Удар был страшен. Робот-пылесос издал электронный писк, его колёсики беспомощно заскребли по ламинату, пытаясь найти опору под внезапно возникшей горой шерсти и когтей…
В просторной квартире на третьем этаже новостройки, c видом на суету большого города, жил широко известный в узких кругах философ – кот Мурзик.
Люди, по какому-то недоразумению считавшие себя хозяевами жилища, не уставали рассказывать знакомым о том, что их кот – единственное существо на свете, достигшее подлинного просветления.
Крупный, пушистый, немолодой, бывший уличный бродяга Мурзик взрастил свою философию на контрасте между холодом подворотен и блаженством подогреваемого пола.
Итог был прост и элегантен: Мурзик признавал величие подоконника как трона созерцателя, обличал абсолютную бессмысленность любой беготни, соблюдал принцип невозмутимости и практиковал сытость как высшую форму гармонии с миром…
Жизнь философа текла по этим законам из года в год, пока в неё закономерно не вторгся хаос.
Он явился в виде низкого, утробного жужжания, с которым из коридора выкатилось пластиковое блюдце на колёсиках.
Это была очередная блажь так называемых хозяев – робот-пылесос. Мурзик брезгливо поджал хвост:
«Суета… Бессмысленная суета!» — прошипел он.
Принцип невозмутимости был нарушен…
Сохраняя остатки достоинства, философ спрыгнул на пол и направился к своей миске – последнему оплоту гармонии. Но стоило ему сделать шаг, как из-за дивана вынырнул механический демон и нагло преградил путь.
— Прочь с дороги, ничтожество! — фыркнул кот.
Пылесос юркнул влево. Мурзик – вправо. Робот повторил манёвр. Это было уже слишком! Принцип невозмутимости окончательно рухнул. В душе мудреца поднималась буря.
Его морда исказилась гримасой праведного гнева. Он был готов в этой жизни к чему угодно, включая подмену консервов из индейки на такие же из курицы, но не к этому!
А главное – до миски оставалось всего три шага! Сытость была под угрозой!
С утробным рыком Мурзик совершил гигантский прыжок через жужжащего агрессора прямо к своей святыне. Он поступал так разве что в голодной юности и сейчас сам себя удивил.
Приземлившись у миски, он обернулся. Пылесос уже бодал ножку кухонного стола.
Мурзик тяжело вздохнул и облизнулся после первого куска корма. В его взгляде читалась вся скорбь философа, столкнувшегося с несовершенствами мира.
Подумать только, что путь к фрикасе из кролика с цуккини теперь может быть прегражден механическим болваном! Вселенная Мурзика была в опасности.
— Ну всё… — мысленно пригрозил он пылесосу. — Ты меня разозлил. Теперь я буду за тобой наблюдать…
И поверь моему уличному опыту: я знаю тысячу способов испортить жизнь кому угодно. Особенно тому, кто мешает мне наслаждаться пищей и размышлять на подоконнике…
С этого дня Мурзик перешёл от пассивного созерцания к партизанской войне. В конце концов, на стене в комнате висел портрет кубинского революционера Че Гевары – льва среди людей!
Это решение предполагало досадные физические нагрузки, но результат стоил всего.
Взобравшись на шкаф, Мурзик внимательно наблюдал за маршрутами своего врага. Изучил его повадки, вычислил траектории и, что самое главное, нашёл его главную слабость – полную неспособность атаковать сверху.
Робот был существом двухмерным, ползающим по плоскости пола, в то время как истинная власть, как известно любому военному и философу, принадлежит тем, кто занимает господствующую высоту.
И вот, в один из вечеров, когда жужжание внизу особенно раздражало, а манящая спокойствием миска была полна до краёв, Мурзик осуществил свой главный, исторический маневр.
Он бесшумно, как тень, подобрался к краю шкафа. Внизу, деловито наматывая круги вокруг ножки стола, ползал его заклятый враг.
Кот прищурил глаза, на мгновение замер, оценивая расстояние и силу ветра из открытой форточки. А затем, издав утробный боевой клич, который не посрамил бы и его голодную юность в подворотнях, он совершил Великий Прыжок – прыжок веры, прыжок чистого негодования.
Тяжёлое, пушистое тело красиво полетело вниз. На долю секунды Мурзик завис над миром суеты, словно упитанный, но неотвратимо карающий ангел возмездия.
После чего обрушился на пластиковый корпус пылесоса всей своей немолодой, но всё ещё внушительной массой.
Удар был страшен. Робот-пылесос издал предсмертный электронный писк, его колёсики беспомощно заскребли по ламинату, пытаясь найти опору под внезапно возникшей горой шерсти и когтей.
Он дёрнулся влево – Мурзик сместил центр тяжести вправо. Он попытался сдать назад – кот упёрся лапами.
Механический демон был полностью обездвижен и подавлен. Он жужжал уже не угрожающе, а жалобно, словно признавая своё поражение.
Мурзик сидел на нём верхом, как на массажном кресле. Чувствовать под собой дрожащую от бессильной ярости машину было очень приятно.
Он медленно обвёл взглядом поле битвы: разгромленную стопку журналов, которую задел в полёте, снесённый пушистым задом цветочный горшок, покосившийся портрет Че Гевары…
Это была абсолютная победа.
Спрыгнув с поверженного врага и даже не удостоив его прощальным взглядом, кот с гордо поднятой головой прошествовал к своему законному месту – широкому подоконнику.
Он запрыгнул на привычное место, с наслаждением потянулся, выпуская и втягивая когти, и наконец свернулся в тугой, довольный клубок…
Некоторое время он просто лежал, слушая затихающий гул где-то внизу. В его душу возвращался покой.
Иногда он лениво посматривал на огни большого города, на суету, которая теперь казалась такой незначительной по сравнению с его личной победой…
На другой день пылесос как ни в чем не бывало ползал по квартире: люди, упорствуя в своем безумии, его починили и запустили вновь.
Но Мурзик уже понял нечто важное: мир никогда не будет идеальным. В нём всегда будут появляться новые пластиковые демоны с их бессмысленной беготней.
Понял он и другое: у любого несовершенства есть свой предел прочности. Стоит подольше потренироваться у миски, наращивая массу, и однажды его мощный прыжок со шкафа расплющит зловредного монстра и положит конец суете в квартире.
Мурзик глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Принцип невозмутимости был восстановлен в своих правах и стал ещё крепче, закалённый в битве.
Сытость снова ощущалась, как высшая форма гармонии с миром. А на подоконнике философа воцарился абсолютный покой.
«Однажды, — думал Мурзик. — Однажды…»
Автор ВЕРА ВЕТРОВА
