Галина как раз солила салат, когда в дверь позвонили. Три коротких, два длинных — их семейный код. Рука дрогнула, соль просыпалась на стол.
Через глазок — знакомый силуэт. Андрей переминался с ноги на ногу, в той куртке, что она выбирала три года назад. Только висела теперь мешком.
— Галь, открой. Это я.
Восемь месяцев назад он стоял в этой же прихожей с документами в руках.
— Понимаешь, мне нужны деньги на новую жизнь, — сказал тогда, не глядя в глаза. — Переоформим все на тебя, а? Мне доля не нужна.
— А мне нужна? — спросила она тихо.
— Ну, ты же останешься здесь. Логично.
Логично. Он получал любовницу, она получала стены.
Теперь этот человек звонил в дверь квартиры, которая больше не принадлежала ему.
— Галь, я знаю, ты дома. Открывай.
Голос усталый. Просящий.
Она повернула ключ.
— Привет, Андрюш. Случилось что-то?
Он зашел, огляделся. На кухне — светлые шторы вместо темно-синих, которые он называл «больничными». В гостиной исчезло его кресло-трон, где он восседал с пультом. Пахло корицей и свободой.
— Ты… изменилась, — сказал он, не снимая куртки.
— Разденься, не стой в верхней одежде.
— Да я ненадолго…
— Тогда зачем пришел?
Андрей стянул куртку, повесил на крючок. Его крючок занял чужой шарф — яркий, веселый.
— Чей шарф?
— Мой. — Галина вернулась на кухню, продолжила готовить. — Садись, если хочешь поговорить.
— Как дела? — спросил он, устраиваясь на стуле.
— Хорошо. А твои как?
— Да так… — Андрей потер затылок. — Можно воды?
— Можно.
Она поставила перед ним стакан, села напротив. Ждала. Раньше она бы засыпала его вопросами, заботливо суетилась. Сейчас просто смотрела.
— Слушай, Галь… — Он сделал глоток. — Там, с Викой… мы расстались.
— Понятно.
— Ты не спрашиваешь почему?
— А зачем?
Этот спокойный голос выводил его из себя больше любой истерики.
— Она оказалась… не той, за кого себя выдавала, — выпалил он. — Деньги только и нужны были. Когда я остался без работы, сразу съехала.
— Тяжело, наверное.
— Да не тяжело! — Андрей стукнул кулаком по столу. — Я понял, что ошибся! Понял, где мое место!
Галина отпила воды, посмотрела на него поверх стакана.
— И где же?
— Здесь. С тобой.
— Со мной?
— Ну да! Мы же двадцать лет прожили!
— Прожили. И что?
Как будто говорила о погоде.
— Как «и что»?! — Он вскочил, заходил по кухне. — Галька, я вернулся! Понимаешь? Домой вернулся!
— Домой? — Она наклонила голову. — А где твой дом, Андрюш?
— Да здесь же! С тобой!
— Странно. А мне казалось, ты говорил: «Я задыхаюсь в этой конуре. Это не жизнь, а существование.»
Он замер. Она помнила каждое слово.
— Я был… расстроен тогда. Не то говорил.
— А что говорил то?
— Что люблю тебя! Что мы начнем все сначала!
Галина встала, подошла к окну.
— Ты знаешь, что я делала в первый день после твоего ухода?
— Плакала, наверное…
— Выбросила твои тапки. — Она обернулась. — Эти вонючие, стоптанные тапки, которые ты не снимал дома. Знаешь, какое это было счастье — идти босиком по своему полу?
— Галь…
— А знаешь, что я делала во второй день?
Андрей молчал.
— Включила музыку. Громко. В три часа дня. Просто потому, что хотелось. И никто не сказал: «Выключи эту какофонию.»
— Хорошо, — сказал он тише. — Я был… требовательным. Но мы можем все исправить.
— Мы?
— Ну… я. Я исправлюсь.
Галина засмеялась. Впервые за весь разговор — засмеялась.
— А зачем?
— Как зачем? Чтобы мы были вместе!
— Андрюш, а я хочу быть с тобой вместе?
Вопрос повис в воздухе. Он смотрел на нее и не понимал — кто эта женщина?
— Хочешь, — сказал он неуверенно. — Должна хотеть.
— Почему должна?
— Потому что… потому что любишь меня!
— Любила, — поправила она спокойно. — Любила того, кем ты мог бы стать. А ты стал тем, кем стал.
— А кем я стал?!
— Чужим.
Слово ударило как пощечина. Андрей опустился на стул.
— Галь, ну не будь жестокой. Я же понял свою ошибку.
— А я поняла свою.
— Какую?
— Что двадцать лет жила не своей жизнью. — Она села напротив. — Знаешь, сколько раз я хотела поехать к морю? Сколько раз ты сказал: «На что тратить деньги, дома же хорошо.»
— Но дома же действительно хорошо!
— Тебе было хорошо. Ты приходил с работы, ужин готов, белье выстирано, жена не пилит. Красота.
— Ты же не жаловалась!
— А толку жаловаться? — Галина улыбнулась грустно. — Ты бы сказал: «Все женщины одинаковые, только жаловаться горазды.»
Андрей открыл рот и закрыл. Она права — он бы именно это и сказал.
— Хорошо, — выдавил он. — Допустим, я был не идеален. Но сейчас я изменился!
— А я изменилась больше.
— В чем изменилась?
— Перестала бояться одиночества. — Галина встала, начала убирать со стола. — Оказалось, одной не одиноко. Одиноко с тем, кто тебя не видит.
— Я тебя вижу!
— Правда? — Она обернулась. — Какого цвета мои глаза?
— Серые.
— Зеленые.
— Ну… серо-зеленые.
— А какая у меня любимая книга?
Андрей замолчал.
— Какое мое любимое время года? Любимый цвет? О чем я мечтаю? — Галина говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Двадцать лет рядом, и ты не знаешь обо мне ничего.
— Знаю! Ты любишь… — Он запнулся.
— Что? Готовить? Убирать? Быть удобной?
— Галька, хватит! — Андрей вскочил. — Я же вернулся! Понял, что без тебя не могу!
— А я поняла, что могу без тебя. — Она ополоснула чашки, поставила сушиться. — И мне это нравится.
— Что нравится? Одинокие ужины? Немытые окна?
— Тишина. Покой. Уважение к себе.
Галина повернулась к нему.
— Знаешь, что я почувствовала, когда ты ушел? Не горе. Облегчение.
— Не может быть.
— Может. Впервые за двадцать лет никто не сказал мне, что я что-то делаю не так. Никто не закатил глаза, когда я включила свой фильм. Никто не критиковал мой суп.
— Я же не из вредности…
— А из чего? — Галина подошла ближе. — Из любви? Ты называл это заботой?
Андрей молчал. Впервые за весь разговор он видел в ее глазах не спокойствие, а что-то другое. Силу.
— Ладно, — сказал он устало. — Допустим, я был не подарок. Но мы можем попробовать заново.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне не нужно заново то, что уже было.
— А что тебе нужно?
Галина подошла к двери, открыла ее.
— Чтобы ты ушел. И больше не приходил.
Андрей стоял в дверном проеме и не верил происходящему. Его покорная Галя выгоняла его из дома. Из своего дома.
— Галь, ты же не сможешь одна. Тебе нужны деньги, поддержка…
— Работаю в библиотеке. Получаю немного, но трачу еще меньше. — Она подала ему куртку. — Знаешь, как приятно тратить деньги только на себя?
— На что ты тратишь? На шмотки?
— На книги. На театр. На поездку к морю в следующем месяце.
— Одна поедешь?
— Одна.
— Это же… грустно.
— Нет, — сказала она твердо. — Это счастье.
Андрей натянул куртку, медленно зашнуровал ботинки. Все еще надеялся, что она передумает, окликнет.
— Если что — звони, — сказала Галина, когда он переступил порог.
— Правда?
— Конечно. Только не о нас.
— А о чем?
— О чем угодно. Кроме нас.
Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Андрей спустился во двор, остановился под знакомыми окнами. Наверху зажегся свет. За шторами мелькнула тень — Галина заваривала чай, включала музыку, открывала книгу.
Жила.
А он стоял внизу и понимал: вернуться можно только туда, где тебя ждут. А его больше никто не ждал.
