За несколько дней до того визита Михаил попросил меня не покупать новый стол в маленькую комнату. Сказал, что старый раскладной ещё вполне годится, а деньги лучше поберечь. Мы к тому времени четыре месяца как развелись, он жил отдельно и даже за коммунальные услуги больше не платил, поэтому совет показался мне странным.
В субботу я сама открыла дверь, услышав звонок. На площадке стояли Михаил и Раиса Петровна. У неё через плечо висела большая сумка, а в руке — строительная рулетка. Она поздоровалась, сняла туфли и сразу спросила, где теперь стоит моя швейная машинка.
Сначала она привезла коробки
Трёшку я получила от бабушки за три года до свадьбы. Мне тогда был тридцать один год, Михаилу — тридцать три. Он переехал ко мне, потом мы поженились. Дом старый, кирпичный, окна выходят во двор.
Квартира осталась оформленной на меня, долей я никому не выделяла. За четырнадцать лет мы меняли обои, линолеум и двери, чинили сантехнику. Михаил умел работать руками, и я радовалась, когда он сам повесил кухонные шкафы.
Раиса Петровна жила в однокомнатной квартире в посёлке, в получасе езды на автобусе. Сейчас ей семьдесят два, она ведёт хозяйство самостоятельно, но часто жаловалась, что в городе удобнее и магазины, и транспорт.
Первый серьёзный разговор случился, когда у неё меняли окна. Михаил привёз четыре коробки с бельём и посудой: у матери, сказал, всё заставлено, оставить негде. Я разрешила поставить их в кладовке на две недели. Спустя месяц две коробки стояли уже в маленькой комнате, а на подоконнике появились горшки с её цветами.
В один из выходных я застала свекровь за перестановкой. Она отодвинула мой раскладной стол от стены и прикладывала к свободному месту сантиметровую ленту.
— Здесь комод поместится, если машинку убрать, — сказала она. — Мне ведь много не надо, только чтобы кровать была не у двери.
— Какую кровать, Раиса Петровна? Вы же коробки оставляли, пока окна меняют.
— Миша сказал, что вы не против, если я потом сюда переберусь. Квартира большая, а я у себя одна. Неужели родной матери места жалко?
Михаил потом уверял, что мать всё неправильно поняла и они только мечтали о будущем. Коробки он увёз через неделю.
Деньги он брал из нашего общего конверта
Мы откладывали на ремонт ванной: старые трубы подтекали, мастер уже дал список материалов. Деньги лежали на отдельном счёте, а наличные на мелкие расходы — в конверте в шкафу.
Однажды вечером Михаил сообщил, что отдал матери девяносто тысяч на утепление балкона. Не попросил, не обсудил — просто сказал, будто речь шла о купленных продуктах.
— Мы же на ванную собирали, — напомнила я. — Мастер уже рассчитывает на аванс.
Муж положил телефон на стол и стал объяснять, что мать всю жизнь ему помогала. Деньги, по его словам, общие, а значит, он тоже вправе ими распоряжаться. Раиса Петровна обещала вернуть сумму до зимы, но зимой вспомнила только сорок тысяч и попросила ещё подождать.
Ремонт пришлось отложить. Михаил говорил матери, что я из-за труб не даю ей спокойно жить. Та отвечала: «Мужчина в доме должен сам решать, кому помочь».
Потом свекровь приехала на пять дней и прожила почти месяц. Ей нужно было несколько раз съездить в город по делам. На третьей неделе её халат уже висел в ванной, на кухне стояли её баночки со специями, а швейную машинку я переносила на кухонный стол: днём свекровь отдыхала в маленькой комнате.
Однажды за ужином свекровь предложила сыну переставить в маленькой комнате мебель окончательно. Михаил спокойно ответил, что подумает на выходных.
— Вы оба говорите так, будто меня здесь нет, — сказала я.
Он раздражённо захлопнул дверцу кухонного шкафа.
— Потому что с тобой невозможно договориться заранее. Ты на любое предложение отвечаешь отказом.
Вскоре я попросила Раису Петровну вернуться домой. Муж отвёз её и два дня почти не разговаривал со мной. Через месяц мы заговорили о разводе.
После развода он придумал новый повод
В мае нас развели. Детей у нас не было, общего жилья тоже. Телевизор забрал Михаил, стиральную машину оставила я. Несколько вещей продали и поделили деньги. Полкладовки всё ещё занимали его инструменты и стремянка.
Михаил просил оставить инструменты до конца месяца: в съёмной квартире для них не было места, а знакомый пока не освободил гараж. Срок прошёл, он снова попросил подождать.
— Забери уже за один раз, — сказала я по телефону. — И ключ верни. Мне не нравится, что ты можешь приходить без меня.
— Да я ни разу так не делал, — возмутился он. — Что ты всё подозреваешь?
Без предупреждения он не приходил, и я согласилась на последнюю встречу. Мне хотелось закрыть этот вопрос без новой ссоры.
В конце августа Михаил спросил, не собираюсь ли я сдавать маленькую комнату. Я ответила, что работаю в ателье, а дома беру заказы и комната нужна мне самой.
Я не собиралась делить кухню с посторонними. Через несколько дней он заговорил уже о матери: ей надоело жить в посёлке, она смотрит объявления о городских квартирах. Я предложила помочь с поиском, но он сменил тему.
Свекровь достала бумагу из сумки
В субботу Раиса Петровна направилась в маленькую комнату, поставила сумку на стул, вытянула ленту рулетки и попросила Михаила придержать её конец у стены.
— Если диван убрать, моя кровать как раз встанет, — рассуждала она. — А платяной шкаф я привезу свой. Он узкий, дверь не задевает.
— Подождите, — сказала я, оставаясь возле порога. — Что вы здесь измеряете? Кто вам предложил сюда переезжать?
Раиса Петровна повернулась к сыну с недоумением. Тот поспешил объяснить, что мать лишь хочет посмотреть, удобно ли будет после переезда в город. Я спросила, почему она выбирает мебель именно для моей комнаты.
— Лариса, не устраивай спектакль, — проговорил Михаил негромко. — Можно ведь сначала спокойно поговорить.
— Вот и поговорим сейчас. Только сначала скажи, на каких основаниях вы решили, что твоя мама будет жить здесь.
Раиса Петровна убрала рулетку в сумку. Её лицо изменилось: прежняя деловитость уступила место возмущению.
— Как на каких? Миша сказал, что с тобой договорился. Я же не бесплатно собралась жить. Мы всё обсудили, деньги уже переданы.
— Кому переданы?
— Ему, конечно. Он должен был всё оформить. Я для этого свои накопления сняла и ещё вклад закрыла раньше срока.
Михаил сделал шаг к матери:
— Мам, не надо сейчас документы доставать. Я сам всё объясню.
Но она уже расстегнула внутренний карман сумки и вынула прозрачный пакет с бумагами. Достала из него сложенную расписку, расправила на столе ладонью и пододвинула ко мне.
На листе стояли фамилия Михаила, дата, сумма — шестьсот тридцать тысяч рублей — и мой адрес. Он собственноручно написал, что получил деньги от матери для передачи мне в качестве первого платежа за долю в квартире. Если сделка не состоится, обязался вернуть всю сумму в течение десяти дней после письменного требования.
Я смотрела на расписку, а Раиса Петровна объясняла, как они собирались жить. По словам сына, я была согласна продать ей долю, а пользоваться она сможет маленькой комнатой. Остальное он обещал устроить позже, когда подготовят документы.
— Значит, ты взял с матери шестьсот тридцать тысяч, чтобы передать их мне? — спросила я Михаила.
— Не передёргивай. Я собирался с тобой поговорить. Думал, если мама уже решилась, ты не станешь упираться.
— Но ведь ты сказал, что уже договорился, — вмешалась Раиса Петровна.
Михаил заговорил о том, что имел в виду лишь наше прежнее обсуждение проживания матери. Раиса Петровна отодвинула стул и встала.
— Ты мне велел деньги переводить срочно, — сказала она. — Говорил, Лариса даст добро только до осени. И расписку я сама потребовала, потому что сумма большая. Ты даже обиделся тогда.
Я сходила в прихожую, достала из комода выписку о собственности на квартиру и вернулась. Показала документ Раисе Петровне.
— Здесь один собственник — я. Квартира была моей ещё до свадьбы. Никаких сделок с вашей долей я не обсуждала, денег от Михаила не получала и ничего продавать не намерена.
Раиса Петровна взяла лист, подержала перед собой, затем положила на стол. Она читала медленно, водя взглядом по строчкам. Михаил стоял у окна и молчал.
— А почему ты мне говорил, что тебе половина положена за ремонт? — спросила она сына.
— Потому что я сюда четырнадцать лет вкладывался! — ответил он громче. — Обои клеил, двери ставил. И вообще, мы ещё могли бы нормально решить вопрос.
Я напомнила, что претензий на квартиру при разводе Михаил не предъявлял. Даже если бы теперь решил спорить о расходах на ремонт, распоряжаться моим жильём он не мог.
Деньги оказались важнее комнаты
Раиса Петровна села обратно на стул и спросила уже совсем другим голосом:
— Миша, а мои деньги где? Они у тебя лежат или ты их Ларисе переводил?
Он замялся. Потом признался, что часть денег ушла на обязательные платежи, а когда я спросила, на какие именно, огрызнулся: после развода его финансы меня не касаются.
— К её квартире ты тоже отношения не имеешь, — сказала мать. — А деньги мои у тебя почему-то нашлись куда потратить.
Оказалось, мать перевела ему триста восемьдесят тысяч в начале августа, а ещё двести пятьдесят — через две недели. Михаил торопил: нужно «закрепить договорённость». Расписку он написал после второго перевода, обещая всё оформить к сентябрю.
— Лариса, ну давай по-человечески. Маме семьдесят два года, ей тяжело туда-сюда ездить. Мы можем всё оформить, деньги ей зачтутся. Ты же не собираешься всю жизнь жить одна в трёшке.
Я попросила его больше не рассуждать, как мне жить. Раиса Петровна тем временем сложила расписку, убрала её в пакет и положила пакет обратно в сумку.
— Мне квартиру уже не надо, — сказала она. — Верни то, что взял.
Михаил попросил не торопиться с возвратом, обещал продать машину, а потом вспомнил, что она ещё в кредите. Когда мать сказала, что обратится к юристу, он обиделся: родная мать готова судиться.
— Если денег не жалко было брать, значит, теперь не жалко будет и объяснить, куда они ушли, — ответила она.
Я попросила продолжить разговор вне моей квартиры. Михаил попробовал задержаться, но Раиса Петровна уже надела туфли и ждала его у открытой двери.
Ключ он положил на тумбочку
На следующий день Михаил написал, что его выставили обманщиком и я могла бы хотя бы временно пустить мать к себе. Тогда, по его словам, все успокоились бы и появилось время разобраться с деньгами.
Я ответила, что ни о каком переезде речи быть не может, а инструменты он заберёт в назначенный день. На сообщение «Ты всегда всё усложняешь» отвечать не стала.
Через несколько дней Раиса Петровна позвонила сама. Она получила в банке подтверждения обоих переводов, показала юристу расписку и собиралась направить сыну письменное требование. Теперь она решила договариваться о сроках только письменно.
В назначенную субботу Михаил пришёл за вещами один. Я заранее сложила инструменты в две его пластиковые коробки, стремянку поставила у стены в прихожей. Он проверил содержимое, защёлкнул крышки и перенёс коробки на площадку. Потом вернулся за стремянкой.
— Мать требует, чтобы я график выплат подписал, — сказал он, поднимая стремянку. — Теперь я ей по частям должен возвращать. Ты довольна?
— Я не брала у неё денег, Миша. И в квартиру не приглашала.
Он хотел что-то ответить, но передумал. Достал из кармана ключ от входной двери и положил его на тумбочку. Я дождалась, пока он вынесет стремянку, закрыла дверь и только после этого убрала ключ в ящик. Через два дня мастер заменил цилиндр замка: я не знала, делал ли Михаил когда-нибудь дубликат.
В начале следующего месяца Раиса Петровна сообщила, что сын вернул первые тридцать тысяч. Остальные деньги он обещал отдавать частями, но соглашение они ещё не подписали. Она извинилась за тот субботний визит; я приняла извинение, однако ещё раз сказала, что пускать её пожить не собираюсь.
Вечером я вынесла из маленькой комнаты ненужные вещи. Сложенный диван остался у стены, а старый раскладной стол я передвинула к окну. Поставила на него швейную машинку, включила лампу и достала из шкафа ткань для нового заказа.
Пока раскладывала выкройку, пришло сообщение от Михаила. Он просил поговорить с матерью, чтобы она дала ему ещё месяц.
Я не ответила и вернулась к работе. Утром готовый заказ нужно было отнести в ателье.
