Я стояла в коридоре, прижимая к уху телефон, и слушала, как гудки в трубке будто отбивают такт моему бешенству. Матвей в больнице, после операции, ещё слабый, а у меня тут… тут вообще не квартира, а проходной двор.
— Алло, Матвей, — голос у меня дрожал, но я старалась говорить ровно, чтобы не пугать его. — Тут такое… Клавдия Степановна пришла. Без звонка, без предупреждения. И не одна. Привела Лиду, свою двоюродную сестру, и Петра, мужа её. И теперь они… они уже в прихожей, скидывают обувь, будто у себя дома.
Матвей выдохнул в трубку — я почти видела, как он там, в палате, садится на кровати, морщится от боли после операции.
— Подожди, — сказал он тихо. — Не начинай с ними ругаться. Дай мне минуту.
— Минуту?! — Я чуть не сорвалась на крик, но прикусила язык. — Они уже в кухню пошли. Лида открыла холодильник, смотрит, будто меню выбирает. А Клавдия Степановна мне заявляет: «Неля, не устраивай трагедию. Это мои люди, им надо где-то пожить».
— Тише, — голос Матвея стал твёрже. — Слушай. Я сейчас позвоню маме. Попрошу, чтобы она их забрала. Но… может, на одну ночь оставь? Я не хочу, чтобы ты с ними в открытую воевала. Пусть переночуют, а завтра я сам всё решу.
Я стиснула телефон так, что пальцы побелели.
— Матвей, ты серьёзно? Это моя квартира. Наша. Мы её в ипотеку брали, первый взнос у твоих родителей занимали, но платили-то мы. А теперь твоя мама приходит и говорит, что это «её заслуга», будто мы вообще ни при чём.
— Я знаю, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось тяжело. — Знаю. И я с ней поговорю. Но сейчас… я в больнице. Ты там одна. Не надо тебе с ними ссориться. Просто дай им сегодня переночевать. Завтра я всё исправлю.
Я молчала, чувствуя, как внутри всё кипит. Хотелось бросить трубку, вытолкать их всех за дверь, вызвать участкового прямо сейчас. Но Матвей был в больнице, ему нельзя было нервничать. И я сдалась — не потому, что согласилась, а потому, что не хотела, чтобы ему стало хуже.
— Ладно, — выдохнула я. — На одну ночь. Но только на одну. И пусть не трогают мои вещи.
— Спасибо, — тихо сказал Матвей. — Я тебе перезвоню, как только смогу.
Я нажала «отбой» и пошла в прихожую. Клавдия Степановна стояла у зеркала, поправляла шарф, будто ничего особенного не происходило. Лида и Пётр уже устроились на кухне — я слышала, как звякают тарелки, как Пётр открывает шкафчик, ищет, где у меня стаканы.
— Значит, так, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно звучал жёстко. — Сегодня вы остаётесь. Но только сегодня. Завтра утром вы уезжаете. И ключей я вам не дам.
Клавдия Степановна повернулась ко мне, приподняла брови — у неё это всегда означало: «Ты сейчас серьёзно?»
— Неля, не надо так, — произнесла она с таким видом, будто я устроила сцену из-за пустяка. — Ну куда они сейчас поедут? Ночь на дворе. Пусть отдохнут, а завтра разберёмся.
— Разбираться не надо, — отрезала я. — Завтра они уезжают. И точка.
Лида выглянула из кухни, улыбнулась какой-то виноватой улыбкой:
— Да мы не помешаем, Нелечка. Мы тихо посидим, утром уйдём. Правда, Петя?
Пётр молча кивнул, будто вообще не собирался участвовать в разговоре.
Я не ответила. Просто развернулась и ушла в спальню, закрыла дверь. Пусть думают, что я сдалась. Но я не сдалась. Я просто выбрала не воевать сегодня.
Утро началось с запаха жареной колбасы и громкого шёпота на кухне. Я вышла, накинув халат, и увидела, что Лида уже хозяйничает у плиты, Пётр сидит за столом, пьёт чай, а на полу возле двери стоят их сумки — будто они и не собирались никуда уезжать.
— Так, — я встала в дверях, скрестив руки. — Вчера было сказано: на одну ночь. Сегодня вы уезжаете.
Лида обернулась, лицо у неё стало обиженным:
— Ну Неля, ну куда мы сейчас поедем? Тут хоть крыша над головой, а у нас… у нас вообще ничего.
— Это не моя проблема, — голос мой звучал холоднее, чем я хотела. — Это ваша. Моя проблема — это моя квартира, в которой я не хочу, чтобы жили посторонние люди.
Пётр наконец подал голос:
— Мы не посторонние. Мы родня.
— Родня, — повторила я. — Но не хозяйка. И квартиру я не для вас покупала.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Клавдия Степановна». Я глубоко вдохнула и ответила.
— Неля, ты что творишь? — голос свекрови звучал так, будто она уже полчаса репетировала эту фразу. — Ты людям даже ключей не дала! Как они должны выйти, если ты их запираешь?
— Я их не запираю, — спокойно ответила я. — Я просто не даю ключи от своей квартиры людям, которые здесь не живут.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — продолжала Клавдия Степановна. — Это моя сестра, моя родня. Я за них отвечаю.
— А я отвечаю за свою квартиру, — сказала я твёрдо. — И за то, кто в ней живёт. Сегодня они уезжают. Матвей уже всё решил.
Свекровь что-то буркнула, но спорить не стала — видимо, поняла, что я не сдвинусь с места.
Я положила трубку и посмотрела на Лиду и Петра.
— Собирайтесь, — сказала я. — У вас час. Потом я вызываю полицию.
Они переглянулись, но спорить не стали. Молча начали складывать вещи.
Но к вечеру всё пошло не по плану. Я вернулась домой уставшая, с тяжёлыми пакетами из магазина, открыла дверь и услышала смех из кухни. Снова.
Я поставила пакеты и пошла туда. И увидела картину, от которой у меня потемнело в глазах: Лида и Пётр сидели за моим столом, ели курицу, которую я купила себе на ужин, и пили водку. На столе стояла открытая бутылка, рядом — две грязные тарелки.
— Вы что делаете? — голос у меня сорвался на крик. — Я же сказала: сегодня вы уезжаете!
Лида подняла на меня глаза, взгляд у неё был мутный:
— А куда нам ехать? Ты же ключи не дала. Мы тут сидим, ждём, когда ты сжалишься.
— Я не буду сжаливаться, — я чувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Это моя квартира. Вы здесь не живёте. И вы не имеете права есть мою еду и пить мой алкоголь.
Пётр тяжело поднялся из-за стола, будто каждое движение давалось ему с трудом:
— Ну чего ты, Неля? Мы же не враги тебе. Просто помоги немного.
— Помочь? — я почти рассмеялась от абсурда ситуации. — Помочь — это не вламываться в чужой дом и не есть чужую еду.
Я достала телефон и набрала 112.
— Здравствуйте, — голос мой звучал твёрдо, хотя руки дрожали. — В моей квартире находятся посторонние люди. Они отказываются уходить. Да, я хозяйка квартиры. Нет, они не прописаны. Да, прошу прислать наряд.
Пока я говорила, Лида и Пётр смотрели на меня, будто не верили, что я действительно это делаю.
Потом я позвонила Клавдии Степановне.
— Слушай внимательно, — сказала я без предисловий. — Сейчас сюда приедет полиция. Если ты не заберёшь своих родственников в течение часа, они поедут в отделение. Выбирай.
Свекровь что-то закричала в трубку, но я уже не слушала. Я просто стояла и смотрела, как Лида и Пётр собирают свои вещи, как в спешке запихивают их в сумки, как оглядываются по сторонам, будто ищут, что бы ещё прихватить.
Через сорок минут приехала полиция. К тому моменту Клавдия Степановна уже забрала их. Квартира наконец опустела.
Я закрыла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Впервые за два дня мне стало спокойно.
А потом во мне что-то щёлкнуло. Не злость, не обида — а какая-то холодная решимость. Я поняла: если не поставить точку сейчас, это будет повторяться снова и снова.
Я позвонила маме.
— Мам, — сказала я тихо, чтобы никто не услышал. — Мне нужен номер дяди Васи. Ну, из деревни. И тёти Зины. Помнишь, они приезжали в прошлом году?
Мама помолчала.
— Зачем, Неля? — спросила она осторожно.
— Хочу кое-что сделать, — ответила я. — Хочу, чтобы Клавдия Степановна поняла, каково это — когда в твой дом приходят без спроса и остаются, будто так и надо.
Мама вздохнула:
— Дочка, не надо. Это всё равно ничем хорошим не кончится.
— Кончится, — твёрдо сказала я. — Кончится тем, что она больше никогда не будет так делать.
Мама нехотя продиктовала мне номер.
Через два дня я стояла у подъезда Клавдии Степановны, рядом со мной — дядя Вася и тётя Зина. Дядя Вася пах табаком и перегаром, тётя Зина выглядела так, будто только что встала с постели и не успела причесаться.
Я позвонила в дверь.
Когда Клавдия Степановна открыла, её лицо сначала вытянулось от удивления, а потом потемнело.
— Неля? Что ты тут делаешь? И кто это с тобой?
— Знакомься, — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — Это мои родственники. Из деревни. Дядя Вася, тётя Зина. Они приехали ко мне в гости, но я завтра уезжаю в командировку. Так что поживут у тебя пару дней.
Клавдия Степановна побледнела.
— Что значит — у меня? — голос её звучал так, будто она вот-вот сорвётся на крик.
— Ну как же, — я пожала плечами. — Ты же говорила, что родня — это святое. Вот я и подумала: пусть побудут у тебя, раз у меня места нет.
Дядя Вася шагнул вперёд, будто собирался войти:
— Чего стоишь, хозяйка? Пропусти, мы с дороги устали.
Клавдия Степановна инстинктивно отступила, но тут же спохватилась:
— Нет! Никуда они не войдут! Неля, что ты творишь?!
— То же, что и ты, — спокойно ответила я. — Просто делюсь роднёй.
Она смотрела на меня, и в её глазах было столько ярости, что мне даже стало немного не по себе. Но я держалась.
— Забирай их, — процедила она. — Прямо сейчас забирай и уходи.
— Хорошо, — кивнула я. — Заберу. Но запомни: моя квартира — не гостиница для твоей родни. И если ещё раз ты приведёшь кого-то без моего согласия, я не буду так добра.
Мы развернулись и пошли прочь. Дядя Вася и тётя Зина шли рядом, ничего не понимая, но не спорили.
На следующий день мне позвонил Матвей.
— Мама в бешенстве, — сказал он устало. — Говорит, что ты специально всё это подстроила.
— Может, и подстроила, — ответила я честно. — Но знаешь, Матвей, я просто хотела, чтобы она поняла, каково это. Чтобы в следующий раз она хотя бы спросила.
Он помолчал.
— Наверное, ты права, — наконец сказал он. — Прости, что сразу не встал на твою сторону. Просто… я не хотел конфликта.
— Конфликта не хотела и я, — вздохнула я. — Но иногда его не избежать.
Я повесила трубку и посмотрела в окно. На улице шёл мелкий дождь, капли стекали по стеклу, размывая очертания домов. И впервые за долгое время я почувствовала, что всё сделала правильно. Может, метод был жёстким. Но он сработал. И, надеюсь, Клавдия Степановна теперь будет думать, прежде чем снова решать за меня, кто должен жить в моей квартире.
