— Катенька, солнышко моё, с днём рождения тебя! Живи долго, радуй нас!
Людмила Петровна обняла невестку через плечо, прижала к боку, поцеловала в висок. В руках — пакет с васильковым бантом, перевязанный лентой накрест.
— Спасибо, — сказала Катя и приняла пакет.
Дача под Калугой, открытая веранда, длинный стол на одиннадцать человек, июньская духота. Половина гостей ещё только рассаживалась.
— Это от всей души, доченька. От чистого сердца. — Свекровь выпрямилась, оглядела стол, как хозяйка смотр устраивает. — Разверни, разверни, не стесняйся!
Катя развернула. Чайный сервиз на шесть персон, белый с золотой каёмкой. На донце чашки — ценник не оторван: 519 рублей, акция сетевого магазина у трассы.
— Красивый, — сказала Катя. — Спасибо, Людмила Петровна.
— Ну а как же! Для родного человека ничего не жалко. — Свекровь села во главе, расправила салфетку на коленях. — Танечка, дочь, ты салат подвинь к имениннице. Пусть гости видят, как мы Катю любим.
Золовка Таня подвинула салатник. Кримпленовая блузка в крупный горох, колечко с цирконом.
— Любим-любим, — пропела Таня. — Катюш, ты у нас прям расцвела.
За столом был свёкор — молчал, ел солёный огурец. Была соседка по даче, тётя Валя, через забор живёт. Был муж Кати, Серёжа, сидел рядом, разливал компот. И были Танины — муж её, Олег, и двое гостей с другого конца участка, Катины коллеги по работе, Марина с мужем.
— А торт-то, торт неси! — скомандовала Людмила Петровна. — Танечка, что ты сидишь? Серёжа, помоги сестре.
Серёжа встал, пошёл за тортом. Извечная мужская манёвра — оказаться занятым в нужный момент.
Торт водрузили в центр. На ленте — ценник «Магнита» по акции, 339 рублей, не оторван.
— Сама выбирала, — сказала свекровь гостям. — С утра по жаре в магазин ездила. Для Катеньки же.
Катя помнила, как ездила. Она и ездила — за этим самым тортом, по списку, который Таня скинула в приложение накануне. И за сервизом тоже она. По чеку. Чек лежал в сумке, в боковом кармане, рядом с выпиской.
Но это пока никого не касалось.
— Спасибо, что приехали, — сказала Катя гостям. — Кладите салат, не ждите.
— Вот это правильно, по-хозяйски, — кивнула тётя Валя. — Хороший стол, Катюша.
— А чего б ему не быть хорошим, — встряла Таня. — На таких хлебах-то.
Катя налила себе компота. Поставила графин.
— Каких хлебах, Таня?
— Да это я так, — отмахнулась золовка. — Хорошо живёте, говорю.
Свекровь Людмила Петровна разулыбалась во все стороны:
— Дружно живут, дружно! Серёженька жену балует. Дача вон какая, веранду в том году пристроили, забор новый. Всё своими руками, всё в семью.
Дачу купила Катя. Три года назад, на деньги от проданной однушки в Калуге — бабушкина, по наследству, до брака. Четыре двести. Веранду оплачивала Катя, бригаде переводила с карты. Забор — Катя. Серёжа в это время менял спиннинги и ездил на окуня.
Но Людмиле Петровне это знать было незачем. Пока.
— Танечка, ты бы Кате помогла на кухне, — сказала свекровь. — Чай скоро. А то именинница бегает, а вы расселись.
— Так пусть бегает, ей не привыкать, — буркнула Таня.
— Помогу, — Катя встала. — Чайник как раз вскипел.
Она прошла на кухню. Достала чашки, тот самый сервиз за 519. Расставила. Руки делали привычное, голова была холодная и ясная.
Из веранды доносились голоса. Гости переговаривались, свёкор хрустел огурцом, тётя Валя хвалила салат оливье.
Катя вернулась с подносом. Поставила перед каждым чашку.
— Ой, мой-то сервиз пригодился! — обрадовалась свекровь. — Видишь, Катя, не зря я по жаре ездила.
— Не зря, — согласилась Катя.
Серёжа вернулся к столу, сел. Молчал, разглядывал компот в стакане с большим вниманием, будто там золото на дне.
Чай разлили. Торт разрезали. Гости заговорили о своём — Марина рассказывала про дорогу, тётя Валя про рассаду.
И тут зазвонил телефон Людмилы Петровны.
Она достала его, посмотрела на экран, поднесла к уху. Телефон был старый, кнопочный, звук на полную.
— Алло! Зин, ты? — Свекровь говорила громко, на всю веранду. — Да на даче я, у Катьки день рождения справляем… Да-да… Чего?
Она встала, отошла на пару шагов к перилам. Думала, что отошла. На веранде в восемь квадратов отойти некуда.
— Да сидим вот, — продолжала свекровь в трубку, не понижая голос. — Чего-чего… Да то и плохо, Зин, что больно хорошо ей живётся, Катьке-то. Распустил её Серёжка, балует.
За столом стихло. Тётя Валя замерла с вилкой. Марина переглянулась с мужем.
— Прижать бы надо, — говорила Людмила Петровна, глядя в сад, спиной к гостям. — Пора прижать. А то распоясалась, как барыня на своих квадратах сидит. Таньке вон, дочери родной, ни метра, а этой — всё. Несправедливо это, Зин.
Серёжа поднял глаза от стакана. Открыл рот. Закрыл.
— Дачу бы на Серёжу переписать, — не унималась свекровь. — Чтоб по-семейному. А то мало ли, разойдутся — и плакала наша дача. Я Таньке уж говорила, надо Катьку прижать, пока не поздно…
Таня под столом дёрнула мать за подол. Поздно.
Людмила Петровна обернулась. Увидела стол. Увидела лица.
— Я… это я не про то, — сказала она и нажала отбой. — Зинка чего-то напутала.
Тётя Валя положила вилку.
Катя поставила чашку на блюдце. Тихо, без стука.
— Прижать? — сказала она.
— Катя, ты не подумай… — засуетилась свекровь. — Это про другое. Это про соседку нашу, тоже Катя, у неё дача…
— На своих квадратах, — повторила Катя. — Это вы про мои квадраты, Людмила Петровна.
— Да я ж любя! — Свекровь схватилась за край стола. — Любя я! Доченька же ты мне!
— Доченька. — Катя кивнула. — Только что обнимали. «От чистого сердца».
Она открыла сумку. Достала не папку — один лист. Выписку из ЕГРН.
Положила на стол, развернула к свекрови.
— Дача оформлена на меня. Куплена за деньги от бабушкиной квартиры. До свадьбы наследство, до свадьбы продажа. Личное имущество. Переписывать нечего, Людмила Петровна. И прижимать нечего.
Свекровь смотрела на лист. Губы шевелились беззвучно.
— А деньги от продажи квартиры — целевые, — добавила Катя ровно. — Перевод застройщику с назначением. Выпиской подтверждается. Даже если б в браке — всё равно моё.
— Это Серёжа… Серёженька дачу… — пролепетала свекровь.
— Серёжа? — Катя повернулась к мужу. — Серёж, ты дачу покупал?
Серёжа молчал. Смотрел в стакан.
— Серёж, — повторила Катя. — Мама спрашивает.
— Ну… Кать… — выдавил он. — Мам, ну хватит, а. Чего ты завелась. Праздник же.
Лишь бы перестали — вся его позиция.
— А веранду кто строил? — встряла вдруг тётя Валя. — Я ж видела, как мужики работали. Бригадир ко мне за водой ходил, говорил — хозяйка, мол, Катерина, по карте всё переводит, аккуратно, копейка в копейку. Я ещё подумала — вот же хозяйственная.
Свекровь вжалась в стул.
— И забор Катя ставила, — продолжала соседка, разойдясь. — А Серёжа твой в том июне на пруду сидел, я его каждое утро с удочкой видела. Жена забор красит, а он окуня таскает.
Марина с мужем тихо переглянулись. Марина что-то шепнула. Олег, Танин муж, отодвинул рюмку и встал из-за стола — пошёл к машине, будто за сигаретами.
— Танечка, — Людмила Петровна повернулась к дочери за поддержкой. — Танечка, ну скажи им…
Но Таня смотрела в скатерть и молчала. Циркон на пальце поблёскивал.
— Я ж не со зла, — снова заговорила свекровь, и голос у неё вдруг стал не сладкий, а резкий, злой. — А чего она тут расселась-то, как царица! Танька с двумя детьми в съёмной мается, а эта на гектарах прохлаждается! Я мать, я справедливости хочу!
Вот он, настоящий голос. Мёд кончился.
— Справедливости, — сказала Катя. — Хорошо.
Она убрала выписку обратно в папку. Папку — в сумку.
— Чай стынет, — сказала Катя гостям. — Берите торт, пока свежий.
— Ты… ты меня позоришь при людях! — задохнулась Людмила Петровна.
— Я? — Катя застегнула сумку. — Вы по громкой связи. Я только чашки расставила.
Свекровь хотела встать. Дёрнулась — и опустилась обратно на стул, не дойдя до двери. Рука задела блюдце, чашка за 519 качнулась, чай плеснул на скатерть.
Тётя Валя пододвинула к Кате тарелку с тортом:
— Ешь, Катюш. Заслужила.
Гости ели. Свекровь сидела одна на своём конце стола, и чай растекался под её чашкой, и салфетка была смята в комок.
Дальше праздник как-то скомкался.
Марина с мужем уехали первыми — сказали, дорога дальняя. Олег вернулся от машины, но за стол не сел, стоял в стороне, курил. Таня собирала свекровь домой, совала ей сумку, шипела что-то под нос. Свёкор доел огурец и пошёл заводить машину, не сказав ни слова.
Серёжа суетился у калитки, провожал родню, кивал, поддакивал. Кате в глаза не смотрел.
Через две недели Кате позвонила Марина — та самая коллега, что была за столом.
— Кать, ты как? Я чего звоню — у нас в отделе Светка, помнишь, она с твоей золовкой в одном доме раньше жила. Говорит, у вас там история была.
— Была, — сказала Катя.
— Так вот. Светка рассказывает, Людмилу Петровну твою теперь во дворе обходят. Она ж по всем соседкам разнесла, какая ты захватчица, дачу отжала. А Зинка эта, подружка её, возьми да и перескажи всё как было — что свекровь сама прижать хотела. Теперь над ней весь подъезд посмеивается. Внуков, говорят, к ней не возят — Таня обиделась, что мать её при гостях выставила.
— Бывает, — сказала Катя.
Серёжа после дня рождения ходил тихий. Через неделю заговорил было про «маму надо понять, она старенькая». Катя слушала, потом сказала, что замок на калитке сменила, ключ один, у неё. Серёжа замолчал.
Олег, Танин муж, написал Кате в мессенджере — коротко, без свидетелей: «Кать, ты молодец, что не смолчала. Я б тоже не выдержал». Катя прочитала, не ответила.
Тётя Валя теперь заходит чаще. Приносит свою рассаду, хвалит забор.
Катя выписку из ЕГРН заказала повторно. Положила в папку, папку — в ящик стола, на ключ. Мало ли ещё кто соберётся прижать.
