Они позвонили в домофон в четверг, около двух. Я открыла — на пороге Ирина со Светой. Между ними инвалидная коляска.
— Привезли, — Ирина втолкнула коляску в прихожую. — Вот мама. Теперь ваша очередь.
Я стояла босиком, с мокрыми руками — только что мыла посуду.
— Что? Мы же не…— Лена, мы кредиты выплачиваем. Лечение оплачивали. Германию, клиники, всё. А вы? Сидели тихо.— У нас двое детей! Ипотека!— Мама вам первый взнос давала. — Ирина швырнула пакет с лекарствами на тумбочку. — Теперь отработаешь.
Свекровь сидела в коляске, голова набок, взгляд в никуда. Слюна по подбородку. Руки скрючены. Пять месяцев назад она ещё говорила. Теперь — оболочка.
— Давайте поговорим спокойно…— Некогда. — Света натягивала перчатки. — Всё в пакете. Врач знает. Справитесь.
Дверь хлопнула.
Я стояла. Коляска. Чемодан у стены — серый, потёртый, колесико оторвано. Пакет с лекарствами.
В комнате заплакал младший.
Андрей пришёл в одиннадцать. Я сидела на кухне. Свекровь на раскладушке в нашей комнате. Дети в детской, дверь закрыта.
— Как она? — он скинул куртку.— Ты знал.
Он потёр лицо.
— Ирина вчера позвонила. Сказала, что больше не могут.— Ты мог сказать «нет».— Это же мама, Лена.
Я встала.
— А я кто? Я двоих тащу. Быт, готовку, уроки. Ты до ночи на работе. И теперь ещё лежачая больная? В двушке?— Мы справимся…— Мы? — Я сжала кулаки. — Это буду я. Одна.
Он отвёл взгляд.
— Что ты хочешь? Выгнать мать?— Я хочу, чтобы ты позвонил сёстрам. Чтобы вы нашли решение. Сиделку. Пансионат. Но не это.— Денег нет. У них кредиты. У нас ипотека.
Я смотрела на него. На опущенные плечи. Он сдался.
Чемодан в коридоре. Каждый раз спотыкалась об него.
Третью ночь не спала. Свекровь стонала. Памперсы, лекарства по часам. Младший просыпался, плакал. Старший утром спросил: «Мам, почему бабушка так пахнет?»
Андрей уходил рано, приходил поздно.
— Позвонил сёстрам? — спросила я.— Позвонил. — Он мыл руки долго, тщательно. — Сказали, сами разберёмся. Ирина сбросила. Света написала — денег нет.— Андрей, я не выдержу.— Потерпи. Что-нибудь придумаем.— Когда?
Он не ответил. Ушёл к детям.
Я написала в семейный чат: «Давайте встретимся. Обсудим». Ирина прочитала, не ответила. Света — смайлик с пожатием плечами.
Позвонила Свете.
— Алло?— Нам нужно поговорить. Давайте наймём сиделку, поделим расходы.— Денег нет, Лена. Кредит.— А у меня двое детей! Я не сплю! Младший в сад не ходит, я не могу оставить её!— Это временно. Устроитесь.— Света, это твоя мать.— И Андрея тоже. Она ему помогла. Теперь ваша очередь.
Она положила трубку.
Я сжимала телефон. Пальцы побелели.
На следующий день открыла соцсети Ирины. Два дня назад — фото из спа. Белый халат, бокал игристого, улыбка. «Наконец-то живу для себя! ✨»
Я смотрела на экран. Перечитала. Увеличила фото — маникюр свежий, лицо отдохнувшее.
Закрыла телефон.
Чемодан в коридоре. Серый, потёртый.
Что-то щёлкнуло внутри.
Воскресенье, шесть утра. Я оделась тихо. Вытащила чемодан — тяжёлый, с треском по полу. Андрей не проснулся.
Коляску к раскладушке. Подняла свекровь — лёгкая, невесомая. Усадила, ремни, плед. Вещи в чемодан. Лекарства, памперсы. Молния.
Такси через приложение. «Десять минут».
Коляску в подъезд. Чемодан — застрял в дверях, колесико оторвалось. Плевать.
Такси в шесть двадцать. Загрузили. Я села рядом со свекровью.
— Куда?
Я назвала адрес Ирины.
Четвёртый этаж. Коляску к двери. Чемодан рядом. Из кармана листок — вчера написала. Положила на колени свекрови.
«Твоя очередь жить для мамы».
Позвонила. Один раз. Ещё раз, длинно.
— Кто там? — сонный голос.
Я к лестнице. Быстро. Спустилась пешком.
На улице серо, холодно. Шла до остановки. Дышала ровно.
Телефон завибрировал. Ирина. Сбросила.
«Заблокировать контакт». Потом Света. Тоже. Два касания. Тишина.
Дома Андрей на кухне. Лицо белое.
— Ты что наделала?
Я прошла мимо. Сняла куртку. Повесила — там, где стоял чемодан.
— То, что должен был сделать ты.— Ты с ума сошла! Ирина звонит, орёт! Говорит, полицию вызовет!— Пусть. Пусть объяснит, почему бросила мать у чужих людей.
Он схватил меня за руку.
— Это моя мама!— Твоя. Твоих сестёр. Не моя.
Я высвободилась.
— Ты чудовище.
Я посмотрела на него. Долго.
— Нет. Я мать двоих детей. Три ночи не спала. Просила тебя решить. Ты молчал. Прятался. Ждал, что я сдамся.
Я села напротив.
— Теперь позвонишь сёстрам. Найдёте выход втроём. Сиделку. Пансионат. Что угодно. Но если притащишь её сюда — я съеду с детьми. Завтра. Навсегда.
Пауза.
— Ты серьёзно?— Абсолютно.
Он смотрел на меня, как на чужую.
Телефон завибрировал. Света. Он взял, вышел в коридор.
— Да, она… Не знал… Слушай, надо решать… Хватит орать!
Вернулся через двадцать минут. Лицо серое.
— Согласились. Будем скидываться. Нашли пансионат. Дорого. Поделим на троих.
Я кивнула.
— Ирина сказала — не простит.— Мне не нужно её прощение.
Он опустил голову на руки.
— Не знаю, как с этим жить.— С чем? С тем, что я не тряпка?— С тем, что ты способна на такое.— Я способна защитить себя и детей. Если это пугает — подумай, кого винишь.
Молчание.
Две недели. Свекровь в пансионате. Золовки нашли деньги — могли, когда припёрло. Андрей ездил к ней по выходным. Я ни разу.
Дома тихо. Младший в садике. Старший перестал спрашивать про запах.
Андрей почти не говорил. Приходил поздно. Спал на диване.
Однажды вечером:
— Не понимаю, как ты могла.
Я у плиты. Макароны.
— А я не понимаю, как ты не мог.
Он вышел на балкон. Дымил долго.
Я накрыла на стол. Позвала детей. Ужинали втроём.
Через месяц Ирина написала в чат. «Маме лучше. Врачи довольны. Спасибо за помощь с деньгами». Андрею. Меня не было.
Я закрыла чат.
Вечером Андрей сел напротив. Впервые за долгое время.
— Ты правда бы ушла?— Да.— С детьми?— Да.
Он кивнул. Потёр лицо.
— Думал, справимся. Что само…— Ничего само не рассосётся. Ты не защитил меня. Выбрал их, не нас.
Тишина.
— Прости.
Я смотрела в окно. Темнело.
— Не мне. Себе. За то, что я делала это вместо тебя.
Он встал. Постоял. Ушёл.
Я одна на кухне. Коридор пустой — ни чемодана, ни коляски, ни запаха лекарств.
Встала. К окну. Фонари горели. Внизу смеялись подростки.
Я больше не та, кто терпит. Я та, кто может уйти. Андрей это знает.
Трещина осталась. Может, не затянется. Но граница ясна.
Выключила свет. Пошла к детям.
