела.
«Это неправда…»
«Правда!» — голос Оксаны сорвался. — «Двадцать лет правда! Двадцать лет я слушаю, что готовлю не так, одеваюсь не так, сына воспитываю не так. А когда мне помощь нужна была — вы у соседки в гостях сидели. Помните?»
«Какая помощь…»
«Когда Максим болел пневмонией! Я вас просила посидеть с ним, пока в аптеку бегу. А вы: «У меня с Валей встреча назначена». Встреча! С соседкой по телевизору посмотреть!»
Андрей встал из-за стола.
«Оксана, успокойся…»
«Нет, не успокоюсь!» — она тоже поднялась, руки дрожали. — «Когда я в больнице лежала после операции — где вы были? На дне рождения у подруги! А сейчас нам тут ночевать и развлекать вас?»
«Я же не знала, что так серьезно…»
«Врете! Знали и наплевать хотели. Как и сейчас знаете про Ленины вранья и молчите!»
Тамара Борисовна сжалась в кресле, стала маленькой и жалкой.
«Лена всегда занята… у неё муж, дети…»
«А у меня что? Мужа нет? Работы нет?» — Оксана схватила сумку. — «Все. Кончился театр. Хотите внимания — звоните дочери. А мы больше не приедем по первому зову!»
«Сыночек…» — свекровь умоляюще посмотрела на Андрея.
Тот стоял посреди кухни, бледный. Впервые за годы брака Оксана увидела в его глазах не вину, а понимание.
«Мам, мы поедем. И правда будем приезжать реже.»
«Но я же не хотела…»
«Хотели,» — сказала Оксана из прихожей. — «Двадцать лет хотели. Получайте.»
Первые полчаса дороги молчали. Потом Андрей вдруг съехал на обочину, заглушил мотор.
«Ты права.»
Оксана повернулась к нему.
«Что?»
«Ты права. Я всегда это знал, но… проще было делать вид, что не замечаю.»
«Почему?»
Он долго молчал, смотрел в лобовое стекло.
«Потому что тогда пришлось бы что-то менять. А я не умею ей говорить «нет».»
«Научишься.»
«А если она заболеет по-настоящему?»
«Тогда приедем. Но не от скуки.»
Андрей кивнул, завел машину.
Дома Оксана заварила крепкий чай — такой, какой любила сама, а не как учила свекровь. Села к столу, посмотрела на мужа.
«Жалеешь?»
«Нет. Странно, но… легче стало.»
Телефон зазвонил через час. Андрей глянул на экран — мама.
«Не отвечай,» — сказала Оксана.
«А если что-то случилось?»
«Тогда она позвонит в скорую. Или Лене.»
Андрей положил телефон экраном вниз. Звонки повторялись каждые полчаса, потом прекратились.
Утром сообщение от золовки: «Что вы с мамой сделали? Она рыдает, говорит, что вы её бросили.»
Оксана показала Андрею.
«Отвечай сам.»
Он набрал: «Лен, мама здорова. Просто теперь мы будем приезжать по очереди. Твоя очередь.»
Ответ пришел через минуту: «У меня дел по горло!»
«А у нас что, отпуск?» — написал Андрей.
Больше сообщений не было.
Вечером Оксана стояла у окна, смотрела на огни в соседних домах. В каждом — своя жизнь, свои проблемы, свои границы.
«Думаешь, поймет?» — спросил Андрей.
«Не поймет. Но привыкнет.»
«А мы?»
Оксана повернулась к мужу. Впервые за много лет не чувствовала тяжести в груди, когда думала о свекрови.
«А мы научимся жить для себя.»
Андрей подошел, обнял её.
«Знаешь, что странно? Я думал, будет тяжело. А на самом деле…»
«На самом деле мы просто перестали быть удобными.»
За окном загорались и гасли окна. Чужие семьи ужинали, ссорились, мирились, учились отстаивать право на собственную жизнь.
