На юбилее свекрови я сначала заметила коробку с папиным подарком. Лариса взяла её обеими руками, переставила со стола на подоконник и поставила на освободившееся место огромный кухонный комбайн от своей семьи.
— Вот это сюда. Мам, сядь поближе, сейчас фотограф придёт.
Папа видел. Конечно, видел. Он сидел через два стула от меня, ковырял вилкой салат и никак не отреагировал.
Ему шестьдесят четыре. Почти сорок лет он ремонтировал холодильное оборудование в магазинах и столовых, а теперь работает редко, в основном у старых заказчиков. Деньги у него есть, но производить впечатление деньгами он никогда не умел и не хотел. На юбилей принёс хороший шерстяной плед и конверт.
Лариса, сестра моего мужа Михаила, в тот вечер носилась больше всех. Рассаживала гостей, звонила насчёт горячего, отвезла домой пожилую тётю свекрови, которой стало тяжело сидеть, потом вернулась с её забытыми очками. В этом вся сложность с Ларисой: она не тот человек, про которого можно сказать, что ей до всех плевать. Иногда ей, наоборот, до всех слишком много дела.
До подарков разговор дошёл ближе к вечеру.
Двоюродный брат Михаила пошутил, что после такого комбайна именинница теперь обязана кормить родню пирогами. Соседка свекрови спросила, что подарил мой отец.
— Плед и конверт, — сказала Лариса. — Борис Степанович у нас скромный.
Можно было на этом закончить.
Она почему-то продолжила:
— Ну а что вы хотите? У каждой семьи должен быть свой бедный родственник.
Несколько человек засмеялись по инерции. Потом стало тихо. Свекровь занялась тарелкой, Михаил негромко сказал:
— Ларис.
Я спросила:
— Ты сейчас серьёзно?
— Господи, опять начинается. Шутка. Борис Степанович, вы же не обиделись?
Папа вытер пальцы салфеткой.
— Доедайте спокойно.
Минут через пятнадцать он сказал мне, что устал.
На улице моросило. Пока ждали такси, я начала говорить, что Лариса иногда сначала ляпнет, потом думает, что Миша с ней поговорит, что вообще это…
Папа остановил меня:
— Не надо за неё извиняться.
Подъехала машина. Он уже открыл дверь, потом вдруг спросил:
— У Антона автомобиль всё ещё в ремонте?
Антон — муж Ларисы.
— Вроде да. А что?
— Ничего.
И уехал.
Я тогда даже не поняла, зачем он спросил.
Домой мы с Михаилом вернулись далеко за полночь. Муж ещё в лифте сказал:
— Утром ей позвоню.
— А сейчас нельзя?
— Сейчас она заведётся, мама подключится, и будем до трёх ночи выяснять, кто что имел в виду.
Меня это разозлило ещё сильнее.
— Конечно. Главное — чтобы Ларисе было удобно выяснять.
Михаил покосился на меня, но спорить не стал. Уже дома написал сестре сообщение. Она ответила почти сразу: «Я поняла. Завтра сама извинюсь».
Я легла с ощущением, что на этом всё и закончится: неприятный семейный вечер, дежурное извинение, потом следующие именины.
Я не знала одной вещи.
Уже четыре месяца муж Ларисы ездил на машине моего отца.
Утром папа позвонил около десяти и спросил, не нужен ли нам старый складной стол. Он собирался отвезти его на дачу и решил сначала предложить мне.
Мы минут пять обсуждали этот несчастный стол, потом он как бы между прочим спросил:
— У тебя номер Антона есть?
— У Миши точно есть. Зачем?
— С машиной договориться.
Сначала я подумала, что Антон попросил его посмотреть их автомобиль. Папа раньше часто помогал знакомым с техникой, хотя легковыми машинами никогда профессионально не занимался.
— С какой машиной?
— С моей.
Тут он и рассказал.
Весной машина Антона попала в ремонт. Сначала обещали справиться быстро, потом обнаружилась ещё одна проблема, заказали деталь, сроки поплыли. Антон работает в соседнем районе, общественным транспортом туда неудобно: две пересадки и почти лишний час дороги.
Папа услышал об этом от Михаила и предложил свою старую серую «Шкоду». За год до этого он купил подержанный кроссовер, а «Шкоду» всё собирался продать, но так и не собрался. Антона вписали в полис, папа отдал ему второй комплект ключей.
— На сколько? — спросила я.
— Да ни на сколько. Пока свою сделают.
— Четыре месяца — это уже приличное «пока».
— Значит, пора заканчивать.
И тут я сказала глупость.
— После вчерашнего решил отыграться?
В трубке стало тихо.
— Если ты так думаешь, чего спрашиваешь?
— Пап, я не это…
— Я Антону позвоню. Давай потом.
Он отключился.
Я сидела на кухне с телефоном в руке и злилась уже на себя. Получалось удобно: Лариса унизила человека при всех, а я утром первой же попыталась объяснить его решение мелкой местью.
Через час Михаил сказал, что отец дозвонился Антону. Договорились без скандала: следующую субботу тот возвращает «Шкоду». Неделя ему на то, чтобы решить вопрос с дорогой.
А ближе к обеду позвонила Лариса.
Михаил включил громкую связь. Мы ехали за продуктами, он как раз свернул на парковку.
— Я ему позвонила извиниться, а он мне — машину возвращайте. Это вообще что такое?
— Это его машина, — сказал Михаил.
— Спасибо, я знаю. Антон на ней на работу ездит.
— Четыре месяца.
— И что? Нам её дали, пока нашу не сделают.
— Вот именно. Пока.
Лариса заговорила быстрее:
— Борис Степанович сам говорил, что до зимы вопрос закрыт.
Михаил нахмурился.
— Мне он такого не говорил.
— Тебе всё обязательно должны докладывать?
— Антону говорил?
На этот вопрос она ответила не сразу.
— Какая разница? Мы дома это обсуждали.
Вот тогда и выяснилось самое интересное.
Никакого «до зимы» отец Антону не обещал. Лариса сама сказала эту фразу пару месяцев назад, когда знакомые спросили, долго ли они ещё будут на чужой машине. Потом повторила дома. Постепенно собственная версия стала для неё договорённостью.
— Ларис, — сказал Михаил, — ты сейчас хочешь, чтобы я позвонил и подтвердил обещание, которого не было?
— Я хочу, чтобы ты объяснил человеку ситуацию. Антону на работу надо ездить. Такси каждый день — это сколько денег?
— Позвони ему сама и объясни.
— Я уже позвонила! Он говорит: «В субботу жду ключи». Как будто мы чужие.
Я не выдержала:
— Вчера он был бедным родственником. Сегодня уже «мы свои»?
Лучше бы промолчала.
Лариса мгновенно переключилась на меня. Вспомнила, что именно она помогала свекрови с документами, возила её по делам, сидела с племянником Михаила, когда тот приезжал в гости. Всё это было правдой. Потом сказала, что моя семья теперь специально выставляет её неблагодарной.
Я ответила ещё резче. Михаил выключил громкую связь и закончил разговор сам.
До магазина мы дошли молча.
Вечером он сказал:
— Ты зря полезла.
— А ты хотел, чтобы она ещё полчаса рассказывала, сколько добра всем сделала?
— Нет. Но после твоих слов она теперь спорит уже не про машину. Теперь у неё две семьи воюют.
Тут крыть было нечем.
Во вторник к нам после работы заехал Антон. Без Ларисы.
Он выглядел вымотанным. Поставил у двери пакет яблок от своей матери, сел на кухне и первым делом сказал:
— Я машину верну. Мы с Борисом Степановичем договорились.
Михаил спросил, что с их собственной.
— Опять срок сдвинули. Деталь пришла, а там ещё вылезло. Мастер говорит — недели две минимум.
Антон потёр ладонью подбородок.
— Мне, конечно, сейчас совсем некстати без машины. С коллегой попробую ездить. Он в шесть сорок выезжает, мне придётся раньше вставать. Но это уже моё.
— А про «до зимы»? — спросил Михаил.
Антон усмехнулся:
— Первый раз от Ларисы услышал.
— И ничего не сказал?
— А чего мне говорить? Мне удобно было.
Он не стал изображать из себя человека, которого жена втянула в чужой конфликт. Сказал прямо: отец дважды отказывался брать деньги за обслуживание, срок никто не назвал, а он и не напоминал. Пока ключи лежали в его кармане, неопределённость вполне устраивала.
Перед уходом Антон попросил только одного: вернуть машину в субботу утром, а не в пятницу вечером. В пятницу у него поздняя смена.
Папа согласился.
В среду я сама поехала к нему после работы.
Формально привезла продукты, хотя он ничего не просил. Пакет был скорее поводом.
Папа возился в прихожей с коробкой инструментов. Я поставила продукты на кухне и сказала:
— Я в воскресенье дурость сказала.
— Какую именно? У тебя богатый выбор.
Я даже рассмеялась.
— Про то, что ты машину назло забираешь.
Он защёлкнул коробку.
— Назло тоже немного есть.
Вот этого я не ожидала.
— Так всё-таки?
— Я что, святой? Конечно, неприятно стало. Четыре месяца человек пользуется моей машиной, а его жена при людях решает, кто там у них бедный. Но если бы машина мне была совсем не нужна, может, ещё подумал бы.
И рассказал, что у кроссовера уже несколько дней идёт странный гул. В сервисе его могут принять только в конце следующей недели, и неизвестно, сколько он там простоит.
То есть «Шкода» нужна ему самому.
— Почему сразу не сказал?
— Кому?
— Ларисе хотя бы.
— А зачем мне доказывать, что я имею уважительную причину забрать своё?
Я предложила:
— Давай на время нашу возьмёшь. Я на работу с Мишей могу ездить.
Папа отмахнулся.
— У вас одна машина на двоих. Ещё этого не хватало.
Тут зазвонил его телефон. Он увидел имя на экране и показал мне:
— Антон.
Тот уточнял, где удобнее встретиться в субботу. Они за минуту договорились у папиного дома.
После звонка отец полез обратно в коробку за отвёрткой, а я поняла, что разговор закончен. И впервые за эти дни мне стало немного легче хотя бы от того, что я перестала придумывать за него мотивы.
В четверг Лариса приехала к нам.
Принесла пирог для Михаила и сразу сказала, что чай не будет.
— Я ненадолго.
Села на краешек стула и спросила:
— Он правда в субботу заберёт?
— Правда, — ответил Михаил.
— Антон теперь в шесть утра будет вставать. Отлично вообще.
— В шесть сорок его коллега забирает, — сказал я. — Он сам рассказал.
Она посмотрела на меня.
— Уже и Антон к вам с отчётами ходит?
Михаил поставил пирог в холодильник и вернулся.
— Ларис, чего ты хочешь?
— Чтобы вы поговорили с ним нормально.
— Мы говорили нормально.
— Нет. Вы все решили, что раз я ляпнула эту дурацкую фразу, теперь меня надо проучить.
— Тебя никто не учит.
— Тогда пусть оставит машину ещё на месяц.
Михаил потёр переносицу.
— Ты сейчас не извиняешься. Ты торгуешься.
Лариса резко встала.
— Хорошо. Больше ни о чём просить не буду.
Через двадцать минут она прислала брату сообщение: «У тебя нет телефона нормального проката?»
Михаил отправил ей два найденных варианта.
Ни один не подошёл по цене.
В субботу исполнилась ровно неделя с юбилея.
Антон приехал к папе около десяти утра. Я тоже была там — на этот раз специально. Хотела завезти лекарства от простуды и заодно посмотреть, не понадобится ли отцу помощь.
Серая «Шкода» остановилась у подъезда. Антон поднялся, положил ключи на тумбу и отдал папку с документами.
— Бензина чуть больше половины. Вчера помыл.
Папа спросил про царапину на заднем бампере.
Антон достал телефон и показал фотографию, сделанную ещё весной, в день передачи машины. Царапина уже была.
— Ладно, — сказал отец. — Я забыл.
Антон задержался у двери.
— Спасибо вам. Серьёзно. Четыре месяца выручили.
— Доберёшься?
— Сегодня да. Дальше с Сергеем договорился. А там свою дождёмся.
Он ушёл на остановку.
Папа взял ключи и спустился во двор проверить машину. Вернулся минут через десять, вполне довольный.
Казалось бы, всё.
Но около семи вечера в дверь позвонили.
На пороге стояла Лариса.
Одна.
В руках — тот самый шерстяной плед с юбилея.
— Мама у меня его забыла. Я привезла.
Папа взял плед.
— Спасибо.
Лариса не уходила.
— Можно войти?
Он пропустил её в квартиру. Я как раз собиралась домой, но она увидела меня и сказала:
— Останься. Всё равно потом узнаешь.
Мы прошли на кухню.
Лариса не села. Положила сумку на подоконник, потом убрала оттуда на стул.
— Я не ругаться приехала.
Папа ждал.
— Антон машину вернул, я знаю. Но нашу опять задерживают. Если ещё месяц — нам совсем тяжело будет.
Отец ничего не сказал.
Она продолжила:
— Борис Степанович, верните нам «Шкоду». Хотя бы до конца октября. Антон будет за бензин платить, обслуживание оплатим. Хотите — расписку напишем.
Вот тут я вспомнила юбилейный стол, коробку с пледом на подоконнике и её весёлое «у каждой семьи должен быть свой бедный родственник».
Ровно неделя.
Папа спросил:
— Вернуть?
Лариса поняла, как это прозвучало.
— Ну… дать обратно. Вы понимаете.
— Понимаю. Нет.
— Почему?
— Потому что я буду на ней ездить.
— У вас же другая есть.
— В сервис поедет.
— На сколько?
— Не знаю.
Лариса наконец села.
— А если быстро сделают?
Папа открыл холодильник, достал бутылку воды и поставил перед ней стакан.
— Лариса, я тебе сейчас скажу один раз. Весной я дал машину Антону, потому что ему было трудно добираться. Денег не брал. Срок не ставил. Теперь она мне нужна, и я её забрал. Всё.
— Но вы же понимаете, почему это выглядит именно так? Сразу после юбилея.
— Понимаю.
— Значит, всё-таки из-за моих слов.
— Они помогли мне вспомнить, что временное иногда слишком быстро становится постоянным.
Лариса поджала губы.
— Я извинилась.
— Да.
— И?
— Что «и»?
Она отвернулась к окну. Во дворе кто-то долго пытался припарковаться между двумя машинами, сдавал назад, снова выкручивал руль. Мы втроём какое-то время смотрели туда.
Потом Лариса сказала:
— Я перед соседкой маминой выпендривалась. Хотела смешно сказать. Получилось мерзко.
Отец промолчал.
— И да, — продолжила она, — про «до зимы» я сама придумала. Сначала сказала как предположение. Потом уже всем рассказывала, будто мы договорились.
Это было первое её извинение, после которого не следовало «но».
Правда, ненадолго.
— Но месяц-то нам всё равно очень помог бы.
Я чуть не рассмеялась и вовремя прикусила язык.
Папа тоже оценил.
— Нет, Лариса.
Она поднялась.
— Поняла.
До прихожей дошла молча, потом обернулась:
— За плед мама спасибо говорила. Ей понравился. Просто у меня после юбилея остался.
— Хорошо.
Никакого примирения не случилось. Лариса ушла недовольная. Папа положил плед на кресло, чтобы на следующий день завезти сватье, и спросил меня:
— Ты домой-то собираешься?
В понедельник он отвёз кроссовер в сервис. Я позвонила ему после работы и услышала в трубке шум улицы.
— Ты где?
— Еду от мастера.
— На автобусе?
— С чего бы?
Он приехал туда на двух машинах вместе со старым знакомым: знакомый пригнал «Шкоду», папа — кроссовер. Кроссовер оставили мастеру, знакомого отец довёз до дома и поехал по своим делам.
Антон тем временем уже третий день ездил на работу с коллегой. Михаил говорил, что Лариса всё ещё сердится и считает, что папа мог бы «войти в положение».
Возможно, мог бы.
Но серая «Шкода» снова стояла вечером под его окнами, а ключи от неё лежали у него в прихожей.
На этот раз — оба комплекта.
