Инна дёрнула калитку ещё раз. Новый замок не поддался. За её спиной стояли две женщины, мужчина с переносным мангалом и трое детей. На дорожке теснились пакеты с мясом, складные стулья и коробка с посудой.
Я вышла на крыльцо и положила телефон на перила экраном вверх. Рядом стояли четыре прозрачных мешка с чужими тапочками, полотенцами, игрушками и косметикой. Всё это родственники Максима за год успели рассовать по шкафам в моём доме.
— Софья, открой, — потребовала Инна. — Мы уже опаздываем. Людмила Сергеевна ради нас перенесла встречу.
Одна из женщин поправила сумку на плече и посмотрела сначала на Инну, потом на меня.
— Это ваша дача?
— Моя, — ответила я. — По дарственной и по выписке из реестра.
Инна ударила ладонью по металлической сетке.
— Максим разрешил!
— Максим здесь не собственник.
Её начальница отступила от калитки. Дети перестали спорить из-за мяча. Ветер перевернул бумажную тарелку, лежавшую на верхнем пакете.
Год назад я сама отдала Максиму второй комплект ключей. Тогда мне казалось, что между мужем и женой смешно делить право открыть дверь.
Дачу подарили мне мама и отчим через месяц после свадьбы. Борис Николаевич нашёл участок в старом садовом товариществе, сам проверил документы и настоял, чтобы договор дарения оформили только на меня.
— Не потому, что я твоему мужу не доверяю, — сказал он у нотариуса. — Просто подарок адресный. Так и запишем.
Максим на это не обиделся. Он выбирал цвет ставней, таскал доски для веранды и рассказывал друзьям, что мы наконец обзавелись местом за городом. Первые недели мы ездили вдвоём. Я полола грядки, он чинил забор, вечером мы ужинали на ступенях.
Потом позвонила его мать.
— Сынок, привезёшь нас в субботу? Инне с ребёнком нужен воздух, а у меня давление скачет.
Вместе со свекровью приехали Инна, её сын, двоюродный брат Максима и пожилая родственница, имени которой я не запомнила. Они привезли упаковку сосисок и два батона. Остальное купил Максим.
Я накрывала на стол, мыла посуду, меняла бельё. Перед отъездом свекровь оставила в прихожей свои тапочки.
— Пусть лежат. Мы теперь часто будем приезжать.
Максим услышал и улыбнулся.
— Конечно, мам.
Я промолчала. Мне не хотелось в первый же месяц получить звание жадной невестки. После свадьбы его мать часто повторяла, что у них большая дружная семья и каждый готов отдать последнее. Проверять вторую часть этого утверждения никто не собирался.
К середине лета родственники приезжали почти каждую неделю. Иногда Максим предупреждал вечером в пятницу, иногда я видела чужие машины уже у калитки. Инна привозила подруг, свекровь приглашала соседку, двоюродный брат оставался ночевать с компанией.
В доме появились детский горшок, чужие халаты, банки с растворимым кофе и коробка с лекарствами. Половина нижней полки в холодильнике стала называться «для мамы». Если я перекладывала продукты, свекровь обижалась.
— У нас дома всё общее.
— Это не ваш дом, — однажды сказала я.
Максим отвёл меня к сараю, чтобы мать не слышала.
— Зачем цепляться к словам? Она пожилой человек.
— Она открыла мой холодильник и объявила полку своей.
— Тебе жалко места?
Мне стало неловко. В понедельник я купила второй контейнер для продуктов и поставила его на ту самую полку.
В сентябре мы приехали после двухнедельного перерыва. В кухне пахло кислым компотом. На полу засохли грязные следы, занавеска держалась на одной петле. В бане валялись мокрые веники, новый ковш был расколот, а на моём покрывале остался жирный отпечаток детской ладони.
— Кто здесь был? — спросила я.
Максим поставил сумку и принялся долго расстёгивать куртку.
— Мама с Инной заезжали во вторник.
— Ты дал им ключ?
— Они попросили. Я не видел проблемы.
Я вынесла из кухни пригоревшую кастрюлю и поставила возле его ботинок.
— Позвони. Пусть приезжают убирать.
— Сейчас вечер пятницы.
— Тогда убирай сам.
Он усмехнулся и потянулся к телефону.
— Не начинай представление из-за грязного пола.
Я достала из шкафа ведро, тряпки и чистящее средство, поставила всё перед ним. Максим посмотрел на ведро, потом на меня. Через минуту он уже водил тряпкой по середине комнаты, обходя ножки стола.
Уборки хватило на двадцать минут. Потом он сказал, что потянул спину. До полуночи я оттирала кухню одна, а он выносил мусор и каждые пять минут проверял сообщения.
Утром мы договорились, что ключи остаются только у нас. Максим позвонил матери при мне. Инна вечером привезла свой комплект и бросила его на тумбу.
— Пользуйтесь на здоровье. Я больше не напрашиваюсь.
Следующие шесть недель никто не приехал. Мы снова оставались вдвоём, вместе красили лавку и закрывали теплицу на зиму. Максим сам убрал кухню после ужина и даже купил новую занавеску. Я решила, что скандал всё-таки помог.
В ноябре пропали три вязанки дров. Затем в счёте за электричество появилась сумма, которой не могло быть после двух коротких приездов. Я спросила Максима. Он ответил, что старый счётчик иногда ошибается.
В сарае я заметила пустую коробку от переносной печки. Такой у нас не было. На коробке осталась наклейка службы доставки с фамилией Инны.
Максим сидел дома с ноутбуком, когда я положила перед ним эту наклейку.
— Объясни.
Он прочитал фамилию и пожал плечами.
— Может, она привозила печку раньше.
— После того разговора?
— Софья, я не веду журнал каждого её шага.
Я хотела потребовать телефон, но не решилась. Взяла наклейку и убрала в карман. На кухне долго протирала уже чистую столешницу. Мне не хотелось узнавать, что муж снова врёт. Если он признается, придётся что-то делать, а я всё ещё надеялась вернуть те первые недели, когда мы работали рядом и не спорили из-за ключей.
Через день я заказала обычную уличную камеру и установила её над крыльцом. Максиму сказала, что хочу видеть участок во время отъездов. Он проверил изображение, настроил уведомления на моём телефоне и похвалил качество записи.
Первый сигнал пришёл во вторник в половине третьего. На экране появилась Инна. Она открыла дом своим ключом. За ней вошли две женщины, мужчина с сумками и четверо детей. Через двадцать минут приехал Максим. Он принёс дрова, растопил баню и забрал у одного из гостей сложенный конверт.
Вечером муж вернулся в девять. От куртки пахло дымом.
— Как совещание? — спросила я.
— Тяжёлое. Руководство опять передвинуло сроки.
Я подвинула к нему телефон и включила запись. Он досмотрел до конверта, снял часы и положил их рядом с тарелкой.
— Это не то, что ты думаешь.
— Скажи, что я думаю.
— Они скинулись на продукты и дрова.
— Почему деньги взял ты?
— Инна должна была мне за ремонт машины.
Я открыла банковское приложение. За последние два месяца Максим внёс на свой кредит наличными четыре одинаковых платежа. Раньше он жаловался, что премию задерживают.
— Сколько раз вы сдавали дачу?
— Никто её не сдавал.
— Тогда назови гостей на записи.
Он встал так резко, что ножка стула скрипнула по плитке.
— Не устраивай допрос. Это моя семья, и я имею право помогать сестре.
— Чужим домом?
— Нашим домом.
Я достала выписку из реестра, которую утром распечатала на работе.
— Здесь нет твоего имени.
Максим порвал лист пополам и бросил на стол.
— Бумага не отменяет брак.
На следующий день он принёс новый комплект ключей и положил передо мной. Сказал, что забрал все копии, удалил у Инны объявления и вернёт деньги тем, кто приезжал. Потом предложил продать дачу весной и купить общий участок.
— Начнём заново, — сказал он. — Без мамы, без Инны, без старых обид.
Я согласилась не подавать на развод. Камеру оставила, а ключи спрятала в ящик с документами. Несколько дней Максим был внимателен, готовил ужин и не уходил с телефоном в ванную. В воскресенье мы ездили в строительный магазин и выбирали краску для спальни.
Во вторник я нашла ящик открытым. Комплект лежал на месте, но на ключе появились свежие следы от станка. Я отнесла его в мастерскую возле офиса. Мастер покрутил ключ в пальцах и сказал, что копию делали недавно.
До вечера я носила его в кармане. Несколько раз собиралась позвонить Максиму, но представляла его спокойный голос и свои оправдания после разговора. Домой я не поехала. Сняла комнату на три дня, отключила общий доступ к камере и поменяла пароль в банковском приложении.
На планшете, который Максим оставил в квартире, сохранилась переписка с Инной. Они вели таблицу заездов. Возле каждой даты стояли фамилия, количество гостей и сумма. Часть денег шла Инне, часть Максим забирал на кредит. В ближайшую субботу была записана Людмила Сергеевна, начальница Инны. Рядом стояла пометка «без оплаты, для повышения».
Я могла отменить их приезд одним сообщением. Вместо этого позвонила в садовое товарищество, предупредила сторожа, что никому не разрешаю входить без меня, и заказала замену замков. Мастер установил цилиндры с карточкой владельца. Сделать копию без этой карточки было нельзя.
Потом я написала всем людям из таблицы. Адреса нашлись в переписке. Я сообщила, что не сдавала дом, не получала денег и прошу прислать подтверждения переводов. К пятнице у меня было семь чеков и три голосовых сообщения Инны. В одном она называла дачу семейной и обещала баню, постельное бельё и уборку после гостей.
Максиму я ничего не сказала. В пятницу вечером он приехал домой, увидел пустую половину шкафа и позвонил.
— Ты где?
— В безопасном месте.
— Хватит театра. Завтра сестре нужна дача.
— Я знаю.
— Значит, отдашь ключ.
— Нет.
Он помолчал, затем заговорил тише.
— Если ты опозоришь Инну перед начальницей, домой можешь не возвращаться.
— Я уже не вернулась.
Утром я приехала на участок раньше всех. Сложила вещи родственников в мешки, вынесла их к крыльцу и распечатала таблицу заездов. Около полудня у калитки остановились три машины.
Теперь Инна стояла с бесполезным ключом, а её начальница ждала ответа.
Я открыла на телефоне голосовое сообщение и включила запись. Голос Инны отчётливо обещал гостям свободный дом, растопленную баню и отсутствие хозяев.
— Это монтаж, — сказала она.
Я показала чеки.
— Семь переводов. Три человека уже подали заявления в банк на возврат.
Людмила Сергеевна сняла очки.
— Ты брала деньги с моих сотрудников?
— Они сами скидывались.
— За дом, который тебе не принадлежит?
Инна повернулась ко мне.
— Открой калитку. Мы поговорим без зрителей.
— Не открою.
Она сунула руку между прутьями и попыталась поднять внутреннюю защёлку. Я отступила на шаг и подняла телефон.
— Я записываю. Ещё одна попытка попасть на участок, и заявление будет не только по деньгам.
Инна убрала руку. Через несколько минут подъехал Максим. Он прошёл вдоль забора, проверил боковую калитку и вернулся ко мне.
— Ты не имеешь права не пускать мужа.
— В дом, который принадлежит мне, имею.
— Я вложил сюда деньги.
— Все чеки у меня. Твои четыре платежа по кредиту тоже.
Он посмотрел на распечатанную таблицу в моей руке.
— Отдай.
— Копии уже у тех, кто переводил деньги.
Свекровь приехала последней. Она увидела мешки и сразу начала кричать, что я выгоняю семью на улицу. Один пакет разошёлся по шву. На дорожку выпали розовый халат, детский круг и пластиковая кружка.
— Мы тебя приняли, — повторяла она. — А ты за дачу родных продаёшь.
— Деньги за неё брала Инна. Максим помогал.
— Он муж. Ему можно.
Я посмотрела на Максима.
— Ты тоже так считаешь?
— Я считаю, что ты обязана прекратить этот позор.
— Тогда забирай вещи и уезжай.
Он подошёл к калитке вплотную.
— Открой, или я сломаю замок.
Я нажала вызов сторожа, не отводя от него телефона.
— Ломай. Запись уже идёт.
Максим простоял ещё несколько секунд, затем пнул один из мешков. Людмила Сергеевна попросила своих спутников сесть в машину. Перед отъездом она сказала Инне, что в понедельник ждёт объяснение и подтверждение возврата денег сотрудникам.
Когда машины уехали, Максим потребовал отдать ему планшет и удалить переписку. Я отказалась. Он назвал меня воровкой и пообещал заявить в полицию. В ответ я отправила ему фотографию расписки, где он собственноручно указал, что взял у Инны деньги на автомобильный кредит.
Домой я заехала вместе с мамой. Максим уже собрал мои вещи в пакеты и выставил в коридор. Я забрала документы, одежду и рабочий компьютер. Перед уходом положила на кухонный стол заявление о расторжении брака с отметкой о принятии судом.
— Ты серьёзно? — спросил он.
Я закрыла чемодан.
— Да.
— Из-за дачи?
— Из-за твоей подписи под каждой суммой в таблице.
Развод занял три месяца. Максим пытался требовать долю участка, затем компенсацию за ремонт. Я представила договор дарения, чеки родителей и его переписку с Инной. Требования он отозвал ещё до заседания по имуществу.
Инна вернула деньги не всем. Двое коллег обратились с заявлениями, после внутренней проверки она лишилась работы. Максим погасил остаток кредита сам и переехал к матери. Он ещё дважды писал, что готов простить меня, если я заберу заявление. Я не ответила.
Весной я приехала на дачу одна. Сняла с крючков чужие халаты, выбросила треснувший ковш и вымыла полки в холодильнике. На нижнюю поставила банку смородинового варенья, которую привезла мама.
Через год рядом со мной был Андрей. Мы познакомились в сервисном центре, когда я сдавала планшет на очистку данных. На дачу он приехал только после третьего приглашения.
У калитки Андрей остановился и достал из кармана связку.
— Мне нужен отдельный ключ?
Я протянула ему карточку владельца и один новый ключ.
— Сделаем копию вместе.
Он убрал их в чехол телефона. Потом поднял с дорожки бумажную тарелку, оставшуюся после вчерашнего обеда, и отнёс к мусорному контейнеру.
На крючке возле двери висел ещё один ключ. Под ним я приклеила небольшую записку с номером телефона.
