Олеся стояла в «Ленте» и считала на калькуляторе. Масло сливочное — 180 рублей пачка, нужно две. Шоколад горький — 250. Яйца, сметана, какао. Торт «Прага» по бабушкиному рецепту выходил на 1 400 рублей, и эта цифра на экране телефона никуда не девалась, сколько ни пересчитывай.
Алиса тянула за рукав.
— Мам, а Деду Морозу можно кукольный домик попросить? Розовый, с балконом. Такой в «Детском мире» стоит.
— Можно. Письмо надо написать.
— А он точно принесёт?
— Напишем — увидим.
Домик стоил 3 800. Олеся помнила ценник наизусть — так запоминаются вещи, на которые не хватает.
Она поставила масло за 180 обратно. Взяла за 130. Шоколад — плитку за 89, не горький, просто тёмный. «Прага» из такого шоколада будет не «Прага», а что-то среднее, но Алисе шесть лет, она разницы не почувствует.
Вечером Олеся домывала сковородку и услышала Артёма через стенку. Звонил матери, дверь не закрыл.
— Мам, ну я тебе говорю — она вообще не тянет. Двадцать шесть тысяч получает и ещё торт затеяла печь. На полторы тысячи! Я ей — купи готовый за четыреста, нет, ей бабушкин рецепт подавай. У бабушки рецепт, а у нас нищета. Если б не я, они бы с Алиской макароны на Новый год ели.
Олеся выключила воду. Стояла с мокрой сковородкой.
Сорок тысяч у Артёма. Двадцать шесть с половиной — у неё. Коммуналку платила она, каждый месяц, потому что «ну ты же платёжки получаешь, тебе удобнее». Продукты — процентов семьдесят она, потому что Артём покупал только себе: сосиски, пельмени, кетчуп. Садик — она. Колготки Алисе — она. Сапоги Алисе — она.
Сорок тысяч у Артёма. Куда они уходили — Олеся не знала точно, но догадывалась: рыбалка, запчасти на «девятку», пиво с Лёхой, подписки какие-то. Он не отчитывался. Она — отчитывалась за каждую сотню.
Олеся убрала сковородку. В холодильник поставила масло за 130 рублей. Легла, отвернулась к стене. Артём пришёл в час, лёг рядом, от него пахло чипсами.
На работе в конце ноября собирали на корпоратив. По две тысячи.
Олеся полезла в конверт, подписанный «Алиса — ёлка в ДК». Там лежало 2 400 — на билет и на подарок из-под ёлки. Она отсчитала двушку и отдала Ире из бухгалтерии, которая собирала.
Билет на ёлку стоил 800. Подарок из-под ёлки — 600. Итого 1 400. В конверте осталось 400 рублей. Значит, подарок из-под ёлки Алиса не получит, а билет Олеся купит с аванса — если хватит.
Корпоратив устроили в столовой, украсили дождиком. За столом Ира рассказывала, что заказала мужу часы на Ozon в рассрочку, двенадцать тысяч. Людмила из архива говорила, что они с мужем договорились — по пять тысяч каждому, покупай что хочешь.
— Олесь, а ты мужу что?
— Мы ещё не решили.
Ира кивнула, вернулась к часам. А Тамара Георгиевна, начальница, пятьдесят четыре года, — подсела после.
— Олесь, я могу премию за декабрь пораньше оформить. Четыре тысячи. Ну, праздники, я ж понимаю.
— Не надо, Тамара Георгиевна. Спасибо.
— Ну ты скажи, если что.
Тамара Георгиевна ушла, а Олеся доела салат и поняла, что второй раз за неделю при ней произнесли «я ж понимаю». С одной стороны — хорошо, что люди неравнодушные. С другой — когда про тебя «понимают», это значит, что все вокруг видят то, чего ты бы не хотела показывать.
Ночью, когда Алиса уснула, Олеся достала блокнот. Обычная тетрадь в клетку, синяя обложка. Каждая страница — два столбца: «НАДО» и «ЕСТЬ».
НАДО: подарок Алисе (домик) — 3 800. Продукты на стол — 5 000 минимум, без красной рыбы, без фантазий, просто чтобы стол не выглядел нищим. Подарок Артёму — ?. Коммуналка декабрь — 7 200. Садик январь + проезд — 5 000.
ЕСТЬ: 8 300.
Олеся посмотрела на цифры. Закрыла блокнот. Открыла снова. Зачеркнула «подарок Артёму». Зачеркнула «3 800», написала рядом: «Сделать самой??»
Алиса спала, обняв пластмассовую лошадку с отклеенным хвостом. Лошадке три года, хвост Олеся подклеивала суперклеем четыре раза, на пятый хвост перестал держаться.
Олеся набрала в телефоне: «как сделать кукольный домик из картона своими руками».
Два вечера Олеся резала картон на кухне после десяти. Артём лежал в комнате с телефоном. На столе — три коробки из-под обуви, нож канцелярский, гуашь из шкафа на работе (осталась от детского конкурса, полгода стояла, никому не нужна), клей ПВА.
Лестницу сделала из палочек от мороженого — Алиса собирала их летом, целый пакет, Олеся тогда чуть не выбросила, но руки не дошли. Мебель — из спичечных коробков, обтянутых обрезками от старой наволочки. Занавески — кружевная тесьма, три метра за 45 рублей в «Светофоре».
Домик получился на два этажа. Четыре комнаты, балкон, крыша красная, стены белые с голубыми ставнями.
Утром в маршрутке Олеся выложила фотографию в группу «Ростовские мамы» во ВКонтакте. Написала: «Вот что можно из обувных коробок сделать. Гуашь, клей, вечер свободный».
К обеду — 340 лайков. 28 комментариев. Олеся читала их в туалете на работе, потому что в кабинете с телефонами строго.
«Это продаётся??»
«На заказ делаете?»
«Сколько стоит? Хочу дочке!»
«Сделайте мне, я заплачу!»
Олеся перечитала. Закрыла телефон. Открыла. Написала одной маме — Наталье: «2 500, ручная работа, пять дней. Цвета любые».
Наталья ответила через две минуты: «Беру. Куда скинуть?»
Предоплата — 1 250 — упала на карту, пока Олеся шла обратно в кабинет.
Первый домик на заказ она делала три вечера. Второй — два. К третьему руки уже сами знали: где резать, как гнуть, когда мазать клеем, а когда ждать.
Артём не замечал. Приходил, ел, ложился. Один раз ткнул пальцем в коробки на кухне:
— Ты чего тут развела?
— Алисе в садик поделки.
— А. Ну давай.
К двадцатому декабря — четыре домика. 10 000 рублей на карте, которую Артём не знал. Олеся завела её в октябре — тогда ещё не знала зачем, просто захотелось иметь что-то отдельное. Теперь оказалось — не зря.
Потом она начала делать ёлочные игрушки. Плоские, из картона, расписные — домики, снежинки, ангелы. На бечёвке. По 150 рублей штука. На одну уходило пятнадцать минут и рублей десять материала.
Тамара Георгиевна устроила «Новогодний базарчик» во дворе ДК — для сотрудников, для мам из соседних домов. Олеся попросила один стол. Принесла коробку — сорок игрушек.
Алиса стояла рядом в красной шапке, варежки на резинках, и зазывала прохожих:
— Подходите! Моя мама рисует! Красивые! Берите!
К четырём часам осталось шесть штук. Олеся пересчитала в кармане — мелкие, сотки, полтинники. 5 100.
Алиса дёрнула за рукав:
— Мам, красиво же?
— Красиво.
На Новый год Олеся поставила на стол «Прагу». Не по бабушкиному рецепту — с дешёвым маслом, с шоколадом за 89 рублей, но с коньячной пропиткой, которую подсказала Наталья-заказчица, и торт вышел лучше, чем Олеся ожидала.
Артём съел два куска. Сказал: «Нормально».
Алиса получила кукольный домик. Не картонный — магазинный, за 3 800, розовый, с балконом. Олеся купила его с тех десяти тысяч, и ещё хватило на платье Алисе и мандарины.
Артём подарил Алисе раскраску. Двести рублей. Олесе — ничего. Тридцатого сказал: «Мы ж, типа, не договаривались». Олеся промолчала. Ей не было обидно. Ей было никак.
В январе заказы продолжились. Домики, мебель кукольная, декор для детских комнат. Олеся подняла цену до 3 000 за домик, и ни один клиент не ушёл. К февралю — шесть-семь заказов в месяц. Около 20 000 сверху. Не вторая зарплата, но ощутимо.
Ира из бухгалтерии увидела страничку:
— Ты что, бизнес завела?
— Не бизнес. Руками делаю кое-что.
— Двадцатку в месяц — это уже бизнес, Олесь.
— Откуда ты сумму знаешь?
— Ты сама в группе писала, я подписана.
Олеся не стала спорить. Сумма прозвучала вслух и не показалась ей стыдной. Первый раз.
В марте Тамара Георгиевна вызвала в кабинет.
— Садись. Олесь, я тебя на курсы повышения квалификации отправляю. Документоведение, три месяца, дистанционно. За счёт учреждения.
— Тамара Георгиевна, а с чего вдруг?
— А с того, что ты единственная в отделе, кто не ноет. Остальные ноют — и на зарплату, и на начальство, и на погоду. А ты молча работаешь. Я таких, Олесь, за версту чую. У меня нюх, как у собаки на колбасу.
Апрель. «Картонные чудеса Олеси» — страничка во ВКонтакте, четыре тысячи подписчиков. Местное издание «Ростов сегодня» написало заметку. С фотографией: Олеся и Алиса в фартуках, обе перемазаны гуашью, Алиса мажет маме нос кисточкой.
Артёму прислал коллега. «Это не твоя жена? Красавица, между прочим. Картонные дворцы строит».
Артём пришёл в семь. Не разулся. Встал в дверях кухни, где Олеся красила крышу очередного домика.
— Ты там вообще совсем?
Олеся не подняла головы.
— Фамилия моя, между прочим. А ты по интернету светишься. Мне мужики на работе — «что, жену прокормить не можешь, она картонки продаёт?»
— Так претензия к мужикам или ко мне?
— К тебе! Ты меня позоришь! Вся бригада видела! Лёха ржал!
Олеся положила кисточку. Подняла голову.
— Артём, у тебя зарплата сорок тысяч. У меня — двадцать шесть. Плюс двадцать с домиков. Кто кого кормит — давай посчитаем?
— Ты мне ещё посчитай! Считалка нашлась!
— Могу. У меня блокнот есть.
— Какой блокнот?
— С цифрами. За три года. Кто что платил.
Артём помолчал. Потом:
— Знаешь что — ты или эту ерунду бросаешь, или я не знаю.
— Что — не знаешь?
— Не знаю!
Он ушёл в комнату и хлопнул дверью. Олеся взяла кисточку и продолжила красить крышу.
Через неделю Олеся забирала Алису из садика. Воспитательница, Светлана Николаевна, задержала у дверей.
— Олеся Андреевна, я вот что хотела сказать. Артём Сергеевич вчера звонил, просил, чтобы Алису отдавали только ему по средам.
— По каким средам?
— Он сказал, вы так договорились.
— Мы не договаривались.
Светлана Николаевна замялась.
— Ну, он сказал, у вас семейная ситуация. Что вы, возможно, разъедетесь. И что он заберёт Алису к маме в Батайск.
Олеся стояла на крыльце садика, Алиса тянула за руку: «Мам, пойдём, холодно».
— Светлана Николаевна. Алису отдавать только мне. Или моей маме — Воронина Галина Петровна, я вам напишу заявление завтра. Артёму — только в моём присутствии. Это можете записать.
— Олеся Андреевна, я обязана обоим родителям…
— Запишите. Завтра заявление принесу.
Она довела Алису до маршрутки. Села. Алиса болтала про рисунок, который нарисовала в садике — «дом, мам, большой, с трубой». Олеся слушала и думала, что Артём позвонил в садик, не сказав ей ни слова. Не спросил. Не предупредил. Просто позвонил.
Заявление на развод Олеся подала в мае. Мировой суд, без раздела имущества — делить нечего, квартира съёмная. Алиса — с матерью, Артём не оспаривал.
Но через два дня приехала Валентина Павловна. Свекровь. Шестьдесят один год, утренняя электричка из Батайска.
Явилась в квартиру утром, пока Олеся собирала Алису в садик.
— Алисочка, иди поиграй. Нам с мамой поговорить надо.
Алиса ушла в комнату. Артём стоял в коридоре, руки в карманах.
— Олеся, значит так. Квартира съёмная — ладно. Но мебель Артём покупал. Телевизор — его. Стиралка — его. Микроволновка — его. Ты что думаешь, голая уйдёшь и всё с собой заберёшь?
— Я ничего не забираю.
— Ну и хорошо. Потому что Артём мне всё рассказал. И как ты с этими картонками своими позоришь семью, и как деньги прячешь, и карту завела тайком.
— Карта на моё имя, Валентина Павловна. Моя зарплата.
— Зарплата. Двадцать шесть тысяч — это зарплата? Это подачка, а не зарплата. Артём вас тянул три года.
Олеся вышла в коридор. Вернулась с блокнотом.
— Вот. Мои записи за три года. Коммуналка — каждый месяц я. Вот суммы, вот даты. Продукты — семьдесят процентов я. Вот чеки, я фотографировала. Садик — я. Одежда Алисе — я.
— Это ты себе сама написала.
— Это переводы с карты. Банковская выписка. Могу хоть сейчас распечатать.
Валентина Павловна поджала губы.
— А телевизор?
— Телевизор — 18 000. Артём купил на мой день рождения. Сказал: «подарок семье». Забирайте.
— А стиралка?
— 14 000. Покупали пополам. Я отдала семь наличкой. Вот СМС Артёму: «Перевела 7 за машинку». Вот его ответ: «Ок». С датой.
Олеся повернула экран телефона к свекрови. Та посмотрела. Потом — на Артёма. Артём смотрел в пол.
— Ты что, всё записывала? — спросил он.
— Я делопроизводитель. Это моя работа — вести учёт.
Валентина Павловна встала.
— Телевизор забираем. Стиралку…
— Семь тысяч мне. Переводом. Сегодня.
— Совесть-то есть?
— Есть. И блокнот.
Артём перевёл деньги вечером. Телевизор забрал на следующий день — молча, с другом, на «Газели». Олеся в это время была на работе. Когда пришла домой — на стене остался прямоугольник невыгоревших обоев. Алиса спросила: «А где телевизор?» Олеся сказала: «Папа забрал к себе. Будешь у него мультики на большом смотреть».
Алиса подумала и сказала: «Ладно. А давай на стенку рисунок повесим? А то некрасиво».
— Давай. Нарисуй, я повешу.
Комнату Олеся нашла в частном секторе, за Темерником. Маленькая, потолок облупленный, пол скрипит. Но отдельный вход и свет — много света, от стены до стены. Хозяйка, Зинаида Фёдоровна, восемьдесят лет, сдавала за 8 000.
— Обои рисовать будете?
— Дочка может на стенах рисовать?
— Если при выезде покрасите — хоть что рисуйте.
Олеся поставила рабочий стол — с «Авито», 900 рублей, полировка облезла, но крепкий. На столе — коробки, гуашь, кисти, клей. На подоконнике — пять домиков, упакованных, ждущих отправки.
Средний чек — 3 500. Олеся подняла в апреле, когда очередь стала на две недели вперёд. Два человека отписались. Восемь — написали новые заявки. Восемь — десять заказов в месяц. Около 30 000. Не богатство. Но — её.
Июнь. Вторник. На кухне, которая два на полтора, Олеся резала торт.
«Прага». По бабушкиному рецепту. Масло за 180. Шоколад горький, 250. Шесть яиц. Сметана двадцатипроцентная. Бисквит поднялся ровно, глазурь легла гладко.
Алиса болтала ногами за столом.
— Мам, а чего торт? Праздник же не сегодня.
— Сегодня.
— Какой?
— Вторник.
— Вторник — это праздник?
— Если торт есть — праздник.
Олеся отрезала Алисе большой кусок. Себе — поменьше. На тарелках с «Авито» — набор за 300, у одной край отколот.
На телефон пришло уведомление. Новый заказ: «Усадьба с мезонином», 4 500. Предоплата 50%.
Олеся вытерла палец о фартук, взяла ручку и открыла блокнот. Зелёный — синий закончился в марте.
Левый столбец: «НАДО». Правый: «ЕСТЬ».
Она начала считать.
