Тамара увидела коляску и остановилась так резко, будто налетела на стену.
Синяя, с откинутым капюшоном, она стояла прямо у крыльца их дома. Тамара перехватила сумку с продуктами покрепче, медленно обошла коляску и заглянула внутрь. Пусто. Только сложенное клетчатое одеяльце и погремушка в виде жирафа.
***
Она вернулась с работы на два часа раньше, в музее сломался кондиционер, и директор отпустил смотрителей по домам. Жара стояла невозможная, от нее в прямом смысле слова плавился асфальт. Тамара всю дорогу мечтала о холодном душе и тишине, а вместо этого получила… вот это.
Мужа дома не оказалось. Заметив растерянность Тамары, соседка тетя Рая, поливавшая свои петунии, крикнула через весь двор:
— Твой Борис к Михалычу ушел! Они там беседку красят!
— А коляска чья? — спросила Тамара.
— Ой, не знаю, милая. Я только полчаса назад вышла.
Тамара поднялась на крыльцо и открыла дверь. На кухонном столе стояли три чашки с остатками чая.
Сердце ее вдруг заколотилось так, что стало трудно дышать. Тамара буквально упала на стул и уставилась на эти чашки, как на улики.
— Значит, Боря пил чай с кем-то, у кого есть младенец… — пронеслось у нее в голове. — Но почему тут три чашки?!
Женщине стало еще тревожнее. Борис, ее Борис, с которым они прожили почти тридцать лет, вырастили сына, пережили три переезда и один пожар, привел в дом какую-то женщину и еще кого-то, не поставив ее, Тамару, в известность.
Мысли понеслись по кругу, набирая скорость. Коляска… Три чашки… Из одной точно пил Боря, из второй наверняка мать ребенка, а из третьей кто? Ребенок? И почему мужа нет дома? Точно ли он у соседей?
Она достала телефон и набрала Бориса. Он ответил только после пятого гудка.
— Том, ты чего? — почти раздраженно спросил муж. — Я у Михалыча.
— Приходи как можно скорее, — сказала она, — и имей в виду, есть разговор.
***
В ожидании мужа Тамара вымыла чашки. Потом, правда, пожалела, надо было оставить как доказательство. А потом разозлилась на себя за то, что думает, как героиня какого-то глупого сериала. В конце концов, ей было пятьдесят три года, она работала в краеведческом музее. У нее была взрослая жизнь, взрослый сын и, как она считала до сегодняшнего дня, абсолютно надежный муж.
Борис пришел минут через десять. Он был в старой футболке, заляпанной белой краской. Заметив выражение ее лица, он нахмурился.
— Что случилось?
— Чья это коляска у крыльца? — тут же отозвалась Тамара.
Он моргнул.
— Синяя, с жирафом, что ли? Я думал, это ты привезла…
Вид у мужа был недоумевающий и абсолютно невинный, и Тамара невольно задумалась. Либо он великий актер, либо действительно не понимает, о чем речь.
— Нет, это не мое, — спокойно сказала Тамара, — и не твое, значит?
— Да нет же! — воскликнул муж. — О, слушай! А может, это кто-то из прохожих оставил?
— Серьезно? Прохожие шли себе, шли. И вдруг подумали, а не оставить ли им тут коляску? Боря, ты за кого меня принимаешь?! — рассердилась Тамара.
Не дав мужу опомниться, она припечатала:
— На столе были три чашки с недопитым чаем. Кого ты приводил сюда чаевничать?
Борис сел напротив нее и провел рукой по лицу.
— Том, я красил беседку у Михалыча. Спроси его самого, спроси его жену. Как ты уехала на работу, я сразу же пошел к нему и сюда не приходил.
— Тогда кто пил чай на моей кухне?
Он промолчал и, казалось, всерьез задумался.
***
В этот момент калитка скрипнула. Во двор вошел их сын Костя и уверенной поступью направился к дому. За ним следовала молодая женщина лет двадцати пяти.
Тамара встала и посмотрела на мужа. Тот тоже поднялся и раскрыл рот от изумления.
Костя жил в другом городе и звонил родителям очень редко. А приезжал и того реже, на праздники разве что. Ни о каком визите он не предупреждал. Машину, как потом выяснилось, он оставил за углом у магазина. Зато они оставили коляску у крыльца и (у Кости был ключ от родительского дома) уже успели почаевничать…
— Сюрпри-и-из! — улыбнулся сын, но увидев озабоченные лица родителей, тут же осекся.
Тамара и Борис переглянулись. Борис первый пришел в себя.
— Костя? — он недоуменно посмотрел на сына. — Ты… как тут… Э…
— У меня отпуск, и мы решили вас навестить, — отозвался Костя.
— Мы? — спросила Тамара и посмотрела на молодую женщину.
— Да. Это Ника, — представил Костя свою спутницу, — моя жена. Мы расписались этой весной.
Тамара почувствовала слабость в ногах. В глазах потемнело, если бы не муж, который придержал ее за локоть, она, наверное, упала бы.
— Расписались… — повторила Тамара, тяжело опускаясь на стул. — Весной…
Улыбка сползла с Костиного лица, и он обеспокоенно посмотрел на мать.
— Мам, я хотел рассказать… Но все как-то не получалось по телефону.
— По телефону не получалось?! — вопрос прозвучал в большей степени раздраженно, чем удивленно.
Но Тамара и в самом деле была раздражена.
— А коляска… Вы уже видели, да? Она наша, — добавил Костя.
Вид у него был такой, словно он собирался шагнуть в пропасть.
— И ребенок наш… Дочка. Ей четыре месяца. Она в машине с Никиной мамой. Она с нами приехала… Мы вещи занесли, попили чай, а потом решили вот коляску оставить… Соседи сказали, что ты, пап, у Михалыча, но я не пошел туда. Мы хотели сюрприз…
— И что, вы с утра в машине сидели?! — изумился Борис.
— Да не с утра, — сказал Костя, — мы часа два назад приехали.
Тамара и Борис снова переглянулись.
— Внучка, — сказала Тамара.
— Ага… — отозвался муж.
— Мы ее Машей назвали, — робко улыбнулся Костя, — в честь моей бабушки.
Повисла продолжительная пауза. Теперь, кажется, все чувствовали себя неловко.
***
— И все-таки, Костя, почему? — спросила Тамара. — Почему ты не сказал нам, что женился? Почему мы обо всем узнаем… вот так?
— Потому что я трус, — тихо ответил Костя. — Я боялся, что вы расстроитесь. Мы расписались, когда Ника уже глубоко беременной была, а свадьбы не было. Я думал… Ну, что будет проще приехать.
— Проще?! — вскинулся Борис. — Ты думал, так будет проще? Серьезно?!
Тут подала голос Ника:
— Это я его уговорила приехать. Он бы еще полгода тянул. Я сказала, что… Ну, надо ехать, что родители имеют право знать…
Тамара посмотрела на невестку с невольным уважением.
— Принесите ребенка, — попросила она.
Ника кивнула и вышла.
***
— Иди сюда, — сказала Тамара сыну.
Он подошел, и она обняла его.
— Ты все-таки не очень умный человек, — сказала она, — не сказать о таком нам с отцом…
— Прости, мам… — совсем смешался Костя. — Пап, ты тоже…
Борис кашлянул и сказал:
— Так, ладненько. Ну, раз такое дело, я за тортом схожу.
— Стой, — Тамара повернулась к нему, — ты… правда не знал?
— Клянусь тебе, — серьезно сказал Борис, — если бы знал, я бы сразу тебе сказал. Мне тоже, знаешь ли, не нравятся сюрпризы.
***
Ника вернулась с ребенком на руках. Следом за ней в дом вошла женщина примерно Тамариного возраста.
— Это моя мама Светлана, — сказала Ника.
Светлана протянула руку сначала Тамаре, потом Борису.
— Здравствуйте! — улыбнулась она. — Ну, наконец-то, мы с вами познакомились! Я уже Нике говорила, что неприлично столько времени скрывать… Но дети у нас, сами видите, своевольные.
Тамара слабо улыбнулась и кивнула, а потом посмотрела на Нику и робко потянулась к ребенку.
— Можно?
Ника передала ей дочку. Маша спала. Она пахла молоком и чем-то неуловимо знакомым, отчего у Тамары защипало в носу…
***
Когда Борис ушел за тортом, Светлана по Тамариной просьбе поставила чайник. Потом свояченица достала из своей необъятной сумки банку варенья.
— Вишневое, сама варила, — сказала она, — не откажетесь?
— Не откажусь, — вежливо отозвалась Тамара.
И женщины принялись хлопотать у стола. А тут и Борис вернулся с большим тортом.
— Вон как все обернулось… — удивленно подумала Тамара.
Она посмотрела на мужа. Судя по всему, эта же мысль пришла и ему. Борис тепло улыбнулся ей, и она ответила на его улыбку.
Хорошо, что все обернулось именно так…
