— Галь, кетчуп где? Опять эту дрянь купила вместо нормального.
Галина не оторвалась от раковины. Двадцать седьмое число, денег впритык, а он требует кетчуп за триста.
— В холодильнике.
— Это не еда, а химия. Ты хоть думаешь иногда?
Виктор щёлкал пультом с дивана — того самого места, где он обосновался три года назад после инфаркта. Тогда врач сказал избегать стрессов. С тех пор на любые разговоры о работе у него готов ответ:
— Мне нельзя нервничать, ты же знаешь.
— Ты что, весь день дома сидела?
Спросил он, когда она присела с тарелкой супа.
— Работала.
— Это работой называется? Полы потёрла — и свободна. А я тут схожу с ума от безделья.
Галина молча считала в уме: коммунальные восемь, продукты пятнадцать, его таблетки четыре. Её зарплата двадцать восемь. Впритык.
На подоконнике умирала герань — подарок его покойной матери. Каждую неделю он напоминал полить, каждую неделю она забывала.
— Ты последнее время странная какая-то стала. Молчишь постоянно.
— А что говорить?
— Вот именно! Даже поговорить нормально не можешь.
Вечером Галина достала из кухонного ящика конверт. Тонкий, но тугой — двадцать три тысячи за четыре месяца экономии. Там же лежал листок с телефоном Людки из БТИ.
— Если документы понадобится оформить — звони, только тихо,
Шептала та полгода назад на дне рождения.
Тогда Галина просто кивнула. А месяц назад позвонила.
— Людка? Помнишь, ты предлагала… Можно встретиться?
И Людка объяснила: квартира записана на Виктора, но брак-то общий. Можно оформить дарственную — якобы Галина дарит ему свою долю. А заодно и все обязательства переписать. Чисто, законно, нотариус не заподозрит.
— Только понадобятся его подписи на документах.
— А если он не согласится?
— А он и не узнает. Принесёшь бумаги домой, скажешь — какая-то ерунда пришла, подпиши. Мужики никогда не читают.
— Витя, тут какие-то бумаги пришли. Подпиши, пожалуйста.
— Что за бумаги?
— Да какая-то ерунда из БТИ. Техинвентаризация, что ли.
Виктор даже не взглянул, размашисто расписался в трёх местах.
— Вечно эти конторы ерундой занимаются. Лучше бы дороги почистили.
А через неделю Людка принесла готовые документы в кафе.
— Красота! Теперь квартира полностью его, но и все платежи, налоги, долги по капремонту тоже его. А у тебя руки свободны.
— А если он поймёт?
— Когда поймёт — ты уже далеко будешь.
Галина собрала вещи в старый чемодан, пока Виктор спал после обеда. Немного — самое необходимое. Документы в сумку, деньги в карман.
Сидела на кухне, ждала ужина. Смотрела на засыхающую герань и думала: интересно, будет ли он её поливать?
— Галь, жрать будем или нет? Уже седьмой час.
— Сейчас.
Накрыла на стол, поставила котлеты. Виктор поковырял вилкой, скривился:
— Сухие опять. Купила бы фарш получше, не самый дешёвый.
— Витя, а что ты сегодня делал?
— Как что? Дома был. Телевизор смотрел. А что такое?
— Просто спрашиваю.
— Странно спрашиваешь. Я болею, между прочим. Мне нагрузки нельзя.
Поковырял котлету ещё раз, отодвинул тарелку:
— Ты тут только сидишь и ешь, ничего не делаешь. Хоть бы готовить научилась нормально за столько лет.
В груди что-то тихо щёлкнуло.
— Повтори — что я делаю?
— Что непонятного? Сидишь, ешь, ничего не делаешь. Вечно недовольная морда.
Галина встала, дошла до прихожей. Взяла чемодан и сумку.
— Ты куда это?
— Я спокойно собрала вещи и оформила на тебя наш дом.
— Что? Какой дом? О чём ты?
— Квартиру. Теперь она полностью твоя — со всеми платежами и долгами. Коммунальные с завтрашнего дня тоже на тебе.
Виктор медленно поднялся, не понимая:
— Ты что несёшь? Какие долги?
— А ты узнаешь. Иду к Тамарке, а потом найду что-то постоянное.
— Стой! Ты куда? Что за чушь? Мне нельзя нервничать!
Галина застегнула куртку:
— Ты же сам сказал — я тут только сижу и ем, ничего не делаю. Больше не буду.
— Галька! Постой! Врачи же говорили!
Она повернулась у двери:
— А знаешь что, Витя? Мне можно.
Тамара открыла в халате:
— Галька? Ты чего с чемоданом посреди недели?
— Можно переночевать?
— Проходи, конечно. Что стряслось?
— Потом расскажу. Чаю только попью.
Виктор объявился на второй день. Звонил в домофон, потом стучал в дверь:
— Галя! Хватит дурить! Выходи, поговорим!
Тамара вышла на лестницу:
— Что орёшь? Соседи спят ещё.
— Где Галька? Пусть выйдет!
— Нет её.
— Как нет? Куда подевалась?
— А откуда мне знать? Я же тут только сижу и ем, ничего не делаю.
Виктор замер, потом медленно пошёл к лифту.
— Галя, ты что творишь?
Кричал он в трубку на следующий день.
— Приехал в управляющую — говорят, теперь все платежи на мне! Восемнадцать тысяч за два месяца!
— Ну и плати.
— Какой плати? Откуда у меня деньги?
— А откуда у меня были?
— Так ты же работала!
— Работала. А теперь не работаю на тебя.
— Галька, ну хватит! Возвращайся! Я же один не справлюсь!
— А я тридцать лет справлялась. Научишься.
Положила трубку. Больше он не звонил.
Через неделю Галина села в поезд на Белгород. Тамарина знакомая обещала комнату и подработку в столовой.
В купе было тихо, соседка читала книгу. А Галина смотрела в окно на мелькающие огни и думала о герани на подоконнике. Поливает ли он её теперь? Или она окончательно засохнет, как и должна была давно?
Поезд набирал скорость, увозя её туда, где никто не скажет, что она только сидит и ест.
Впервые за долгие годы завтра было неизвестным. И это радовало.
