— Эта комната — моя! — заявила свекровь.
Это прозвучало так неожиданно и дерзко, что я растерялась.
— Вот это наглость! — только и подумала я. — Вот так вот, между прочим, словно о погоде…
Свекровь стояла посреди стен, пахнущих сырой штукатуркой, и водила пальцем по воздуху. Это она так мебель мысленно расставляла.
— Вот здесь поставлю комод, — мечтательно говорила она, — а тут кресло будет. А вот здесь, у окна, я творческий уголок оборудую… Как-никак, мне нужен свет для вышивания.
Я молчала. Хотя сказать свекрови мне хотелось очень многое.
Мы с Димкой три года копили на эту трешку. Три года я не покупала себе ничего, кроме самого необходимого, три года мы ели гречку с тушенкой и радовались, когда удавалось отложить лишние пятнадцать тысяч.
И вот, она куплена. И вот, мы начали ремонт. И я уже знала, какого цвета будут стены в детской. Не розовые, нет, я терпеть не могу этот приторный, конфетный цвет, а теплого персикового оттенка. А занавески там будут льняные, с мелким рисунком. И кроватка будет стоять у стены, напротив окна…
— Ольга Николаевна, — осторожно сказала я, — эта комната будет детской.
Она посмотрела на меня так, будто я сообщила ей о намерении развести в квартире тараканов.
— Детской? — подняла она свои красивые брови. — Какой еще детской? У вас и детей-то нет.
— Будут.
— Ну, когда будут, тогда и поговорим, — заявила свекровь. — А пока мне нужно где-то жить, когда я буду приезжать. Не на кухне же ночевать!
Она произнесла слово «приезжать» с такой интонацией, что стало ясно — приезжать к нам она собирается часто и надолго.
***
Я попробовала зайти с другой стороны. Мягко, дипломатично, как нас учили на работе разруливать конфликты с клиентами.
— Мы с Димой планируем завести детей в ближайший год, — сказала я, — поэтому хотим подготовить для них комнату заранее.
— Дима — мой сын, — отрезала Ольга Николаевна, — и он понимает, что мать важнее каких-то там планов.
Я немного помолчала.
— То есть, ваши будущие внуки — это «какие-то там планы»? — спросила я после паузы. — Я правильно вас понимаю?
— Пока дети у вас только в проекте, — важно сказала свекровь, — и будут они у вас или нет… Но это уже, как говорится, одному богу известно.
Я поняла, что говорить со свекровью бессмысленно. Правильнее будет поговорить с мужем.
***
Вечером, когда муж вернулся с работы, я сказала:
— Дима, нам надо поговорить о твоей маме.
Он поднял голову от тарелки. В глазах у него была настороженность. Сын своей матери, что тут скажешь, шесть лет мы вместе, и я все еще не привыкла к этому его взгляду, который появлялся каждый раз при упоминании Ольги Николаевны.
— Что там у вас опять? — устало спросил он.
— Она считает, что та комната, которую мы хотим сделать детской, должна принадлежать ей.
Димка вздохнул и положил ложку.
— Ну… она просто хочет иногда приезжать к нам, — пожал он плечами. — Что в этом такого?
— Иногда? — усмехнулась я. — Дим, она сегодня рассказывала мне, куда поставит комод и кресло. Думается мне, что она планирует там жить.
— Ну и что? — пожал плечами муж. — Она моя мать все-таки. И… она сейчас одна, ей тяжело.
***
Тут я не выдержала и рассмеялась.
— Ей тяжело в собственной двухкомнатной квартире? — просмеявшись, спросила я. — С ремонтом, который мы ей сделали? С новой стиральной машиной, которую ты ей купил на день рождения? С прочей техникой и мебелью, с телевизором во всю стену… Да?
Дима печально взглянул на меня.
— Сдается мне, ты не понимаешь…
— Нет, Дима! — решительно возразила я. — Это ты не понимаешь. Мы копили на эту квартиру три года. Три года, Дима. Мы с тобой мечтали свить свое гнездо! В этой квартире должны жить мы с тобой и наши дети. Но никак не твоя мама!
В этот момент у мужа зазвонил телефон. Дима глянул на экран и вдруг весь как-то подобрался. Звонила она, свекровь. Ольга Николаевна. Как чувствовала, что мы о ней говорим. У нее был настоящий дар — появляться в самый неподходящий момент, звонить именно тогда, когда не надо, приезжать без предупреждения…
Он включил громкую связь, не знаю зачем, может, хотел, чтобы я что-то услышала.
— Димочка, сыночек, она меня выгоняет! — свекровь едва не плакала. — Твоя жена меня не уважает! Не любит! Я для нее никто!
— Мама, успокойся… — попросил муж. — Она тебя уважает и ценит. Просто…
— Я тебя вырастила одна! — взвизгнула свекровь. — Одна, слышишь? Твой отец бросил нас, когда тебе было три года! И я тянула все одна. А теперь что получается? Теперь мне даже комнаты не выделят в квартире собственного сына?
Она громко всхлипнула и шумно разрыдалась.
***
Я много раз наблюдала этот спектакль, и каждый раз он срабатывал. Димка вдруг чувствовал себя виноватым и пообещал матери, что все будет хорошо. То есть будет так, как она захочет.
Но в этот раз что-то пошло не так. Может, ужин был каким-то не таким. А может, я вела себя как-то не так… Не исключаю, что его насторожил мой взгляд, а я смотрела на него и все ждала, ждала…
— Мама, я перезвоню, — сказал Дима и нажал отбой.
Мы сидели молча. Ужин остывал. За окном кто-то сигналил, долго, протяжно, как будто звал на помощь.
— Дима, — сказала я наконец, — тебе придется выбрать.
— В смысле? — не понял он.
— Или наши будущие дети, или мама. Я не собираюсь воспитывать их в квартире, где главной является твоя мать, — я пристально посмотрела на него. — Дима, я не буду воевать с ней за территорию, за каждый квадратный метр. Я не хочу так жить.
Он молчал. Я видела, как он борется с собой. Привычка во всем слушаться маму, впитанная с молоком, боролась с чем-то другим. С любовью ко мне? С желанием иметь свою семью? С пониманием, что нельзя быть маменькиным сынком?
— Настя… — негромко сказал Дима.
— Я не ставлю ультиматумов, — перебила я, — просто говорю как есть. Если в этой квартире будет жить твоя мать, то… меня в ней не будет.
Три дня он думал. Три дня мы почти не разговаривали. Ольга Николаевна же, словно чувствуя, что Дима колеблется, звонила ему каждые два часа.
— Я знаю, что ты думаешь, — сказала как-то она, — ты боишься, что она тебя бросит. Да? Что уйдет от тебя… Да? А я тебя так скажу, если она не готова принять меня, то и тебя она не любит. Если уйдет, то и пусть уходит. А мы тебе другую найдем. Да, Димочка? Такую, которая будет уважать твою мать! Правда?
— Я… перезвоню тебе, — сдавленно ответил муж.
Он нажал на отбой, и я с удивлением увидела, какой он бледный.
***
На следующий день Дима сам позвонил ей.
— Мама, — серьезно сказал он, — та комната будет детской. Ты не подумай, мы вовсе не против, чтобы ты у нас гостила. Приезжай, мы будем рады. Но жить ты будешь у себя.
— Вот, значит, как, да? — хмыкнула холодно свекровь. — Ладно, Дима. Живите как хотите. Но детей ваших я нянчить не буду, так и знай! И ей передай!
Дима повесил трубку и сел рядом со мной на подоконник.
Мы немного помолчали.
— Персиковый? — наконец спросил он.
— Персиковый, — ответила я.
Мы сидели в нашей будущей детской, и мне казалось, что все будет хорошо
