– Мам, передай соль, – сын протянул руку через стол, не поднимая глаз от телефона.
Я придвинула солонку ближе к его тарелке. Он взял, посолил макароны, продолжил листать экран. Невестка Вика сидела рядом, ела молча, смотрела в свой телефон. За окном темнело, на кухне горела только одна лампа над столом.
– Антон, ты в субботу свободен? – спросила Вика, не отрываясь от экрана.
– Не знаю. А что?
– Надо в магазин за мебелью съездить. Диван выбрать.
– Опять? Мы же месяц назад смотрели.
– Тот не подошел по размеру. Я другой нашла, в каталоге видела.
Антон кивнул, продолжил есть. Я собрала свою тарелку, понесла к раковине. Вика оглянулась.
– Света Михайловна, вы завтра дома будете?
– Буду.
– Тогда примите курьера. Мне посылку привезут, я на работе буду.
– Хорошо.
Я помыла тарелку, вытерла руки. Прошла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать, посмотрела на стены. Обои светлые, в мелкий цветочек, я сама выбирала, когда квартиру покупала. Это было тогда, когда Антон еще в школе учился, а я работала на двух работах, чтобы накопить на жилье.
Квартиру я купила на свои деньги. Трешка в новом доме, семьдесят метров. Продала однушку, в которой мы с Антоном ютились после развода с его отцом, добавила все накопления и взяла кредит. Платила двенадцать лет, каждый месяц, без пропусков. Работала бухгалтером в торговой компании днем, по вечерам подрабатывала на дому, сводила балансы для мелких фирм.
Антон тогда поступил в институт, жил со мной, учился. Я говорила ему, что квартира наша общая, что потом он здесь будет жить со своей семьей. Он кивал, благодарил, помогал иногда с уборкой.
Когда привел Вику, я обрадовалась. Девушка красивая, ухоженная, в институте вместе учились. Думала, сыну повезло. Свадьбу сыграли небольшую, я оплатила ресторан и платье невесте подарила. Вика благодарила, целовала в щеку, называла мамой.
Они въехали сразу после свадьбы. Я отдала им большую комнату, себе оставила маленькую. Антон работал менеджером в строительной компании, Вика устроилась администратором в салон красоты. Зарплаты у обоих были средненькие, на жизнь хватало, но не больше.
Я вышла на пенсию, когда мне исполнилось шестьдесят. Пенсия маленькая, восемнадцать тысяч рублей. Антон сказал, что буду жить с ними, помогать по хозяйству, нянчить внуков, когда появятся. Я согласилась. Думала, так и положено, семья должна быть вместе.
Внуки не появились. Вика говорила, что рано еще, хочет карьеру построить, на ноги встать. Антон соглашался. Я не настаивала, это их дело.
Зато появились требования. Сначала мелкие. Вика попросила готовить обеды, потому что она устает на работе. Я готовила. Потом попросила стирать ее вещи, потому что у нее времени нет. Я стирала. Потом убирать квартиру, потому что у них выходные, хочется отдохнуть.
Я убирала, стирала, готовила. Покупала продукты на свою пенсию, потому что Антон говорил, что у них сейчас расходы большие, кредиты платить надо. Какие кредиты, я не знала, не спрашивала.
Коммунальные платежи Антон оплачивал сам, это правда. Квитанции приносил, показывал суммы. Я видела, что платит, благодарила. Он отмахивался, говорил, что это его обязанность.
А потом начались разговоры о ремонте. Вике не нравились обои в коридоре, хотелось покрасить стены в серый цвет. Антон поддержал. Я промолчала. Они сделали ремонт, наняли рабочих, поменяли обои на краску. Потом решили поменять полы в комнатах, положили ламинат. Потом кухню переделали, новый гарнитур поставили.
Я смотрела, как квартира меняется, как исчезают мои обои, мой линолеум, моя плитка. Как появляется чужое, не мое. Но молчала. Думала, пусть делают как хотят, им здесь жить.
Однажды Вика сказала, что им нужны деньги на отпуск. Десять тысяч. Я дала, это была половина моей пенсии. Вика взяла, сказала спасибо. Через неделю я увидела в ее комнате новую сумку, дорогую, кожаную. На ценнике стояло двенадцать тысяч.
Я ничего не сказала. Но запомнила.
Через месяц Антон попросил пять тысяч на машину, срочно нужны запчасти. Я дала. Машина стояла под окнами, запчасти я не увидела. Зато через неделю Антон пришел в новых кроссовках, дорогих, спортивных.
Я начала считать. Сколько раз они просили денег. Сколько я отдала. Накопилось больше пятидесяти тысяч за полгода. Почти вся моя пенсия уходила им. На себя я оставляла три-четыре тысячи в месяц. Этого хватало только на самое необходимое.
Однажды вечером я пришла домой из поликлиники. Врач назначил лекарства, дорогие, за три тысячи. У меня денег не было, зарплата еще не пришла. Пенсию я уже потратила, отдала Антону на какие-то его нужды.
Я вошла в квартиру, Вика сидела на кухне, красила ногти. Яркий лак, пузырек стоял на столе, на этикетке цена – тысяча двести рублей.
– Вика, у меня к тебе просьба, – сказала я, присаживаясь рядом.
– Да?
– Мне врач лекарства назначил. Нужны три тысячи. Можешь одолжить до следующего месяца?
Она подняла глаза, посмотрела на меня.
– У меня денег нет.
– Совсем?
– Совсем. У самой зарплата только через неделю.
Я посмотрела на пузырек лака, на ее новый маникюр. Промолчала. Встала, пошла к себе в комнату.
Вечером Антон вернулся с работы. Я услышала, как они разговаривают на кухне.
– Твоя мать денег просила, – говорила Вика. – На лекарства какие-то.
– Сколько?
– Три тысячи.
– У нас нет сейчас.
– Я так и сказала.
Они замолчали. Я сидела в своей комнате, слушала. Потом Антон произнес:
– Слушай, а давно она у нас живет на всем готовом?
– Давно. С тех пор, как на пенсию вышла.
– И мы ее содержим. Кормим, одеваем, коммуналку платим.
– Ну да. А у нее пенсия есть. Она что, не может сама себя обеспечить?
– Может. Пенсия-то нормальная, восемнадцать тысяч. Можно и на лекарства отложить.
Я встала, вышла на кухню. Они замолчали, посмотрели на меня.
– У меня пенсия восемнадцать тысяч, – сказала я. – Но я ее почти всю отдаю вам. На ваши нужды. На отпуск, на машину, на ваши расходы.
Антон нахмурился.
– Мам, ты чего?
– Я про то, что у меня денег нет, потому что я их вам отдаю. А вы говорите, что не можете мне три тысячи одолжить.
Вика встала, скрестила руки на груди.
– Света Михайловна, никто вас не заставлял нам деньги давать. Вы сами давали.
– Вы просили.
– Просили, ну и что? Могли отказать.
Я посмотрела на сына.
– Антон?
Он отвел глаза.
– Мам, ну правда же. Мы не обязаны тебя содержать, у тебя пенсия есть. Ты взрослый человек, сама должна распоряжаться своими деньгами.
Я стояла посреди кухни, смотрела на них. На сына, которого родила, вырастила, выучила. На невестку, которую приняла как родную. Они стояли в моей квартире, которую я купила на свои деньги, и говорили мне, что не обязаны меня содержать.
– Хорошо, – сказала я. – Больше не попрошу.
Ушла к себе, закрыла дверь. Села на кровать, долго сидела, смотрела в окно. За окном стемнело, зажглись фонари.
На следующий день я пошла в МФЦ. Взяла паспорт, свидетельство о праве собственности на квартиру. Специалист, женщина лет сорока, выслушала меня внимательно.
– Квартира оформлена на вас? – уточнила она.
– Да. Я покупала ее, я единственный собственник.
– Кто в ней прописан?
– Я и сын с невесткой.
– Понятно. Вы хотите их выписать?
– Хочу узнать, какие у меня есть права.
Она кивнула, открыла компьютер, что-то посмотрела.
– Если квартира ваша, вы имеете право распоряжаться ею по своему усмотрению. Можете выписать зарегистрированных лиц, если они не являются собственниками и не имеют права пользования жилым помещением по договору или решению суда.
– А если я захочу их выселить?
– Можете. Но это через суд делается, если они откажутся съезжать добровольно.
Я записала все, что она сказала. Поблагодарила, вышла.
Вечером я пришла домой, Антон с Викой сидели в зале, смотрели телевизор. Я прошла на кухню, достала документы из сумки. Свидетельство о праве собственности, выписку из МФЦ.
Вернулась в зал, встала перед телевизором.
– Мне нужно с вами поговорить.
Антон нехотя нажал на паузу.
– Чего случилось?
– Я вчера слышала ваш разговор. Про то, что вы не обязаны меня содержать.
– Ну и что? Это правда же, – Вика пожала плечами.
– Правда, – согласилась я. – Вы не обязаны. Но и я не обязана вас содержать.
– Ты нас не содержишь, – сказал Антон. – Мы сами работаем.
– Вы живете в моей квартире, – я положила на стол свидетельство о праве собственности. – Которую я купила на свои деньги. Которая оформлена на меня. Единственный собственник – я.
Антон взял документ, прочитал. Вика подвинулась ближе, заглянула через плечо.
– Ну и что? – спросила она. – Мы здесь прописаны.
– Прописаны, – кивнула я. – Но прописка не дает права собственности. Вы проживаете в моей квартире с моего разрешения. И я могу это разрешение отозвать.
Антон бросил документ на стол.
– Мам, ты о чем вообще? Какое еще разрешение?
– Я о том, что вы считаете меня обузой. Говорите, что не обязаны меня содержать. Хорошо. Тогда я тоже не обязана вас содержать. Съезжайте.
Вика вскочила с дивана.
– Что?! Вы серьезно?
– Абсолютно.
– Света Михайловна, вы того, совсем? Мы ваша семья!
– Семья, которая считает меня обузой, – ответила я. – Семья, которая не может дать мне три тысячи на лекарства, но покупает себе сумки за двенадцать и лак за тысячу двести.
Антон встал, подошел ко мне.
– Мам, хватит истерить. Никуда мы не съедем. Это наш дом.
– Это мой дом, – поправила я. – И завтра я пойду к юристу. Узнаю, как правильно оформить вам уведомление о необходимости освободить жилое помещение.
– Ты не посмеешь!
– Посмею. У меня есть на это полное право.
Я развернулась, ушла к себе. За спиной слышала, как они кричат, возмущаются. Закрыла дверь, села на кровать. Руки дрожали, но внутри было спокойно.
Юрист, к которому я пришла на следующий день, объяснил все подробно. Если они откажутся съезжать добровольно, придется подавать в суд. Иск о выселении, снятии с регистрационного учета. Процесс долгий, но я собственник, у меня все шансы выиграть.
– Лучше попробуйте договориться, – посоветовал он. – Судебные тяжбы с родственниками – это всегда стресс.
Я кивнула, но решение уже было принято.
Дома я написала письмо. Официальное, с указанием сроков. Прошу освободить принадлежащее мне жилое помещение в течение тридцати дней. Распечатала в двух экземплярах, один оставила себе, второй положила на стол в зале.
Антон пришел с работы, увидел письмо. Прочитал, побелел.
– Мам, ты с ума сошла!
– Я в полном разуме, – ответила я. – У вас месяц на то, чтобы найти себе жилье.
– Мы не съедем!
– Тогда пойду в суд. Юрист сказал, что у меня есть все основания.
Вика вышла из спальни, схватила письмо.
– Да вы вообще! После всего, что мы для вас сделали!
– Что вы для меня сделали? – спросила я. – Ремонт в моей квартире за мои же деньги? Готовку и уборку, которую я сама делала? Или содержание, о котором вы говорили?
Она бросила письмо на пол, выбежала из комнаты. Антон стоял, смотрел на меня.
– Мам, ну нельзя же так.
– Можно, – ответила я. – И нужно.
Первую неделю они игнорировали письмо. Делали вид, что ничего не произошло. Я не настаивала, ждала.
На второй неделе Вика начала искать квартиры в интернете. Я видела, как она листала объявления, звонила риелторам. Антон хмуро молчал, уходил на работу раньше, возвращался поздно.
На третьей неделе они нашли квартиру. Двушка на окраине, старый дом. Антон сказал об этом за ужином.
– Мы съедем в субботу.
– Хорошо.
– Только ты пожалеешь об этом, – добавила Вика. – Останешься одна, без семьи. Будешь горевать.
Я промолчала. Не стала объяснять, что семья – это не те, кто живет с тобой в одной квартире. А те, кто уважает тебя и ценит.
В субботу они собрали вещи, вызвали грузчиков. Коробки, сумки, мебель, которую купили на мои деньги. Я стояла в коридоре, смотрела, как выносят диван, стол, кресла.
Антон подошел ко мне перед уходом.
– Мам, может, одумаешься? Ещё не поздно.
– Поздно, – ответила я.
Он кивнул, вышел. Вика прошла мимо, не попрощавшись. Дверь закрылась.
Я прошлась по квартире. Пустые комнаты, только моя мебель осталась. Тишина. Открыла окно, впустила свежий воздух.
Прошло полгода. Антон звонил пару раз, спрашивал, как дела. Я отвечала коротко. Вика не звонила ни разу.
Я сделала ремонт в квартире. Небольшой, косметический. Поклеила обои, которые мне нравились. Светлые, в мелкий цветок, как те, что были раньше. Купила новую мебель, недорогую, но удобную.
Устроилась на работу на полставки, в библиотеку помощником. Зарплата маленькая, но мне и не надо много. Пенсия плюс подработка – хватает, чтобы жить спокойно, покупать лекарства, иногда ходить в театр.
Подруга Нина приезжает каждые выходные, пьем чай, разговариваем. Она говорит, что я молодец, что поступила правильно. Я киваю, соглашаюсь.
Иногда думаю, не жестоко ли я поступила. Выгнала сына с невесткой из дома. Но потом вспоминаю их слова, их лица, когда они говорили, что не обязаны меня содержать. И понимаю, что сделала правильно.
Это моя квартира, моя жизнь, мое право распоряжаться ею как хочу. И никто не может диктовать мне, как жить в собственном доме.
