— Папа, твои таблетки забыл, — Лида толкнула дверь ключом и замерла.
Мамин голос из кухни, тихий, но ясный:
— Настенька, документы уже у нотариуса. Квартира твоя. Только Лидке пока не говори — рано ещё.
Лида поставила пакет с лекарствами на пол. Осторожно.
— А она не расстроится? — голос Насти из динамика телефона.
— Да что ты! У неё всё есть — работа, своё жильё. А ты мучаешься в Питере, съём платишь. Ты же у нас душевная, а Лидка практичная — сама справится.
Пятнадцать лет. Каждую субботу — сумки с продуктами, больницы, ремонты. Настя — дважды в год, с подарками и историями про работу.
— А папа согласился?
— Конечно. Он же понимает — ты нежная, а Лида крепкая. Ей что нужно для счастья? Чтобы все были здоровы.
Лида тихо сняла кроссовки и прошла в коридор.
Мать вышла из кухни и подпрыгнула:
— Лидочка! Боже, как ты тихо…
— Только пришла. Как дела?
Мать поправила несуществующие складки на скатерти:
— Хорошо, всё хорошо. Настенька звонила, рассказывала про работу…
В голосе — особая теплота. Такая бывала только при упоминании младшей дочери.
Отец появился из спальни, увидел Лиду и улыбнулся странно — виновато:
— А, доченька. Как жизнь?
— Нормально, пап.
— Хорошая ты у нас, — он погладил её по плечу слишком долго. — Очень хорошая.
Родители переглянулись быстрым взглядом.
— Чай будешь? — засуетилась мать, доставая печенье, которое любила Настя, но не ела Лида.
— Буду.
Лида села и наблюдала. Отец вдруг заговорил о том, какая у Насти интересная работа, какая творческая натура:
— В Питере жизнь дорогая, тяжело ей там одной…
— Зато какие проекты делает! — подхватила мать. — Душевная она у нас.
А меня никто душевной не называл, подумала Лида, отхлёбывая остывший чай.
Неделю спустя зазвонил телефон. Лида как раз красила ногти — впервые за месяцы.
— Лидочка, — мамин голос дрожал. — Тут Настенька звонила… Спрашивала про документы…
Лида поставила флакон с лаком на стол.
— Какие документы, мам?
Долгое молчание. Слышно, как мать дышит в трубку.
— Мы с папой… квартиру на неё переписали.
— Когда?
— На прошлой неделе. Лидочка, не сердись! Просто ей там тяжело, съём дорогой…
— А меня спросить не стоило?
— Да у тебя своя квартира есть! Работа стабильная! А она…
— А она что?
— Она более… сердечная. Эмоциональная. А ты сильная, практичная…
Лида закрыла глаза. Значит, быть надёжной — это клеймо.
— То есть я бесчувственная?
— Нет! Я не это имела в виду…
— А что? Что ты имела в виду, мам?
Мать заплакала:
— Мы боялись тебе сказать… Думали, поймёшь…
— Понимаю. Всё очень понимаю.
Лида положила трубку. Посмотрела на недокрашенные ногти и засмеялась. Впервые за много дней.
Телефон снова. «Настя».
— Лидка, мама сказала, что ты узнала…
— Узнала.
— Слушай, я не просила! Они сами решили. Говорят, тебе не нужно, у тебя всё есть…
— А тебе нужно?
Пауза.
— Ну… понимаешь, съём правда дорогой…
— Понимаю. И что дальше?
— Как что? Ничего. Они уже всё оформили…
— Конечно. А то вдруг откажешься от трёшки в центре.
— Лидка, ты злишься?
— Нет, Настя. Я благодарна. Наконец-то поняла, кто есть кто.
Лида отключилась и допила остывший кофе. Потом открыла ежедневник и аккуратно зачеркнула все субботы до конца года.
Три недели тишины. Лида ходила в театр, купила платье, которое давно хотела, читала книги. Телефон молчал.
Утром в понедельник — звонок:
— Лида, у папы сердечный приступ был!
— Как он?
— Лежит. Врач говорит, срочно к кардиологу. Настеньку вызвала, но она не может — аврал на работе…
Конечно, не может. Хозяйка трёхкомнатной квартиры занята.
— И что от меня нужно?
— Как что? Приезжай! Без тебя не справимся!
— Сейчас?
— Ну конечно! Лидочка, мы же семья…
Лида посмотрела в окно — осень была особенно красивой в этом году.
— Хорошо. Буду через час.
Отец лежал бледный, но живой. Лида привезла лекарства, записалась к кардиологу, заполнила бумаги в поликлинике. Родители следили за каждым её движением — благодарно и виновато.
— Спасибо, доченька, — прошептал отец. — Что бы мы без тебя делали…
— Настя очень переживает, — поспешно добавила мать. — Только не может приехать, понимаешь…
— Понимаю. У неё теперь большая ответственность — собственница жилья.
Родители замерли. Мать покраснела:
— Лида, мы хотели как лучше…
— Получилось честно.
Лида собрала сумку. Отец попытался сесть:
— А завтра придёшь? Проверить, как лекарства действуют?
— Позвоните, если будет плохо.
— А в субботу? Как обычно?
Лида остановилась в дверях:
— Пап, а кому принадлежит эта квартира?
— Насте… но мы тут живём…
— Вот и обращайтесь к хозяйке. По всем вопросам.
В прихожей мать схватила её за руку:
— Лида, постой! Может, мы погорячились… с квартирой…
— Поздно думать, мам. Живите спокойно со своим выбором.
Через месяц Настя приехала — с огромным букетом и дорогими конфетами. Рассказывала про новый проект, родители слушали, раскрыв рот.
Лида заглянула в среду — отец просил показать, как пользоваться тонометром. Настя сидела за кухонным столом с чаем:
— О, Лидка! Ты похудела что ли?
— Возможно.
— И выглядишь… по-другому. Мам говорит, реже стала приезжать.
— Да, реже.
— Из-за квартиры обижаешься?
Лида посмотрела на сестру внимательно — красивая, яркая, привыкшая, что мир крутится вокруг неё:
— Нет, Настя. Просто поняла разницу между семьёй и обслуживающим персоналом.
Настя поперхнулась чаем:
— Что ты такое говоришь?
— То, что думаю. Впервые за много лет.
Настя нахмурилась, потом вдруг улыбнулась:
— Кстати, квартиру-то я продам, наверное. В ипотеку влезла в Питере, надо гасить долг…
Лида надела куртку. На лестнице услышала мамин потрясённый голос:
— Как продашь? Мы же для тебя старались! Лида из-за этого чуть с нами не поругалась!
— Мам, ну не драматизируй, — отвечала Настя. — Лидка поймёт. Она же у нас практичная.
Прошёл год. Настя действительно продала квартиру — родители долго не могли этого простить. Теперь они звонили Лиде чаще, но осторожно — только по важным делам.
Как-то мать сказала:
— Знаешь, Лидочка… Мы с папой поняли. Ты у нас самая… настоящая.
— Я всегда такой была, мам.
— Да, но мы думали… Настя казалась более…
— Удобной для ваших иллюзий?
Мать вздохнула:
— Может, и так. Прости нас, дурачков старых.
Лида налила маме чай. За окном шёл снег — первый в этом году.
— Настя звонила, — продолжала мать. — Хочет обратно переехать, говорит, в Питере одиноко…
— И что вы ответили?
— А что мы можем ответить? У нас же теперь ничего нет. Только ты есть.
Лида улыбнулась. Иногда нужно потерять что-то, чтобы понять, что у тебя было. И ещё — чтобы научиться ценить то, что осталось.
