— Ты никогда не станешь для него настоящей женой! — прошипела свекровь.
— В самом деле? — спросила я.
— Да, в самом! — запальчиво отозвалась она.
— А почему?
— А потому что ты слишком обыкновенная для моего Сережи! — последовал ответ. — Он заслуживает совсем другого. А ты… Скажем так, ты просто подвернулась ему в удачный момент, когда он был слаб и растерян после армии!
Двенадцать лет я слушала вариации на эту тему. Двенадцать лет — это целая жизнь, это больше, чем я прожила с момента своего сознательного детства до замужества…
Каждое воскресенье она приходила на обед, приносила Сереже его любимые котлеты, завернутые в три слоя фольги, словно какую-то драгоценность. И смотрела, как он ест, то и дело поглядывая на меня.
Вот, дескать, как нужно кормить мужа. Чтобы за ушами трещало!
Дети, Машка и Костик, тоже нередко попадали под раздачу. То и дело Ирина Семеновна говорила:
— Машенька, золотце, что это у тебя на голове? Мама сделала? Ну разве это прическа? С такой головой только девушки легкого поведения ходят. Дай-ка я…
А Костику она говорила так:
— Костик, солнышко, почему у тебя рубашка мятая? Мама не погладила, забыла? Ну бывает. Ну ничего, сейчас бабушка все исправит…
И так каждый раз…
А я терпела. Потому что так положено, потому что свекровь, потому что бабушка наших с мужем детей, потому что Сережа расстроится, потому что… да мало ли почему еще. Женщины моего поколения же все немножко мазохистки по определению. Нас так воспитывали: терпи, улыбайся, сглаживай углы…
Но когда Сережа ушел из семьи, и она сказала Машке, что это из-за меня, терпение мое лопнуло.
— Уходите, Ирина Семеновна, — тихо, почти шепотом сказала я, и сама себе удивилась. — Сейчас же.- я указала свекрови на дверь.
А она уставилась на меня, как на какого-то таракана, и расплылась в улыбке:
— Что, прости?
— Уходите.
— Да с чего бы это? — заартачилась она. — Я бабушка!
— С того, что надо следить за своим языком, — сухо сказала я.
— А разве это неправда?!
— Неправда. Дверь там.
Сережа же ушел жил к какой-то Вике из своего отдела. Ирина Семеновна, кстати, Вику эту тоже не приняла и жаловалась на нее всем нашим общим знакомым. Звонила она и мне, пела, что Вика такая-сякая, не чета мне…
— Я ей тебя постоянно в пример ей ставлю, — с какой-то странной гордостью как-то сообщила она.
Я только глаза закатила. Бедная Вика…
***
С того момента, как я выгнала свекровь, прошло около полугода. И вот, как-то раз я отправилась в магазин за хлебом.
В кассу была огромная очередь. Впереди меня стояла сгорбленная фигура в сером пальто. Его-то я узнала раньше, чем ее саму. Оно было драповым, с черным бархатным воротником. Ирина Семеновна купила его лет десять назад, очень им гордилась и постоянно демонстрировала мне подкладку:
— Гляди-ка… Настоящий шелк, Аленушка!
Теперь этот настоящий шелк, наверное, разошелся по швам… Бывшая свекровь считала мелочь, на ленте перед ней лежал один-единственный пакет молока.
— Сейчас, сейчас… — приговаривала она. — У меня тут… Вы уж извините, я сейчас.
Ей явно не хватало денег. Я видела это по тому, как она снова и снова пересчитывала эти несчастные копейки, по тому, как вдруг от стыда, от унижения порозовела ее шея.
— Ирина Семеновна… — тихонько позвала я.
Она обернулась. И я увидела ее лицо. За полгода она сильно сдала. Под глазами у нее была темнота, а кожа стала землистой, почти серой.
— Алена? — прошептала она, буквально впиваясь взглядом в мое лицо.
Я молча вытащила из своей корзины хлеб, сыр, пачку масла и добавила это все к ее молоку. Расплатившись, я взяла ее под локоть и вывела на улицу.
***
— Что случилось? — спросила я.
И она рассказала. Сбивчиво, глотая слова, отворачиваясь, чтобы я не видела ее слез.
— У меня недавно инсульт был… — вздохнула она.
Я невольно охнула.
— Да-да… — покачала она головой. — Инвалидность мне в итоге дали. С работы… А я, как ты знаешь, работала заведующей отделением в поликлинике. Между прочим, не последним человеком была. Так вот, с работы меня уволили. Точнее, я сама написала заявление, потому что рука не слушается, память подводит. Пенсия копеечная…
— Да уж… — пробормотала я. — Ну а Сережа что? Помогает хоть?
— Сережа? — невесело усмехнулась бывшая свекровь. — О, Сережа устроил свою жизнь прекрасно. Квартиру мою он меня уговорил продать, и они с Викой улучшили свои жилищные условия. Меня взяли к себе, но потом…
Она тяжело вздохнула.
— Вика родила ему сына. И решила, что свекровь в отдельной комнате — это непозволительная роскошь… Да-а-а… Так вот, Аленушка…
Я молча слушала.
— Меня переселили в кладовку, — продолжила после небольшой паузы Ирина Семеновна, — там нет окна. Только лампочка. Я просыпаюсь… и не знаю, день или ночь на дворе.
Мы стояли на ноябрьском ветру, и она плакала, а я смотрела на нее и думала: «Вот оно, возмездие… Вот оно то, о чем мечтаешь в бессонные ночи, когда перемалываешь в голове все обиды. Вот она, твоя победа. Наслаждайся…»
Но наслаждаться почему-то не получалось.
***
— Ирина Семеновна, — осторожно начала я, — мне нужна няня. Машка-то уже большая, но Костику нужен присмотр. Кормить обедом, проверять уроки… Если хотите, конечно.
Она смотрела на меня во все глаза и ничего не отвечала.
— Жить можете у нас, — продолжила я, — отдельной комнаты не обещаю, придется делить ее с детьми. Но, думаю, уж всяко лучше кладовки.
— Я… — пролепетала наконец бывшая свекровь. — Я не могу принять…
— Это работа, — сказала я, — а не милостыня. Я плачу, вы работаете. Все честно. Так как, согласны?
Она молчала. Ветер трепал ее седые волосы, выбившиеся из-под берета.
— Почему? — наконец спросила она. — После всего, что я… Почему?
А вот на этот вопрос у меня не было ответа. Может, потому, что Машка и Костик скучали по ней и частенько вспоминали ее. Может, потому, что я не хотела становиться человеком, который способен смотреть, как старушка считает копейки, пытаясь купить пакет молока.
А может, потому, что месть — это блюдо, которое я так и не научилась готовить…
— Потому что я могу, — сказала я, — собирайте вещи, завтра я за вами заеду.
И я пошла к машине.
***
На следующий день я привезла бывшую свекровь в свою квартиру. Она шла за мной по коридору, маленькая, сгорбленная, совсем не похожая на ту величественную женщину, которая когда-то вещала мне о моей «обыкновенности».
Машка выскочила из комнаты, да так и замерла на месте.
— Бабуля? — неуверенно спросила она.
— Здравствуй, Машенька, — тихо сказала Ирина Семеновна, — здравствуй, золотко.
Машка бросилась к ней, обняла. Костик тоже не остался в стороне. А я поняла, что, похоже, приняла верное решение.
Прошло чуть больше месяца. Ирина Семеновна живет с нами и прекрасно справляется со своими обязанностями. Надеюсь, она умеет быть благодарной. Сережа ей ни разу не позвонил
