Валентина стояла на крыльце и копалась в сумке. Ключи куда-то провалились между банками варенья и коробками с лекарствами. Полтора года — и руки забыли, в каком кармане что лежит.
— Господи, где же они…
Нашла. Металл показался холодным. Странно. Дома всегда было тепло.
Дверь открылась легко. Слишком легко. Раньше заедала, Паша обещал починить. Починил, значит.
— Паш! Я приехала!
Тишина. Валентина поставила чемодан и огляделась. В прихожей пахло незнакомо. Не их запах. Какой-то цветочный парфюм.
— Паша, ты дома?
Прошла на кухню. Стол стоял не у окна, а посередине. Новая скатерть. Синяя в горошек. Она такую не покупала. Никогда не любила горошек.
На подоконнике — свежие хризантемы. Желтые. Красивые. Валентина подошла ближе. Вода в вазе чистая. Значит, поставили недавно. Вчера. А может, сегодня утром.
— Может, сестра заходила?
Но сестра жила в другом городе. И цветы не дарила. Принципиально.
Валентина открыла холодильник. Йогурты. Много йогуртов. Паша их терпеть не мог. Говорил — химия сплошная. А тут целая полка. Разные вкусы.
— Что за…
В морозилке — пельмени. Дорогие. С креветками. Раньше на такие денег не тратили. Экономили на всем. Копили на ее поездку.
Прошла в комнату. Диван переставили. Теперь стоял к окну боком. Новый плед лежал на спинке. Малиновый. Яркий. Не Пашин точно.
На столике — две кружки. Одна с губной помадой на краю. Розовой. Валентина не красилась уже лет десять. Зачем? Работа, дом, заботы.
— Паша!
Крикнула громче. Может, в гараже возится. Или у соседей. Хотя время обеденное.
Поднялась наверх. В спальне все то же самое. Кровать, шкаф, комод. Но на комоде — флакон духов. Дорогой. Французский. Валентина взяла в руки. Тяжелый. Почти полный.
— Это что такое?
Открыла шкаф. Ее вещи висели справа. Но слева… Слева появились новые платья. Не ее размер. Меньше. И стиль другой. Молодежный.
Сердце забилось быстрее. Валентина села на край кровати. Руки дрожали.
— Спокойно. Может быть, есть объяснение.
Но какое? Паша что, стал коллекционировать женскую одежду? Или решил переквалифицироваться в продавца?
Телефон. Надо позвонить. Валентина достала мобильник. Пальцы не слушались. Набрала Пашин номер.
— Абонент временно недоступен.
Конечно недоступен. Когда нужен — всегда недоступен.
Валентина спустилась вниз. Села за стол. Посмотрела на кружки. На цветы. На новую скатерть.
— Полтора года работала. Деньги домой посылала. Себе ни в чем не отказывала. А он…
Что он? Что тут происходило, пока она стирала чужое белье и мыла чужие полы?
Дверь хлопнула. Валентина подскочила.
— Валь? Ты что тут делаешь?
Паша стоял в дверях. Растерянный. Испуганный даже. Пакет с продуктами выпал из рук.
— Как это что? Домой приехала. Сюрприз хотела сделать.
— Но ты же не предупреждала…
— А должна была? Это мой дом или нет?
Паша молчал. Поднял пакет. Достал еще йогурты.
— Паш, объясни мне. Что тут происходит? Чьи это вещи? Чьи духи?
Он поставил пакет на стол. Не смотрел в глаза.
— Это… сложно объяснить.
— Попробуй. У меня время есть.
Паша сел напротив.
— Вал, понимаешь… Было тяжело одному.
— Тяжело? — Валентина прищурилась. — Я деньги присылала. Регулярно. На все хватало.
— Не в деньгах дело.
— А в чем?
— Познакомился с одной. Ира ее зовут. Хорошая баба. Понимающая.
Валентина почувствовала, что мир куда-то съехал. Стены поплыли. Голос пропал.
— То есть как познакомился?
— Ну как… Обычно. Она в магазине работает. Рядом с домом. Заходил за хлебом, разговорились.
— И что дальше?
— Дальше… Стали встречаться. Она сюда иногда приходит. Готовит, убирается. Заботится.
Валентина встала. Подошла к окну. Посмотрела во двор. Та же береза. Те же соседские заборы. А жизнь — совсем другая.
— Сколько это продолжается?
— Месяцев восемь. Может, девять.
— Девять месяцев! — Валентина обернулась. — Пока я горбатилась на чужбине, ты тут семью завел?
— Не семью. Просто… отношения.
— Отношения? А я кто? Соседка случайная?
Паша встал, подошел ближе.
— Валь, ты не понимаешь. Полтора года — это много. Я думал, привыкну. А не привык. Одиночество — страшная вещь.
— А я что, на курорте отдыхала? Думаешь, мне легко было? Чужая страна, чужой язык, чужие люди!
— Знаю. Но ты хотя бы цель имела. Деньги зарабатывать. А я что? Сиди дома, жди, когда жена вернется?
Валентина села обратно. Голова кружилась. Хотелось кричать и плакать одновременно.
— Значит, я виновата? Что работать поехала?
— Не виновата. Но и не правая совсем.
В дверь позвонили. Паша дернулся.
— Это она?
— Возможно.
— Не открывай.
— Валя, она не виновата. Не знала, что ты вернешься.
Звонок повторился. Настойчиво.
— Открывай. Посмотрю на нее.
Паша вышел в прихожую. Валентина слышала голоса. Женский — молодой, звонкий. Мужской — виноватый, тихий.
— Паш, что случилось? Почему не отвечал на звонки?
— Ира, подожди. Тут ситуация сложная.
— Какая ситуация?
— Жена приехала.
Пауза. Долгая пауза.
— Жена? Та, которая в Польше?
— Она самая.
— И что теперь?
— Не знаю.
Валентина вошла в прихожую. Посмотрела на соперницу. Лет тридцать пять. Симпатичная. Ухоженная. В джинсах и модной куртке. Рядом с ней Валентина чувствовала себя старой теткой.
— Здравствуйте, — сказала Ира. — Я не знала…
— А если бы знали?
Ира пожала плечами.
— Честно? Не знаю. Паша говорил, что вы разводитесь.
Валентина повернулась к мужу.
— Разводимся?
— Я думал… После такой разлуки… Что смысла нет восстанавливать…
— Без меня решил? Удобно.
Ира стояла в дверях. Явно хотела уйти, но не знала как.
— Я лучше пойду. Вам нужно поговорить.
— Да, иди, — сказала Валентина. — И вещи свои забери.
— Валя! — Паша шагнул вперед.
— Что Валя? Это мой дом. Мои деньги в ремонт вложены. Или ты забыл?
Ира быстро поднялась наверх. Валентина слышала, как она собирает вещи. Паша молчал.
— Паш, я понимаю. Одному было тяжело. Но почему не сказал сразу? Зачем обманывать?
— Боялся.
— Чего?
— Что бросишь работу. Вернешься. А денег не заработаем.
Валентина засмеялась. Зло засмеялась.
— Значит, деньги важнее честности?
— Не важнее. Просто… Все сложно получилось.
Ира спустилась с сумкой.
— Паш, позвони. Когда разберетесь.
Ушла. Валентина и Паша остались одни.
Валентина села за стол. Взяла в руки кружку с помадой на краю. Покрутила.
— Значит, из этой она кофе пила?
— Вал, не надо себя мучить.
— А как надо? Радоваться? Торт заказать?
Паша затушил третью сигарету подряд. Руки тряслись.
— Я не планировал так. Само получилось.
— Само? Штаны сами расстегнулись? Она сама в постель упала?
— Грубо говоришь.
— А как мягко сказать про измену? Романтические термины есть?
Валентина встала. Прошлась по кухне. Открыла ящики. Везде новые мелочи. Салфетки красивые. Специи дорогие. Даже ложки другие.
— Она тут хозяйничала полгода?
— Ну да. Готовила иногда. Убиралась.
— В моей постели спала?
Паша молчал.
— Спрашиваю — в моей постели спала?
— Да.
— На моих простынях?
— Вал, хватит.
— Не хватит! — Валентина стукнула кулаком по столу. — Полтора года я спала на казенной койке! Экономила на каждой копейке! Себе ничего не покупала! А ты тут курорт устроил!
— Не курорт. Просто жил.
— Жил? А я что делала? Умерла, что ли?
Паша достал новую пачку. Закурил сразу.
— Ты уехала. Сама решила. Никто не заставлял.
— Ради семьи уехала! Ради нас!
— Ради детей уехала. Внукам на образование копила. А про меня забыла.
Валентина остановилась. Посмотрела на мужа. Седой. Постарел. Но в глазах что-то новое. Уверенность какая-то.
— Не забыла. Каждый день звонила.
— По пять минут. Как дела, как здоровье, что ел. Формально.
— А что еще говорить? Расстояние между нами было!
— Вот именно. Расстояние. И не только географическое.
Валентина села. Силы кончились. Злость ушла, пришла усталость.
— Паш, объясни честно. Что ты хочешь?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Или со мной, или с ней.
— Это не так просто.
— Просто! Элементарно просто!
Паша курил и молчал. Смотрел в окно.
— С ней мне хорошо. Легко. Она молодая, веселая. Не грузит проблемами.
— А я грузила?
— Постоянно. Дети, внуки, деньги, здоровье. Вечные заботы.
— Семья — это заботы. Взрослые люди понимают.
— А я устал быть взрослым. Хочу просто жить. Для себя.
Валентина смотрела на него и не узнавала. Этот эгоизм откуда взялся? Раньше был ответственный. Семейный.
— Значит, развод?
— Наверное.
— Наверное? Опять не определился?
— Определился. Да, развод.
Слова повисли в воздухе. Валентина ждала боли. Слез. Истерики. Но ничего не было. Пустота только.
— Дом мой. Деньги мои. Ремонт на мои деньги делали.
— Знаю.
— Съедешь?
— Съеду.
— Когда?
— На неделе найду квартиру.
— К ней переедешь?
— Возможно.
Валентина встала. Подошла к окну. Солнце садилось. Красивый закат. Романтический даже.
— Тридцать лет вместе прожили.
— Прожили. И что?
— Ничего не значили?
— Значили. Но это прошлое.
— А дети? Внуки? Как им объяснишь?
— Скажу правду. Разлюбили друг друга.
— Я не разлюбила.
— А я разлюбил.
Валентина обернулась. Посмотрела на мужа в последний раз. Как на мужа.
— Когда?
— Когда что?
— Когда разлюбил?
— Года два назад. Может, три. До твоего отъезда еще.
— И молчал?
— Молчал.
— Почему не сказал сразу?
— Не хотел расстраивать. Думал, пройдет.
— Не прошло.
— Нет. Ухудшилось.
Валентина села за стол. Взяла телефон. Стала листать контакты.
— Что делаешь?
— Такси вызываю.
— Куда едешь?
— К сестре. Переночую. А завтра решу что дальше.
— Вал, не надо так резко…
— Как надо? Медленно умирать от твоего равнодушия?
Паша не ответил.
Такси приехало через десять минут. Валентина собрала только самое необходимое. Паша помог донести сумку.
— Вал, может, подумаешь еще?
— О чем думать? Ты же все решил.
Уехала. У сестры проплакала всю ночь. Утром встала другим человеком. Злость прошла. Обида осталась, но уже не душила.
Через неделю вернулась домой. Паша съехал. Оставил записку: «Ключи на кухонном столе. Развод подам сам. Не хочу тебя напрягать». Даже в разводе решил быть благородным.
Валентина ходила по пустому дому. Тишина давила. Но постепенно привыкла. Оказалось, одной даже лучше. Никто не разбрасывает носки. Никто не требует борщ каждый день.
Устроилась работать в местную больницу. Санитаркой. Зарплата небольшая, но хватает. Дети поддерживают. Внуки приезжают на выходные.
— Бабуль, а дедушка почему не приходит? — спрашивает младший.
— Дедушка теперь отдельно живет.
— А почему?
— Потому что так лучше для всех.
Ребенок кивает. Принимает. Дети вообще быстро привыкают к изменениям.
Паша звонил пару раз. Спрашивал, как дела. Неловко так спрашивал. Валентина отвечала коротко. Нормально. Живу.
— Вал, я не хотел делать тебе больно.
— Знаю. Получилось само.
— Ты не злишься?
— Злилась. Прошло.
— А если встретимся случайно?
— Поздороваемся. Мы же не враги.
— Не враги.
Развелись быстро. Паша не претендовал на дом. Может, совесть мучила. А может, с Ирой не сложилось, и деньги на адвокатов жалко стало.
Валентина не спрашивала. Не интересовалось чужой жизнью.
Соседка Лидка заходила часто. Новости рассказывала.
— Твой-то с молодой разошелся.
— Да?
— Она к другому ушла. К тому, что джип водит.
— Понятно.
— Он теперь один живет. В однушке на окраине. Жалко его.
— Жалко.
Но не очень жалко. Каждый свой выбор делает.
Через год Валентина записалась на курсы английского. Всегда хотела выучить. Теперь время появилось. И желание.
Преподаватель — мужчина лет пятидесяти пяти. Интеллигентный. Разведен тоже. После уроков иногда чай пьют. Разговаривают. Не о семейных проблемах. О книгах, фильмах, путешествиях.
— Валентина Петровна, а вы не хотели бы съездить в Прибалтику? Практиковать язык?
— А что, можно?
— Конечно. Группа набирается. Неделя в Таллине.
Валентина подумала. Раньше боялась ездить одна. Теперь страха нет.
— Записывайте.
Поездка понравилась. Старые улочки, море, новые люди. Чувствовала себя свободной. Никому не нужно отчитываться. Никого не надо кормить завтраками.
Вернулась домой отдохнувшей. Загорелой даже. Соседки завидовали.
— Валь, как же ты решилась одна ехать?
— А что страшного? Я же не древняя старуха.
— Но все-таки… Женщина одна…
— Одна не значит несчастная.
Это была правда. Валентина поняла главное — она может жить для себя. Может принимать решения. Может быть счастливой без мужа.
Конечно, иногда грустно. Особенно вечерами. Но грусть проходит. А свобода остается.
Павел выбрал молодость вместо верности. Валентина выбрала себя вместо жалости к прошлому. Каждый получил то, что хотел.
Справедливо.
