— Она придет на мой день рождения? — взволнованно спросила Иришка.
— Придет, — улыбнулась я. — Все придут, не переживай.
Я врала, конечно. Потому что не знала, придет ли к нам в гости золовка, с которой у нас сложились очень специфические отношения. Впрочем, разъяснять это восьмилетней девочке в самый важный день ее жизни необходимости не было.
На Иришкин день рождения я испекла ее любимый медовик. Коржи вышли тонкие, хрустящие, пахнущие карамелью. Я точно знала, что Сережина мать Валентина Павловна будет нахваливать его и просить рецептик, хотя я ей его уже раз пятнадцать диктовала.
Кстати, Сережка, мой второй муж, и свекровь полюбили Иришку сразу, без вопросов и оговорок.
Валентина Павловна водила ее в театр, в парк, на разные выставки, а Сережа учил плавать и кататься на велосипеде. Когда дочка разбила коленку, он дул на ранку и приговаривал:
— У собачки заболи, у кошечки заболи, а у нашей Иришки заживи.
Словом, они относились к ней как к родной.
А вот Оля… Младшая Сережина сестра, баловень семьи, красавица с фарфоровой кожей и вечно поджатыми губами, сразу обозначила границы.
— У мамы есть родные внуки, — сухо заметила она как-то.
Ничего пояснять она не стала, но все и так было ясно.
В прошлом году она пришла на Иришкин день рождения с пустыми руками. Села за стол, ела мой медовик, пила чай. Когда Иришка распаковывала подарки, акварельные краски от бабы Вали, конструктор от Сережи, книжку про муми-троллей от моей мамы, Оля разглядывала свой бордовый маникюр.
— А от тети Оли ничего нет? — невинно спросила Иришка.
— А от тети Оли поздравления, — выдавила Оля и улыбнулась.
Улыбка у нее была особенная, губы растягиваются, а глаза остаются холодными, как у каких-нибудь фарфоровых кукол.
И вот теперь наступил день рождения Олиного сына Димки. Я стояла перед зеркалом и подкрашивала губы. Иришка в новом платье вертелась рядом. Они с Димкой, который был младше на год, сразу нашли общий язык, и дочка ждала его дня рождения с нетерпением.
— Мам, а подарок? — вдруг спохватилась Иришка. — Мы же его не забудем?
— Не забудем, солнце, — улыбнулась я.
— Кстати, смотри, что я ему нарисовала! — сказала она и продемонстрировала мне свой рисунок, выполненный акварелью.
— Очень красиво! — искренне восхитилась я.
Иришка уже третий год ходила в художку и рисовала так, как не каждый взрослый сможет.
А я… У меня, честно говоря, давно уже чесались руки преподать Оле урок. И сегодняшний день прекрасно подходил для этого. Но Иришке знать об этом было не обязательно.
***
Олина квартира в новостройке сияла белизной. Белые стены, белая мебель, белый ковер, даже воздух казался выбеленным. Гости уже собрались, человек пятнадцать детей и столько же взрослых. Оля встретила нас в платье цвета морской волны, с прической, как у телеведущей.
— О, и вы пришли…
Она окинула взглядом мою юбку (старую, любимую, в мелкий цветочек), Иришкино платье, наши пустые руки. И ее губы дрогнули в хорошо знакомой мне холодной полуулыбке.
— Проходите.
Димка крутился среди подарков. Яркие, блестящие, перевязанные лентами коробки громоздились горой.
— С днем рождения, Димочка, — я наклонилась к нему, и он посмотрел на мои руки.
— А подарок? — недоуменно спросил он.
— Дима! — Оля дернулась было к сыну, но остановилась.
Димка же недоуменно переводил взгляд с Иришки на меня и обратно. Дочка тоже смотрела на меня.
— Как же так? — читалось в ее ясных глазах. — Ты же сказала, что мы не забудем подарок!
Сердце мое, что там и говорить, дрогнуло, Димка-то тут был совершенно ни при чем… Поняв, что подарка нет, Иришка вздохнула и протянула другу свой рисунок.
— На, Дим, держи!
— Ух ты, как красиво… — пробормотал мальчишка. — Спасибо!
Тут вышла Оля и позвала всех к столу.
***
Стол ломился. Оля всегда любила показать, что у нее все лучшее, норвежская семга, французские сыры, итальянская ветчина… Дети набросились на еду, взрослые чинно беседовали, и минут через двадцать Оля не выдержала.
— Странно, конечно, — сказала она, обращаясь к своей подруге, но так, чтобы слышали все, — приходить на детский день рождения без подарка… Это же элементарные правила приличия.
Я откусила кусок эклера с крем-чизом, я как раз люблю такие. Да что там говорить, я вообще эклеры люблю, ела бы их и ела.
— Да, странно, — согласилась я, — очень странно. Помнишь, Оль, как ты пришла к Иришке без подарка?
Она тут же вспыхнула как спичка.
— Это… Это другое! — воскликнула Оля. — Она же… Она же вообще…
— Что она? — Сережа поднял голову от тарелки.
— Она нам чужая! — выкрикнула Оля. — Вы все помешались на этой девчонке, а у мамы есть родные внуки! Это мои дети! Почему я должна тратиться на чужого ребенка?
В комнате стало тихо. Даже дети перестали жевать.
— Оля, — Валентина Павловна говорила тихо, но было заметно, что она злится, — как ты можешь такое говорить? Как тебе не стыдно только?
— Мне? Мне должно быть стыдно?! — возмутилась Оля. — Да с чего бы? Это им должно быть стыдно! Пришли, едят за мой счет, а подарка не принесли! Знаете, сколько стоит вот эта семга? А торт?
— Оля, прекрати, — строго сказал Сережа, — что ты устраиваешь-то сейчас?
— И в самом деле, — подхватил кто-то из гостей, — это детский праздник. Зачем его портить вашими взрослыми разборками?
— Не я эти разборки начала! — воскликнула Оля. — Это кое-кто другой тут упомянул события столетней давности и теперь пытается раздуть из этого скандал!
— Оля… — снова заговорила свекровь, и в ее голосе послышалось что-то темное, грозное.
— Что, мама?! — вскинулась Оля. — Чужих детей не бывает, да? Вот вечно ты со своим советским…
— Иришка нам не чужая, — холодно сказала Валентина Павловна.
— Чужая! — закричала Оля. — Чужая она! Чужая!
Сережа медленно поднялся из-за стола. Он был бледен, его губы дрожали. Я взяла его за руку и шепнула:
— Не надо…
Тут и Иришка подошла.
— Мам, пойдем домой, — тихонько сказала она и потянула меня за руку.
— Да, идите! — закричала Оля. — Идите, идите! Вы испортили праздник моему сыну! Димочка, солнышко, не плачь, мамочка сейчас все исправит…
Но Димка не плакал. Он смотрел на мать молча и совершенно по-взрослому.
***
Я подошла к своей сумочке и достала коробку, набор с динозаврами, о котором он мечтал.
— С днем рождения, Димочка, — сказала я. — Это от нас с Иришей.
— Спасибо… — растерянно произнес мальчишка.
Иришка улыбнулась ему, а он — ей.
— Ты моя сестренка, — искренне сказал он.
— А ты мой брат, — тут же отозвалась дочка.
— Что это за спектакль?! — взвизгнула тут Оля. — Ты… специально?
— Да, — я посмотрела ей в глаза, — специально. Чтобы ты поняла, каково это. Но знаешь, в чем разница? Я бы никогда не стала так поступать с ребенком. Никогда.
Мы собрались и вышли. Валентина Павловна поймала нас у лифта.
— Риточка, не обижайся на нее, — сказала свекровь. — Она всегда такая была, с самого детства. Я думала, вырастет, изменится. Но она… так и не выросла, видимо.
— Все в порядке, — заверила ее я.
С этих пор наши с Олей отношения стали еще более холодными. Однако дети по-прежнему дружили, а это, пожалуй, самое главное.
