— Анна Петровна, документы готовы. Подпишите здесь и здесь.
Адвокат протянул ручку, и Анна вдруг заметила, как дрожат её пальцы. Двадцать лет брака умещались в несколько листов с печатями.
— Муж будет уведомлен завтра утром, — женщина в очках заговорила мягче. — Вы точно решили?
Анна кивнула. Вчерашние слова Олега всё ещё жгли изнутри.
— Да кому ты нужна, кроме меня? — бросил он, листая каналы. — Сорок пять лет, работа в школе, зарплата копеечная. Кто на такую позарится?
Тогда она промолчала. Как двадцать лет подряд.
Дома Анна вытащила телефон и долго смотрела на экран. Семнадцать пропущенных. Света жаловалась на свекровь, мама напоминала о дне рождения племянницы, коллега Марина зазывала в театр.
Но сейчас она не могла слушать чужие проблемы. Не могла изображать заинтересованность, сочувствие, радость. Анна выключила телефон и сунула его в дальний ящик комода — между старыми шарфами и журналами.
— Посмотрим, — прошептала она пустой квартире. — Посмотрим, кому я действительно нужна.
Олег вернулся после десяти, прошёл мимо неё на кухню, открыл холодильник.
— Что это за бумаги на столе? — крикнул он.
— Завтра узнаешь.
— Анна, я с тобой разговариваю!
Но она уже закрыла дверь спальни. Впервые за много лет — раньше его.
Три дня Анна не выходила из квартиры. Не включала телефон, не отвечала на звонки домашнего. Олег исчез сразу после получения документов — съехал к матери, даже не попытавшись поговорить.
***
На четвертый день она стояла у окна с остывшим кофе и считала прохожих во дворе. Вдруг раздался негромкий стук.
— Анна, это Вера Николаевна. Из квартиры напротив.
Анна замерла. Вера жила через лестничную площадку уже лет десять, но они лишь кивали друг другу у лифта. Немногословная женщина лет шестидесяти, всегда подтянутая, всегда одна.
— Я принесла борща. Горячего. Можно войти?
Анна открыла дверь. Вера стояла с кастрюлей в руках — в домашнем кардигане, но аккуратно причёсанная.
— Вы три дня не выходили. Подумала, может, плохо себя чувствуете.
— Нет, я… — Анна запнулась. — Проходите.
Вера прошла на кухню, поставила кастрюлю на плиту, оглядела немытую посуду в раковине.
— Тарелки где?
— Не надо, я не голодная.
— Анна, когда я подавала на развод, тоже думала, что не голодная. Две недели. Потом соседка принесла мне суп. Точно так же.
Анна медленно достала тарелки. Значит, Вера знает. Каким-то образом догадалась.
— Сколько лет в браке были?
— Двадцать.
— У меня было двадцать пять. Тоже думала — всё, теперь никому не нужна.
— И что потом?
— А потом поняла — нужна. Только не ему. — Вера спокойно ела, словно говорила о погоде. — Вы в школе работаете?
— Да. Начальные классы.
— Значит, тридцати детям нужна. Каждый день. И не просто нужна — без вас они пропадут.
Анна почувствовала, как горло сжимается. Когда последний раз кто-то говорил о её работе всерьёз?
— Муж считает, что я зря время трачу. Зарплата копеечная, дети избалованные…
— Муж считает, — повторила Вера, и в голосе мелькнула усмешка. — А вы сами что думаете?
Анна замолчала. Что она думает? Когда последний раз у неё было своё мнение, а не отражение Олеговых взглядов?
Зазвонил домашний телефон. Анна вздрогнула, но Вера кивнула:
— Отвечайте. Я никуда не тороплюсь.
— Анна, это Олег. Включи мобильный, я звоню два дня!
— Я слышу тебя и сейчас.
— Хватит строить из себя обиженную. Забираю документы обратно. Подумал — не стоит из-за пустяков семью разрушать.
Анна посмотрела на Веру. Та спокойно намазывала хлеб маслом, не делая вида, что не слышит.
— Олег, я не передумаю.
— Да что ты себе позволяешь? Я сказал — забираю! Завтра приеду за вещами, и чтобы этот театр закончился. И выкинь из головы всю эту чушь.
— Хорошо. Приезжай.
Анна положила трубку. Странно — руки не дрожали.
— Завтра будет трудно, — сказала Вера.
— Да.
— Хотите, приду? Иногда при посторонних мужчины ведут себя сдержаннее.
Анна кивнула. Впервые за много лет завтрашний день не казался катастрофой.
Олег пришёл в половине второго — в выходном костюме, с большим пакетом. Вошёл так, словно ничего не произошло.
— Ну что, отдохнула? Давай прекращай этот спектакль.
— Олег, я серьёзно. Документы поданы.
— Поданы не поданы — до суда ещё месяц. За это время образумишься. — Он прошёл в комнату, увидел сложенные в коробку вещи. — Серьёзно? Анна, ты же умная женщина. Без меня как жить будешь? Зарплата твоя смехотворная, квартира наполовину моя…
— Квартира приватизирована на двоих.
— Это я тебя прописал! Из доброты!
В дверь постучали. Вера, как и обещала.
— Кто это? — Олег нахмурился.
— Соседка. Вера Николаевна, проходите.
Вера вошла спокойно, поздоровалась кивком, села в кресло.
— Мы тут семейные дела обсуждаем, — сказал Олег.
— Я попросила Веру Николаевну остаться, — ответила Анна.
— Анна, не затягивай. Собирайся, поедем к маме, всё обсудим спокойно.
— Она никуда не поедет, — сказала Вера.
— Простите, а вы кто?
— Человек, который не любит, когда мужчина давит на женщину.
Олег растерялся, потом нашёлся:
— Не вмешивайтесь в чужие отношения.
— Мне шестьдесят лет. Я многое видела. — Вера говорила спокойно, почти равнодушно. — Видела, как мужчины повышают голос, когда аргументы кончаются. Как убеждают, что женщина без них пропадёт.
— Да кто вам дал право…
— То же право, что и вам. Говорить то, что думаю.
Анна смотрела на эту сцену со стороны. Олег — встрёпанный, нервный, мечущийся по комнате. Вера — неподвижная, уверенная, спокойная.
— Анна, попроси её уйти.
— Нет.
— Как это — нет?
— Вера Николаевна остаётся. А ты забираешь вещи и живёшь у мамы до суда.
— Пожалеешь, — Олег подхватил коробку. — Через месяц сама прибежишь. Но поезд уйдёт.
— Хорошо, — сказала Анна.
— Хорошо? — он не ожидал. — Ты понимаешь, что теряешь?
Анна посмотрела на него — на мятую рубашку, на дёргающийся глаз, на руки, сжимающие коробку.
— Понимаю. Я теряю человека, который двадцать лет объяснял мне, что я ничего не стою.
— Я же любил тебя!
— Нет. Ты любил, что я не возражаю.
Олег вышел, хлопнув дверью. Анна присела рядом с Верой.
— Я подала на развод и три дня не выходила на связь. И только тогда поняла, кто мой настоящий друг. Как вы догадались, что мне нужна поддержка?
— А как вы догадались, что мне нужно было кому-то помочь? — улыбнулась Вера. — Одиночество не лечится тишиной. Лечится людьми.
Анна кивнула. Завтра она включит телефон. Но теперь она знала: есть те, кто рядом всегда, и есть те, кто приходит именно тогда, когда нужно.
