— Мам, а папа сегодня придет? — спросила Варенька, ковыряя вилкой омлет.
Мне стало не по себе от этого невинного детского вопроса. Внутри все прямо-таки сжалось.
— Придет, — сказала я. — Куда он денется. Ты ешь, ешь.
И это была чистая правда. Однако радости от этого я не испытывала, только усталость.
Александр ушел от меня в марте, когда во дворе еще лежали серые сугробы, похожие на старые матрасы, которые вынесли на помойку, но забыли увезти. Ушел он красиво, с новым чемоданом. Он его специально купил для новой свободной жизни.
Чемодан был бордовый, с золотистыми застежками. Я еще подумала тогда, надо же, даже в такой момент он думает о стиле.
Для побега Александр выбрал чемодан в цвет своего галстука. Бывший муж всегда был эстетом. Я это знала еще, когда он ухаживал за мной. Он приносил не розы, а одну ветку цветущей вишни.
Она потом осыпалась на мой письменный стол, и я три дня ходила с лепестками в волосах, как городская сумасшедшая, влюбленная и счастливая.
Ушел Александр к другой женщине. Не знаю, сколько ей было лет, где работала, как выглядела. А зачем? В целом, мы расстались по-человечески. Ради дочери решили сохранить хорошие отношения.
Однако ушел муженек, как оказалось, ненадолго. Через полтора месяца он снова появился в моей жизни. Точнее, в моей квартире.
Александр позвонил в дверь средь бела дня. Именно позвонил. Не открыл своим ключом, хотя ключ у него оставался. И сказал:
— Кать, не возражаешь, если я Варьку из школы заберу? У тебя же родительское собрание. До семи просидите, это уж точно.
У меня действительно должно было быть родительское собрание.
Откуда он об этом знал — отдельный вопрос. Может, Варенька сказала. Впрочем, я не возражала.
Он забрал дочку из школы, выучил с ней математику. Знал, что я ненавижу эту науку и не понимаю. Потом они вместе что-то приготовили, даже вполне съедобное. Хотя и перепачкали гору посуды и всю кухню. Когда я пришла домой, они смотрели мультики.
— Спасибо, — сказала я тогда, — можешь идти.
Александр не стал возражать. Просто кивнул и ушел, но через неделю все повторилось.
А потом я нашла в стиральной машине его рубашку. Любимую, голубую, в тонкую полоску, с маленьким пятнышком от кофе на манжете. Эту рубашку я стирала сто раз за годы нашего брака. Она вся пропахла его одеколоном.
— Что твоя рубашка делает в моей стиральной машине? — спросила я вечером по телефону.
— Варенька сказала, что ее в стирку можно кинуть, — виновато ответил бывший муж. — Катюш, ты же ее постираешь?
Конечно, постираю. Ведь мы цивилизованные люди, которые расстались друзьями. Просто он живет теперь с другой женщиной, а обедает, ужинает и обстирывается у меня. Прекрасная схема, просто гениальная в своей наглости.
Я терпела это две недели, Александр приходил все чаще.
То забрать Вареньку, то помочь с уроками, то просто так, «на пять минут». Пять минут превращались в три часа. Он ел мой борщ, жаловался на работу, чинил мне кран в ванной, который, кстати, я просила починить еще за полгода до развода.
Видимо, его новая жена не умела варить борщ. И краны чинить не просила. А еще она наверняка не гладила рубашки. Потому что рубашки приезжали ко мне, в мою квартиру, в сумке с Варькиными вещами. Тихо, по-партизански.
— Мам, папа сказал, что постирать надо, — говорила Варенька, доставая очередную рубашку или носки.
И что я могла ответить? Что папа тот еще хитрец? А вернее сказать — наглец! Который очень неплохо устроился. Решил, что сумел всех перехитрить, а я чувствовала себя прачкой и кухаркой одновременно.
Время шло. Александр стал приходить уже по-хозяйски, отпирая дверь своим ключом. Только тогда я поняла, зачем он оставил ключи под предлогом «ой, забыл, занесу». Он не собирался жечь мосты, он знал, что вернется. Не по-человечески, не в качестве мужа. А так — поесть, постираться.
Я всю ночь думала, как же так вышло, что я сама то ли по наивности, то ли по глупости разрешила собой пользоваться. И как только созрел вопрос, сразу пришел и ответ.
На следующий день я вызвала мастера и поменяла оба замка — верхний и нижний. Мастер был пожилой, молчаливый, когда он врезал новый замок, то посмотрел на меня с каким-то понимающим сочувствием. Я отдала ему деньги и закрыла дверь новым ключом. Это был не просто ключ, а символ моей независимости.
Александр позвонил вечером.
— Кать, у меня что-то с ключом. Погнул в кармане, наверное. Я сегодня днем приходил и не смог открыть дверь. Он как будто не подходит.
— Знаю, — ответила я. — Я поменяла замки.
Повисло долгое молчание. Я слышала, как Александр растерянно сопит в трубку, как обиженный ребенок, которому впервые сказали «нельзя».
— Зачем? — тихо спросил он.
— Затем, что хватит сюда ходить, — сказала я. — Ты, видимо, неправильно понимаешь слова «расстаться друзьями». Ты хочешь видеться с Варенькой — хорошо. Встречайтесь на нейтральной территории. Можешь даже забирать ее к себе на пару часиков, а потом привозить. Гуляйте, в кино ходите, в парк, куда угодно, но жить на две семьи ты не будешь. Я тебе не позволю.
Александр опешил, начал мне что-то возражать. Но мне было неинтересно, и я нажала «отбой».
Меня переполняла гордость, хотя руки еще дрожали. Я всегда была удобной, никогда не могла возразить, если мне садились на шею. Оказалось, что отстаивать свою территорию, свою независимость не страшно. А даже как-то приятно.
Александр, конечно же, звонил еще не раз. Он писал мне длинные сообщения, что старается ради дочери, что ребенку нужен отец, что я все неправильно понимаю. Я не отвечала. Варенька ездила к нему по выходным, возвращалась она всегда задумчивая.
Рассказывала, что папа живет в квартире, где все белое, там нельзя бегать, потому что тетя Инга (видимо, так звали его новую жену) ругается.
Ровно через месяц бывший позвонил снова.
— Кать, нам надо поговорить, — сказал он.
— Говори, — разрешила я.
— Не по телефону, — сказал Александр. — Можно я приду?
Я открыла ему дверь и не узнала его. Александр стоял на пороге весь помятый, куртка, которую покупала еще я, стала ему велика. Он смотрел на меня, как бездомная собачонка.
— Я хочу вернуться, — сказал он.
Я молчала, просто молчала и ждала.
— Инга сказала, что ей не нужен чужой ребенок в квартире. Что Варька мешает. И что я должен выбрать.
— И ты выбрал? — спросила я.
— Я выбрал Варьку, — Александр запнулся. — И тебя. Кать, я понял…
— Мне не нужен муж на полставки. Не нужен человек, который ушел, а потом понял, что там неудобно и решил вернуться.
Он молчал, и мне стало его почти жалко.
— Иди, Саш, — сказала я. — Вареньку заберешь в субботу в десять. Как договаривались.
И я закрыла дверь. Муж не появляется уже 3 недели, не отвечает на звонки и выходит на связь с дочерью. Я не знаю, что с ним случилось, но это вроде и не мои проблемы. Дочку только жалко.
