Иголка выскочила из-под пальца и укатилась под клеёнку, а Эльмира так и застыла с недошитой на форменной рубашке пуговицей, потому что в трубке дочь второй раз повторила одно и то же — спокойно, будто про погоду.
— Ты им за помощь плати, мам. Прополол грядку — сто рублей. Полил — пятьдесят. Труд должен оплачиваться, это современный подход. Не как у вас там было.
— В смысле «не как у нас», — переспросила Эльмира. — У нас как было?
— Ну «пошёл-принёс, а спасибо не булькает». Дети должны понимать цену деньгам. Кариночка на вебинаре рассказывала, у них вся семья так живёт. Ребёнок замотивирован, никаких скандалов.
Эльмира выудила иголку из-под клеёнки, воткнула в подушечку. За тридцать лет на КПП она привыкла, что порядок — это когда у всего есть основание и бумажка. Пропуск, печать, роспись. А тут — вебинар и Кариночка.
— Значит, замотивирован, — сказала она. — Ну хорошо. Рынок так рынок.
— Вот! — обрадовалась дочь. — Я знала, что ты поймёшь. Всё, мам, я побежала, у меня маникюр.
Внуки жили у неё с конца мая. Тимуру двенадцать, Ясминке восемь. Ейск летом — это духота, речка Ея, комары размером с абрикос и огород в шесть соток, который сам себя не прополет. Муж Эльмиры, Ринат, работал вахтой в Новороссийске, приезжал раз в три недели, так что всё лето они были втроём.
До июля жили нормально. А в июле дочь позвонила про «современный подход» — и как будто щёлкнули тумблером.
— Баб, я огурцы полил, — Тимур возник на веранде в тот же вечер, руки в боки. — Пятьдесят рублей.
Эльмира подняла на него глаза от журнала. Журнал был обычный, в клеточку, «Помощь по дому» — она в него с мая записывала, кто что сделал, по старой контролёрской привычке всё фиксировать. Раньше просто для себя.
— Полил, молодец. А чего сразу с ценником?
— Мама сказала. Труд должен оплачиваться.
— Понятно.
Она открыла кошелёк, достала полтинник. Тимур схватил, довольный, убежал. Через минуту с грядки послышался деловитый голос Ясминки:
— А я тогда петрушку прополю! Тим, петрушка сколько?
— Мелочь всякая по тридцать, — авторитетно отозвался брат откуда-то от забора. — Это баб так решила.
«Это когда же я так решила», — подумала Эльмира. Но промолчала. Записала в журнал: полив — 50, обещанная петрушка — 30.
К пятнице она отдала внукам четыреста двадцать рублей.
Полив огурцов, полив помидоров, прополка петрушки, прополка морковки, «отнёс банку соседке тёте Гале» (Тимур сам оценил в двадцать, «дальше идти»), «покормил кота» — за это Ясминка выставила пятнадцать, потому что кот, по её словам, «кусается и это опасная работа».
Эльмира платила. Всё записывала. И приглядывалась.
Тимур завёл блокнотик. Синий, на пружинке, купил в «Магните» на заработанное — тридцать девять рублей отдал, гордый. В блокнотик он теперь записывал «заказы». Сестру взял в долю: она полет, он ведёт бухгалтерию, прибыль пополам. Схема ему нравилась больше, чем сама прополка.
— Баб, — сказал он в субботу утром, протягивая ей вырванный листок. — Вот. Счёт.
Она взяла. Печатными буквами, чтоб солиднее:
«ВЫНОС МУСОРА — 50 руб. Пакет тяжёлый. Мама сказала, всё так делают».
— Пятьдесят? — Эльмира приподняла бровь. — Полив пятьдесят, и мусор пятьдесят?
— Мусор — это далеко и воняет, — объяснил Тимур с интонацией прораба. — Тариф выше. Мама говорит, за вредность доплачивают.
— Мама у нас теперь и по вредности эксперт.
— Она вебинар прошла.
Эльмира отсчитала пятьдесят рублей. Тимур расписался в своём блокнотике — сам себе, что получил. Ушёл довольный.
А она села на табурет и долго смотрела на его каракули. «Мама сказала, все так делают». Восемь слов. За тридцать лет службы она таких формулировок наслушалась: «все так возят», «все так суют», «а чё, всем можно, а мне нет». И всегда за этим «все так делают» стояло одно — человек уже решил, что правила не для него, и ищет, кто разрешит.
Ну что ж. Раз рынок — значит, рынок. Но у рынка две стороны. Это она из-за шлагбаума хорошо усвоила: пропуск нужен и на въезд, и на выезд.
В воскресенье с утра она достала из серванта два картонных листа от старого календаря, взяла чёрный маркер и села за стол. Писала долго, аккуратно, как накладную. Внуки в это время смотрели мультики и не подозревали.
Первый лист она озаглавила «ЗАРАБОТАТЬ». Переписала туда всё как есть, по-честному: прополка — 100, полив — 50, мусор — 50, покормить кота — 15, отнести соседке — 20.
Второй лист назвала «РАСХОДЫ». И тут уже писала не спеша, с удовольствием, вспоминая контору и её бесконечные тарифные сетки.
Обед — 150.
Ужин — 150.
Пироги с вишней (когда есть настроение) — 100 за штуку.
Вай-фай — 50 в день с носа.
Стирка формы для футбола — 80.
Погладить — 40.
Отвезти на речку (бензин, время бабушки) — 70 в один конец.
Разбудить, если проспал, — 25.
«Баб, найди мою зарядку» — 30 за поиск.
Внизу обоих листов, помельче, но разборчиво, она приписала одно и то же:
«СЕМЕЙНЫЙ ТАРИФ: всё бесплатно в обе стороны. Переход между тарифами — по заявлению, всей семьёй, добровольно».
Оба листа она пришпилила кнопками к стене на веранде, рядом. Слева — «Заработать». Справа — «Расходы». И пошла ставить тесто. Пироги в её планах на сегодня были — но об этом внукам знать пока не полагалось.
Первым к прейскуранту подошёл Тимур. После завтрака, с блокнотиком, деловой. Встал напротив стены, начал читать. Читал долго. Эльмира краем глаза наблюдала из кухни, месила и молчала.
— Баб, — раздалось наконец с веранды. Голос уже не такой уверенный. — А это чего?
— Это цены, — откликнулась она, не оборачиваясь. — Ты же сам за рынок. Вот и рынок. Полный. С двух сторон.
— Так это… обед платный теперь?
— Раз твой труд оплачивается, то и мой. Я ж тебе обед не по дружбе варю, а по труду. Труд должен оплачиваться, ты сам сказал. Мама на вебинаре узнала.
Пауза. Слышно было, как заскрипела пружинка блокнотика.
— Ясмин! — заорал Тимур. — Иди сюда, тут считать надо!
Прибежала Ясминка. Вдвоём они встали перед стеной, и Тимур, как старший, начал вслух:
— Так. Я вчера полил два раза — сто. Мусор вынес — пятьдесят. Кота покормил… нет, кота Ясмин кормила. Сто пятьдесят у меня.
— А у меня петрушка и морковка, — вставила Ясминка. — И кот. Восемьдесят.
— А теперь минусуй, — сказал Тимур, и голос у него сел. — Обед сто пятьдесят. Ужин сто пятьдесят. Это уже триста. За один день. А заработал я сто пятьдесят.
Ясминка засопела.
— То есть я бабушке ещё должна?
— Стирку мою посчитай, — крикнула Эльмира из кухни. — Форму футбольную я вчера стирала. Восемьдесят.
— Баб, ну это нечестно! — Тимур повернулся к кухне, блокнотик прижал к груди. — Я так в минус ухожу!
— А чего нечестного? — Она вытерла руки о фартук, вышла на веранду, встала рядом. — Всё по труду. Ты вынес мусор — я тебе полтинник. Я тебя накормила — ты мне полтора. Рынок, Тимур. Ты ж этого хотел. Замотивирован?
Тимур смотрел то на левый лист, то на правый. Губы шевелились — считал ещё раз, надеясь, что ошибся.
— А вай-фай реально пятьдесят в день? — тихо спросил он.
— С носа. Вас двое. Сто.
— Баб!!!
— А есть ещё вот это, — Ясминка ткнула пальцем в самый низ. — «Семейный тариф». Тут написано — всё бесплатно.
— Есть, — кивнула Эльмира. — Это по-старому. По-нашему. Как до вебинара.
— А как на него перейти? — быстро спросил Тимур.
— По заявлению. Всей семьёй. Добровольно, — она смотрела на него без улыбки, спокойно, как в окошко КПП на протянутый документ. — Но учти. Если семейный — тогда и мне пятьдесят рублей за мусор не проси. И за петрушку не проси. Там всё бесплатно. И туда, и обратно. Огород полем, потому что огород наш. И пироги я пеку, потому что вы мои. А не потому что сто рублей за штуку.
Внуки переглянулись. Тимур ещё раз посмотрел в блокнотик, где против его фамилии уже нарисовался жирный минус.
— А пироги сегодня будут? — осторожно спросила Ясминка.
— Тесто вон подходит, — Эльмира кивнула на кухню. — С вишней. Но это только на семейном тарифе. На рыночном — сто рублей штука, а вас двое, считайте сами.
Тимур захлопнул блокнотик.
— Баб. Мы переходим на семейный.
— По заявлению. Всей семьёй.
— Ясмин, ты за?
— За! — Ясминка уже тянула нос в сторону кухни, откуда шло тепло от духовки.
— Тогда пиши заявление, — сказала Эльмира и протянула Тимуру ручку. — Как положено. «Просим перевести нас на семейный тариф». Дата. Две подписи.
Он написал. Корявенько, но написал. Расписались оба — Тимур солидно, Ясминка с завитушкой. Эльмира взяла листок, сложила вчетверо, убрала в журнал «Помощь по дому». К накладным.
— Всё, — сказала. — Приняты. Мойте руки, тесто ждёт.
Пироги ели втроём, горячие, вишня обжигала. Тимур свой блокнотик про заказы забросил на подоконник и больше не открывал. После обеда пошли на грядки — все вместе, Ясминка полола, Тимур таскал воду, Эльмира подсказывала, где сорняк, а где морковка. Никто не спрашивал «а сколько дашь». Просто полили, потому что жарко и огурцам надо.
Про мусор Тимур вынес вечером сам, не сказав ни слова про полтинник.
Дочь приехала в конце июля — на выходные, с гостинцами, в новых очках. Вошла на веранду, кинула сумку на лавку и увидела стену.
Читала долго. Сначала левый лист — с одобрительной улыбкой. Потом правый. Улыбка сползала медленно, строчка за строчкой. Дошла до «стирки формы — 80» и до «разбудить, если проспал, — 25». Потом до низа, до семейного тарифа.
— Мам. Это что вообще такое.
— Прейскурант, — Эльмира вытирала тарелки, не оборачиваясь. — Ты ж просила рынок. Я и сделала. Полный. Чтоб честно.
— Ты детей обедом попрекаешь? Своих внуков?!
— Я не попрекаю. Я тариф выставила. По твоей методичке. Труд оплачивается — весь. И мой тоже. Или у тебя труд только когда мусор выносят, а когда пироги пекут — это само собой?
Дочь открыла рот. Закрыла. Снова уставилась в правый лист.
— Кариночка не так объясняла…
— А Кариночка твоя внуков твоих кормит? Стирает? На речку возит? — Эльмира поставила тарелку в сушилку. — Нет? Ну так пусть на своих вебинарах и рассказывает. А у меня тут не вебинар. У меня огород и двое голодных.
Тимур высунулся из комнаты.
— Мам, мы на семейном тарифе. Он выгоднее. Мы посчитали.
Дочь перевела взгляд с сына на мать. Постояла. Потом достала телефон и сфотографировала оба листа — сначала левый, потом правый, потом низ отдельно, крупно.
— Мужу покажу, — сказала. — Он оценит.
— Показывай, — Эльмира пожала плечами. — Пусть тоже посчитает. Может, у вас дома семейный тариф введёте. Он, знаешь, выгоднее. И вкуснее.
Вечером, когда дочь уехала, а внуки уснули — Ясминка в обнимку с котом, Тимур поперёк кровати, — Эльмира вышла на веранду. Сняла с журнала резинку, открыла на последней странице.
В комнате Тимур ещё возился, не спал, что-то бубнил сестре сквозь сон. Эльмира прислушалась.
— …семейный выгоднее, — доносилось из-за двери. — Считать не надо. И пироги дают. Дурак, кто на рыночном.
Она усмехнулась. Взяла ручку.
На последней странице журнала «Помощь по дому» — там, где по всем правилам полагалось бы вывести итог сезона, сложить, кто сколько наработал, — она вместо цифр записала эти слова. Как есть, детским его языком: «Семейный выгоднее. И вкуснее».
Поставила дату. Закрыла журнал. Сняла со стены правый лист, свернула его и сунула в карман фартука. А левый оставила висеть на кнопках, ровно как приколотила утром.
