Аня выровняла кружку по правому краю салфетки, открыла ноутбук и начала с того, на чём остановилась вчера: январь, продукты, 18 400. Жёлтая ячейка — переплата по «Перекрёстку», надо переходить на «Ленту». В коридоре грохнуло — Серёжа вернулся с объекта. Снова не разулся до конца, снова прошёл в кухню в наполовину расшнурованных берцах, и снова за ним — белые разводы реагента и сухая цементная пыль по ламинату, который она в декабре оттирала специальной щёткой.
— Ты бы хоть тапки надел.
— Анют, я на минуту. Чайник где?
— Там же, где вчера.
Он налил себе из-под крана, выпил, поставил кружку прямо в раковину — не сполоснул. Берцы сорок пятого размера стояли под столом, и от них пахло сырой стройкой.
— Серёж, я тебя умоляю.
— Ну ты опять. Я с пяти утра.
Она закрыла ноутбук. Не до жёлтой ячейки.
Кирилла надо забрать в шесть, садик в соседнем корпусе — две минуты по гололёду, если в кроссовках, и пять, если в сапогах на каблуке. Аня ходила в кроссовках. Серёжа не забирал уже третью неделю — «горит объект на Просвещения». Объект горел с октября.
В таблице у неё был отдельный лист «Серёжа — приход». Он не любил, когда она спрашивала, сколько в этом месяце вышло. Говорил — как пойдёт, какая разница, нормально живём же. Аня заносила то, что он переводил на общий счёт в «Альфе». В октябре — 78 000. В ноябре — 41 000. В декабре — 60 000. На общем счёте лежало 314 800, копили на ремонт детской: убрать обои с машинками, постелить пробку, заказать кровать-чердак из той сети, что заняла место ИКЕИ в «Меге».
— Слушай, а почему ты в ноябре только сорок одну переводил?
— Аня, ну сколько можно. Ты с этой таблицей живёшь, а не со мной.
— Я просто спросила.
— А я просто ответил. Деньги — не главное.
Он ушёл в комнату, включил телевизор. Кирилл из коридора крикнул:
— Мам, а папа сегодня со мной поиграет?
— Спроси у папы, солнышко.
Папа уже спал на диване, не сняв носки.
Свекровь приехала в субботу с золовкой — Ларисой. Привезли судки с котлетами и банку маринованных огурцов из погреба. Тамара Николаевна, шестьдесят два, бывший товаровед в Гатчине, теперь на пенсии, целовала Кирилла в обе щеки и шипела:
— Анечка, ну что ты, как чужая. Поставь чайник, мы с дороги.
Аня поставила чайник. Лариса развалилась на диване рядом с братом и листала телефон.
— Тамара Николаевна, я котлеты в холодильник уберу, мы вечером поедим, у нас на сегодня курица запланирована.
— Запланирована, — повторила свекровь и посмотрела на сына. — Серёж, она у тебя всё планирует. И мужа, наверное, тоже по расписанию?
Лариса хмыкнула.
— Мам, ну хватит.
— А что я такого сказала? Я ничего такого не сказала.
Аня молча разложила котлеты в контейнер. Контейнер встал на вторую полку, рядом с творогом. Творог был куплен двадцать третьего, годен до двадцать восьмого, надо сегодня доесть.
Вечером Серёжа ушёл с матерью и сестрой «прогуляться, подышать». Вернулся через два часа, один, в хорошем настроении. Аня лежала с Кириллом, читала ему про крокодила Гену в десятый раз. Кирилл уснул на «голубой вагон».
— Аня, я тебя случайно из общей переписки выкинул, прости. Восстановлю.
— Из какой?
— Ну с мамой, с Лариской. Маму скидывал, тебя зацепил.
Она открыла мессенджер. Группа, где они вчетвером обсуждали дни рождения и кто кому что везёт. Её там не было.
— Восстанови.
— Завтра. Сейчас лень.
Завтра он не восстановил. И послезавтра. На третий день она перестала спрашивать.
В понедельник она открыла лист «Ремонт — материалы». Свела за полгода: «Петрович», «Леруа»-которая-теперь-«Лемана», частные закупки наличными. По его словам — всё уходило на квартиру: дверь поменяли в августе, сантехнику в сентябре, проводку в коридоре в октябре. Она знала, что дверь стоила 38 тысяч с установкой, сантехника — 64, проводка — 22. Сложила. Получилось 124.
В таблице у неё за тот же период проходило 436. Триста двенадцать тысяч — куда-то. Она посмотрела на цифру минуту. Потом ещё минуту. Потом открыла выписку «Альфы» — снятие 180 000 наличными третьего ноября. Он тогда сказал: закрыл по работе материалы, пацанам надо было отдать, не успевал перевод.
Третьего ноября. Это было третьего, не пятого, она помнила точно — у Кирилла был утренник в саду, она отпрашивалась с работы.
Его рабочая куртка висела в прихожей. Он бросал её на крючок, не вынимая ничего из карманов: ключи, мелочь, чеки, шурупы, иногда — гвозди. Аня обычно не лезла. В этот раз залезла.
В левом боковом — смятый чек из «Петровича», 47 320 ₽, от 03.11.2025. Кафель настенный, белый глянцевый, 8 кв. м. Клей плиточный, два мешка. Затирка, белая. Уголки, профиль.
В её квартире плитку не клали ни в августе, ни в ноябре. В ванной стояла застройщицкая, серая, матовая, она её сама выбирала в шоуруме на Парнасе в 2021-м.
Она сфотографировала чек. Положила обратно. Пошла на кухню, открыла ноутбук и в листе «Ремонт — материалы» в строке 03.11 рядом с «материалы 47 320» сделала жёлтую заливку и написала в комментарии: кафель не наш.
Через неделю позвонила Оксана — бывшая коллега Ларисы по салону штор в Гатчине, с которой Аня случайно пересекалась на дне рождения у Тамары Николаевны два года назад. Оксана была из тех, кто звонит «просто узнать, как дела», а на самом деле — поделиться.
— Ань, я тебя поздравляю.
— С чем?
— Ну как с чем. С гаражом. Лариска вчера ключи показывала. Говорит, брат купил, оформил на меня, чтобы с налогом проще. Капитальный, кирпичный, в кооперативе у Балтийской — там сейчас миллион двести минимум, а с ремонтом и ванной — все полтора.
Аня молчала.
— Ань, ты там?
— Я здесь. Какая ванная в гараже?
— Ну как какая. Лариса там душевую делает, говорит, для машины удобно — мыть, и самому ополоснуться после. Серёжа сам кафель клал, белый, красивый. Я думала, ты в курсе, вы ж семья.
— Мы семья.
— Ну вот. Целую, побежала.
Аня положила телефон экраном вниз. Потом перевернула обратно. Зашла на «Авито» по запросу «гараж Гатчина Балтийская кирпич». На третьей странице — фотография, выложенная в августе, объявление снято: «Продам капитальный гараж в ГСК, кирпич, яма, свет, цена 1 280 000, торг». В описании — телефон. Телефон она знала. Это был телефон Ларисы.
В пятницу Серёжа пришёл рано. Аня успела свести февральские расходы, и таблица была открыта.
— Серёж, подойди.
— Я в душ.
— Подойди сначала.
Он подошёл, не разувшись. На ламинате — белые следы.
Аня повернула ноутбук к нему.
— Третье ноября. Сто восемьдесят тысяч наличными. Это куда?
— Я ж говорил. Материалы, пацанам.
— А чек из «Петровича» на сорок семь тысяч за кафель — это тоже пацанам?
— Какой чек.
— Из левого кармана твоей синей куртки. Кафель белый глянцевый, восемь квадратов. У нас столько в ванной нет.
Он сел напротив. Берцы шаркнули.
— Аня, ну что ты как следователь.
— Я не как следователь. Я как жена, которая видит, что муж покупает кафель не в нашу ванную. В какую?
— Это для объекта.
— На объекте у тебя коммерческое помещение, ты сам говорил — там керамогранит уже лежит.
— Ань, ну ты так не нападай.
— Я не нападаю. Я спрашиваю. Это гараж?
Он молчал.
— Это гараж Ларисы у Балтийской, который вы оформили на неё?
— Кто тебе сказал.
— Это гараж?
— Это инвестиция. Ань. Это инвестиция, понимаешь, потом перепишем, я не успел тебе сказать.
— Сколько он стоил?
— Миллион двести.
— А первый взнос — сто восемьдесят с нашего общего счёта?
— Я отдам.
— Когда?
— Ну как пойдёт.
Она встала, отнесла кружку в раковину, сполоснула. Села обратно.
— А почему на Ларису?
— Так выгоднее, мама сказала, у Лариски льгота.
— Какая у неё льгота, Серёж. Она в салоне штор. Никакой льготы на гараж у неё нет.
— Ну это мама так сказала.
— Хорошо. Значит, не выгоднее.
Он откинулся на стул. Стул скрипнул.
— Ань, ты опять считаешь. Семья — это не про деньги.
— Семья — это про то, кто кому говорит правду.
— Деньги — не главное.
— Главное.
В субботу приехала Тамара Николаевна — одна, с курником, который пекла на больших семейных событиях. Села напротив Ани и поставила локти на стол.
— Анечка, ну что мы как чужие. Серёжа расстроен. Он говорит, ты его допрашиваешь.
— Я задала ему один вопрос.
— Ну какой один, ты ему таблицы показываешь. Семья — это когда не считают, Анечка. А ты считаешь.
— Тамара Николаевна, а вы сами знали про гараж?
— Какой гараж. Я ничего не знаю. Это их с Лариской дела.
— С чьими «Лариской дела»? Лариса — ваша дочь. Серёжа — ваш сын. Деньги — с нашего с Серёжей общего счёта. В чьих дела?
— Анечка, ну ты как чужая.
— Я не чужая. Я жена. Это разные вещи.
Свекровь поджала губы.
— Серёжа тебя жалеет. Не доводи.
— До чего?
— До греха.
Аня посмотрела на курник. Курник был красивый, с косичкой по краю.
— Спасибо, Тамара Николаевна. Курник заберите. Кирилл такое тесто не ест, у него на яйцо.
— У него на яйцо? С каких пор?
— С трёх лет. Я писала. В той самой переписке, в которой меня больше нет.
Ночью Аня не спала. Открыла шкаф в коридоре, нижний ящик, папку «Документы». Сверху лежали свидетельство о браке, свидетельство о рождении Кирилла, медицинский полис. Ниже — то, что она не доставала с 2021 года. Договор купли-продажи комнаты на Васильевском острове, 14 квадратов, второй этаж, окна во двор. Бабушкина комната, в которой она прожила первые двадцать четыре года жизни. Продана в марте 2018-го за 1 850 000. Платёжка от покупателя — на её, Анин, счёт в «Сбере». Дата перевода — 26.03.2018. Дата регистрации брака с Серёжей — 12.07.2018. Разница — почти четыре месяца.
Эти 1 850 000 ушли первым взносом за двушку в Кудрово в августе 2018-го, через месяц после свадьбы. Договор долевого участия — на двоих, ипотека — на двоих, но первый взнос — её, добрачный, с подтверждением.
Она это знала. Просто никогда не доставала.
Стоимость квартиры по ДДУ — 5 200 000. Сейчас рынок — 9 800 000, она смотрела на «Циан» в декабре, ради интереса. Остаток ипотеки — 1 940 000. Чистая стоимость — около восьми. По 37-й статье добрачные деньги в раздел не идут — это её, отдельно. Дальше — пополам.
Она открыла новый лист в таблице. Назвала «Раздел».
Слева — «Аня». Справа — «Серёжа».
Квартира, чистая стоимость 7 860 000. Её добрачный взнос — 1 850 000, это её доля сверху. Остаток — 6 010 000, пополам: по 3 005 000. Итого ей: 4 855 000. Ему: 3 005 000. С юристом надо будет считать ещё раз, по индексации, по выплаченной ипотеке — но порядок такой.
Машина — «Солярис» 2019 года, куплена в браке, на нём ездит он. По «Авито» — 920 000. Пополам: по 460.
Общий счёт в «Альфе» на сегодня — 134 800 (после того, как 180 ушли третьего ноября). Пополам: по 67 400. Но сто восемьдесят, выведенные на гараж, — это её половина тоже. Минус 90 000 с его части.
Гараж в Гатчине, оформлен на Ларису, фактически приобретён частично на средства, выведенные с общего счёта. Через суд — признание совместно нажитым имуществом и включение в раздел. Сумма 1 280 000, её доля половина — 640 000.
Кирилл — алименты, 25% от подтверждённого дохода. Подтверждённого. Это отдельная строка, жёлтая.
Она проставила по строкам: его доли, её доли, спорные позиции. Жёлтая заливка — спорные. Красная — то, что нужно через суд.
Сохранила. Файл назвала «Февраль — итог».
Утром Серёжа вышел в кухню в трусах и носках. Берцы стояли у порога. На полу — реагент, цементная пыль и след от его правой ноги через всю прихожую.
— Ань, кофе сваришь?
Она сидела с ноутбуком. Развернула экран.
— Серёж, подойди.
— Я ещё не проснулся.
— Подойди.
Он подошёл, посмотрел. Прочитал две строки. Потом ещё две.
— Это что.
— Это раздел.
— Ты что, серьёзно?
— Серьёзно.
— Аня. Ань. Это же мы. Семь лет. Кирилл. Ты что.
— Семь лет, Серёж. И триста двенадцать тысяч мимо. И гараж. И переписка, в которой меня нет.
— Я тебя верну.
— Не надо.
— Аня, мы поговорим. Мы всё обсудим.
— Мы обсудили. Я тебе вчера задала вопросы. Ты сказал — «как пойдёт».
— Я не знал, что мама так наезжать будет.
— Ты не знал, что мама. Хорошо.
Он сел. Берцы стояли у порога — грязные, расшнурованные до середины, носок правой провалился внутрь.
— Ань, давай я переоформлю гараж.
— На кого.
— На нас.
— Поздно.
— Почему поздно.
— Потому что я уже посчитала.
— Аня, ну ты опять.
— Опять. Да.
Кирилл проснулся, прибежал на кухню в пижаме с акулами. Залез к Ане на колени.
— Мам, а сегодня мультики?
— Сегодня мультики.
— А папа с нами?
Аня посмотрела на Серёжу. Серёжа смотрел на ноутбук. На «Февраль — итог».
— Папа сегодня к бабушке поедет. В Гатчину.
— Надолго?
— Спроси у папы, солнышко.
Кирилл слез, побежал в комнату включать телевизор. Аня закрыла ноутбук, встала, взяла со стола кружку и пошла в прихожую. У порога стояли берцы. Она наклонилась, подняла их за шнурки — обе, вместе — и вынесла на лестничную клетку, поставила у мусоропровода. Закрыла дверь. Замок щёлкнул.
Вернулась на кухню. Открыла ноутбук. В строке «движимое имущество, его» дописала: обувь рабочая, 45 р., вынесена на площадку. Сохранила.
Налила себе кофе. Кирилл из комнаты крикнул:
— Мам, а почему у нас полы белые?
— Сейчас вытру, солнышко.
Она встала, достала из-под раковины ведро.
