Галина ждала до четырёх утра. Потом встала, оделась и поехала в круглосуточный магазин за новым замком. К девяти она уже разговаривала с адвокатом.
Галина выключила телевизор в половине двенадцатого. Экран погас, и квартира стала такой тихой, что слышно было, как капает кран на кухне.
Она набрала его номер. Гудки шли ровно, один за другим, никто не сбрасывал и не брал трубку. Восемь гудков. Она посчитала.
На столе в кухне стояла тарелка с остывшими котлетами. Две штуки, ровные, с хрустящей корочкой, которую Лёша любил. Она накрыла их полотенцем и села на табуретку.
Телефон лежал на столе экраном вверх. Ни одного уведомления.
Они познакомились девять лет назад на дне рождения у Лёшиного двоюродного брата. Галине было двадцать восемь, она работала в страховой компании и носила тогда короткую стрижку, которую потом отрастила. Лёша подошёл к ней у балкона, где она стояла с бокалом минералки, потому что не пила.
— Вы тут от скуки или от воздуха?
— От воздуха.
— Тогда я тоже от воздуха.
Он улыбнулся. У него были чуть неровные нижние зубы и ямочка на левой щеке, которая появлялась только при широкой улыбке. Галина заметила это и почему-то запомнила.
Через полгода они расписались. Без пышной свадьбы, в обычном ЗАГСе на Бутырской. Свидетелями были Лёшин брат и подруга Галины, Зоя, которая плакала больше всех, хотя повода не было.
Первые годы были хорошими. Не идеальными, но хорошими. Лёша работал прорабом на стройках, приходил вечером усталый, с белой пылью на ботинках. Она готовила ужин, он мыл руки долго, по локоть, и садился за стол мокрый, не вытираясь. Это раздражало. Но по-домашнему, не по-настоящему.
Дочка Полина родилась через два года. Маленькая, с Лёшиными тёмными бровями и Галининым подбородком, чуть выдвинутым вперёд. Лёша носил её на руках и пел что-то невнятное, без мелодии, просто звуки. Полина засыпала.
Всё начало меняться, когда Полине исполнилось пять. Не резко. Не так, чтобы можно было ткнуть пальцем и сказать: вот тут сломалось. Просто вода постепенно остывала, а они сидели в ней и не замечали.
Лёша стал задерживаться. Сначала раз в неделю, потом чаще. Стройки, сдачи объектов, бригада подвела, заказчик переделывает. У него были объяснения на каждый вечер, и все они звучали правдоподобно. Галина кивала.
Но что-то сместилось. Раньше он звонил по дороге домой. Просто так, без повода: «Еду, что купить?» А потом перестал. Не то чтобы он стал звонить реже. Он перестал звонить первым.
Галина замечала мелочи. Телефон стал лежать экраном вниз. Пароль на нём был всегда, но раньше Лёша не прикрывал экран ладонью, когда она проходила мимо. А теперь прикрывал.
Она ничего не говорила. Не потому что боялась. Потому что не знала, как спросить то, что не оформилось в вопрос. Было ощущение, тревожное и мутное, без слов.
— Ты устала? Мать Лёши, Тамара Ивановна, спросила это по телефону в воскресенье.
— Нет, всё нормально.
— Голос у тебя нехороший.
— Просто не выспалась.
Тамара Ивановна промолчала. Она была женщина наблюдательная, шестьдесят четыре года, невысокая, с короткими седыми волосами и привычкой поджимать губы, когда не верила. Галина слышала это поджатие даже по телефону.
Полгода назад случилось то, после чего Галина перестала спрашивать себя «кажется или нет». Она забирала Полину из садика, и воспитательница, Раиса Петровна, остановила её у двери.
— Галина Сергеевна, тут ваш муж вчера приходил за Полиной. С женщиной.
— С какой женщиной?
— Молодая, светленькая. Я думала, родственница.
Галина кивнула, забрала дочку и пошла к машине. Полина рассказывала про рисунок, который нарисовала для папы: дом, дерево и собака, которой у них не было.
В машине Галина пристегнула ребёнка, села за руль и минуту смотрела на приборную панель, не поворачивая ключ зажигания. Пальцы на руле побелели.
— Мам, поехали.
— Сейчас, зая.
Она завела машину и поехала домой. Вечером, когда Полина уснула, Галина достала из шкафа коробку со старыми документами и нашла визитку адвоката, которую ей дала Зоя два года назад. «На всякий случай», сказала тогда Зоя. Галина тогда посмеялась.
Визитка лежала между свидетельством о рождении Полины и квитанцией из химчистки. Она повертела её в руках и положила обратно. Не время.
Потом был разговор. Тяжёлый, на кухне, полушёпотом, потому что Полина спала через стену.
— Кто эта женщина, которая приходила с тобой в садик?
Лёша поставил чашку. Не резко, аккуратно.
— Коллега. Рита. Мы ехали мимо, я забрал Полину.
— Ты мог предупредить.
— Не подумал.
— А я подумала.
Он посмотрел на неё. У него было лицо человека, который решает, сколько правды хватит.
— Галь, это рабочая история. Мы вместе на объекте. Она проектировщик.
— Проектировщик.
— Да.
— И ты возишь проектировщика забирать нашу дочь.
Он встал, отнёс чашку в раковину и сказал, не оборачиваясь:
— Ты накручиваешь.
Галина сидела за столом и смотрела на его спину. Широкую, в клетчатой домашней рубашке, которую она купила ему на прошлый Новый год. Спина ничего не выражала. Просто спина.
После того разговора прошло четыре месяца. Лёша стал аккуратнее. Приходил вовремя, звонил чаще. Принёс цветы на восьмое марта, чего не делал три года. Но Галина уже смотрела иначе.
Она не проверяла его телефон. Не лазила в карманы. Не ставила приложения для слежки, хотя Зоя предлагала. Она просто перестала верить. Не ему конкретно. Всему этому: вечерам, ужинам, его «спокойной ночи» перед сном.
Это было странное состояние. Внешне ничего не изменилось. Она готовила, работала, водила Полину на танцы по вторникам и четвергам. Но внутри что-то вынули. Как будто из розетки выдернули шнур, и прибор стоит на месте, выглядит рабочим, но ток не идёт.
Зоя звонила раз в неделю.
— Ну что?
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Зой, я не хочу об этом.
— Ладно. Но визитку не выбрасывай.
Галина не выбрасывала.
А потом наступил четверг, после которого всё стало простым.
Лёша позвонил в шесть вечера. Голос был обычным, деловым.
— Галь, я задержусь. На объекте проблемы с подрядчиком.
— Во сколько будешь?
— К десяти точно.
Она положила трубку, накормила Полину, искупала, уложила. Почитала ей про медвежонка, который искал маму, хотя мама была рядом. Полина засмеялась: «Мам, он глупый». Галина поцеловала её в макушку, пахнущую детским шампунем и чем-то тёплым, и вышла из комнаты.
Десять. Одиннадцать. Половина двенадцатого.
Она набрала. Гудки. Восемь штук, как обычно.
Написала сообщение: «Ты где?»
Сообщение доставлено. Прочитано в 23:41. Ответа не было.
Галина сидела на кухне. На столе стояли те самые котлеты. Кран капал. За окном проехала машина, свет фар мазнул по потолку и исчез.
Она ждала. Не потому что надеялась. Потому что тело ещё не перестроилось. Руки по привычке тянулись к телефону, глаза по привычке смотрели на дверь. Но где-то внутри уже было тихо и сухо. Как в комнате, из которой вынесли мебель.
В час ночи она выпила стакан воды. В два закрыла окно, потому что стало холодно. В три легла на диван в гостиной, не раздеваясь, и смотрела в потолок.
В четыре встала.
Решение пришло не как вспышка. Не как крик или слёзы. Оно пришло как факт. Как расписание автобуса или прогноз погоды. Просто стало понятно, что делать.
Галина оделась. Джинсы, серый свитер, кроссовки. Заглянула к Полине: спит, одеяло съехало на пол, она поправила. Проверила, что дверь в детскую прикрыта.
Вышла из квартиры. На лестничной клетке пахло сыростью и чьим-то табачным дымом с вечера. Лифт не работал, она спустилась пешком. Пять этажей. На втором этаже лампочка горела вполнакала, жёлтая, дрожащая.
На улице было холодно. Июнь, а холодно. Москва. Такое бывает.
Она знала, что круглосуточный хозяйственный магазин есть на Щёлковской, двадцать минут на машине. Завела двигатель, выехала со двора. Дворы были пустые. Ни одной машины, ни одного человека. Только кошка перебежала дорогу у поворота на Уральскую.
В магазине было ярко и пусто. Продавец, парень лет двадцати пяти с татуировкой на запястье, посмотрел на неё без интереса.
— Мне нужен замок. Дверной. Врезной.
— Какая дверь?
— Металлическая. Стандартная.
— Вон там, третий стеллаж.
Она выбрала замок за две тысячи четыреста рублей. Не самый дорогой, не самый дешёвый. Нормальный. Взяла ещё отвёртку, хотя дома были инструменты. Просто так. Чтобы не лезть в его ящик.
На кассе парень пробил товар и спросил:
— Пакет нужен?
— Да.
Она вернулась домой в пять с небольшим. Рассвет уже начинался, небо из чёрного стало серым, потом синим. Птицы. Она давно не слышала утренних птиц, потому что обычно в это время спала.
Менять замок оказалось сложнее, чем она думала. Старый не хотел выходить из паза, винты прикипели. Галина сидела на корточках перед дверью с отвёрткой в руках, и руки дрожали. Не от волнения. От напряжения.
На инструкцию она посмотрела один раз. Схема была мелкая, буквы крошечные. Она положила листок на пол и стала делать по памяти: видела когда-то, как мастер ставил замок у Зои.
Старый замок вышел на сорок минут. Новый встал быстрее. Ключ повернулся с сухим щелчком. Работает.
Она встала, отряхнула колени и посмотрела на три старых ключа, лежащих на тумбочке в прихожей. Лёшин брелок, кожаный, потрёпанный. Она взяла его, положила в карман куртки, которая висела на вешалке. Его куртки.
Полина проснулась в семь.
— Мам, а папа где?
— На работе. Рано уехал.
— А почему у тебя руки грязные?
Галина посмотрела на свои ладони. Металлическая пыль и смазка.
— Я чинила дверь.
— Ты умеешь?
— Теперь умею.
Полина пожала плечиками и пошла чистить зубы. Ей было шесть. В шесть лет мир устроен проще.
В восемь Галина отвезла дочку в садик. По дороге Полина пела песню из мультика, фальшиво и громко. Галина слушала и думала, что этот звук, этот нестройный детский голос, важнее всего, что произошло за ночь.
В садике Раиса Петровна встретила их у двери.
— Доброе утро, Галина Сергеевна.
— Доброе.
Она не стала говорить ничего лишнего. Просто кивнула, поцеловала Полину и вышла.
В машине она достала из сумки визитку. Адвокат Наталья Викторовна Кречетова. Номер, адрес офиса на Таганке. Визитка была чуть помятой по углам.
Галина набрала номер.
— Кречетова, добрый день.
Голос был деловой, ровный. Женский. Лет пятьдесят, подумала Галина. Или сорок пять. По голосу сложно.
— Здравствуйте. Мне дала вашу визитку подруга, Зоя Маркова. Я хотела бы проконсультироваться.
— По какому вопросу?
— Расторжение брака.
Она произнесла это спокойно. Как будто заказывала такси.
— Дети есть?
— Дочь. Шесть лет.
— Совместное имущество?
— Квартира. Машина записана на мужа. Дача на его мать.
— Хорошо. Можете приехать сегодня к двенадцати?
— Могу.
— Жду. Адрес на визитке, второй этаж, кабинет восемь.
Галина положила трубку и минуту сидела в тишине. За окном дети шли в школу с рюкзаками. Женщина в зелёном пальто вела за руку мальчика, который тащил за собой палку. Обычное утро. Обычный четверг, который уже стал пятницей.
В девять двенадцать позвонил Лёша.
Она смотрела на экран четыре секунды. Его имя, его фотография: старая, с шашлыков, загорелый, в белой футболке, улыбается. Фотографии всегда врут. Показывают человека, которого уже нет.
— Да.
— Галь, я…
— Где ты?
— Я на объекте. Вчера засиделись с заказчиком, я отключился. Телефон сел.
— Телефон сел.
— Да. Прости. Я должен был позвонить.
Она слушала его голос и пыталась что-то почувствовать. Злость, обиду, боль. Ничего. Как стакан, из которого вылили воду и насухо протёрли.
— Лёша, тебе нужно забрать вещи.
Пауза. Длинная, три секунды.
— Что?
— Я сменила замок. Твой ключ не подойдёт. Позвони, когда будешь подъезжать, я открою. Забери то, что нужно.
— Ты что, серьёзно?
— Я серьёзно.
— Из-за одной ночи? Я задержался на работе, Галь.
— Не из-за одной ночи.
Он замолчал. Она слышала, как на его стороне кто-то разговаривал, строительный шум, голоса. Его мир. Стройки, бригады, объекты. Мир, в котором всегда есть объяснение на вечер.
— Я приеду, поговорим.
— Приезжай. Но говорить будем через адвоката.
— Какого адвоката? Ты что?
— Я позвонила адвокату.
— Галина.
Он назвал её полным именем. Так делал, когда злился или пугался. Разницу между этим она так и не научилась различать.
— Мне нечего тебе сказать, Лёш. Приезжай за вещами.
Она нажала отбой.
Телефон лёг на пассажирское сиденье. Экран погас. Галина сжала руль обеими руками и сидела так минуту, две. Пальцы белели на костяшках.
А потом отпустила руль, завела машину и поехала на Таганку.
Офис Кречетовой оказался в старом здании с высокими потолками и скрипучим паркетом. Второй этаж, кабинет восемь, табличка на двери.
Наталья Викторовна была не такой, как Галина себе представляла. Невысокая, полная, в тёмно-синем платье, с короткой стрижкой и очками на цепочке. На столе стояла кружка с надписью «Лучший юрист» и горшок с фиалкой. Фиалка цвела.
— Присаживайтесь.
Галина села. Кресло было мягкое, старое, чуть продавленное.
— Расскажите по порядку.
И Галина рассказала. Не всё. Не про кольцо от кружки на столешнице и не про то, как пахло детским шампунем. Про факты. Девять лет брака. Дочь шести лет. Квартира куплена в браке, записана на неё. Ипотека закрыта три года назад. Машина на муже. Совместный счёт в банке, на котором немного.
Наталья Викторовна слушала, записывала в блокнот и не перебивала.
— Измены?
— Я не знаю. Подозрения.
— Доказательства?
— Воспитательница в садике видела его с другой женщиной.
— Это не доказательство для суда. Но для понимания ситуации достаточно.
Она сняла очки и положила на стол.
— Галина Сергеевна, я скажу вам то, что говорю всем на первой встрече. Вы уверены?
— Да.
— Не торопитесь. Это вопрос не для вежливости. Через две недели вы можете передумать, и тогда всё, что мы начнём, придётся останавливать.
— Я не передумаю.
Наталья Викторовна посмотрела на неё поверх очков, которые уже лежали на столе. Привычка. Галина заметила.
— Хорошо. Тогда начнём.
Она пробыла у адвоката полтора часа. Вышла на улицу, и солнце ударило в глаза. Она прищурилась. Москва жила обычной пятничной жизнью: пробки, люди с кофе, курьеры на самокатах. Никому не было дела до того, что она только что запустила процесс, который разделит её жизнь на до и после.
В кармане завибрировал телефон. Лёша. Она не ответила.
Потом Зоя.
— Ты как?
— Нормально. Я была у адвоката.
Пауза.
— Ты серьёзно.
— Зой, ты сама давала мне визитку.
— Я знаю. Просто… ты серьёзно.
— Да.
— Я приеду вечером.
— Не надо. Я заберу Полину и буду дома.
— Тогда я привезу еды.
— Зой.
— Не спорь.
Галина почти улыбнулась. Почти.
Днём позвонила Тамара Ивановна. Голос был напряжённым, но сдержанным.
— Галина, Алексей мне позвонил.
— Я знаю.
— Он говорит, ты замки сменила.
— Сменила.
— Из-за чего? Он задержался на работе.
— Тамара Ивановна. Я вас уважаю. Но это между мной и Лёшей.
Тишина. Потом тихое:
— Ты правильно делаешь?
— Я не знаю. Но я так решила.
— Ладно.
И Тамара Ивановна повесила трубку. Без прощания, без «подумай ещё». Просто «ладно». Галина стояла с телефоном в руке и думала, что свекровь знает больше, чем говорит. Женщины её поколения обычно знают.
Лёша приехал в четыре. Позвонил в дверь. Не по телефону, а в дверь. Как чужой.
Галина открыла. Он стоял на площадке в рабочей куртке, с рюкзаком. Лицо серое, под глазами тени. Он не спал. Или спал, но не у себя.
— Можно?
— Заходи.
Он вошёл и остановился в прихожей. Посмотрел на дверь, на новый замок. Провёл пальцем по металлу.
— Сама ставила?
— Сама.
Он опустил руку.
— Галь, давай поговорим.
— Говори.
— Не так. Нормально. Сядем, поговорим.
Они прошли на кухню. Галина не стала ставить чайник. Не стала доставать чашки. Просто села за стол. Он сел напротив.
— Я вчера был у Кости. Мы сидели допоздна. Я уснул. Это правда.
— У какого Кости?
— Ковалёв. Ты его знаешь.
— Костя Ковалёв живёт в Мытищах.
— Да.
— Ты поехал в Мытищи после работы, не позвонив и не написав.
— Я написал. Сообщение не отправилось.
Она посмотрела на него. Он сидел, сцепив пальцы на столе. Костяшки белые.
— Лёш, я не буду проверять. Не буду звонить Косте. Не буду спрашивать.
— Почему?
— Потому что мне всё равно.
Он дёрнулся. Как от пощёчины.
— Тебе всё равно.
— Да. И это самое страшное. Мне стало всё равно. Не вчера. Давно. Вчера я просто перестала делать вид.
Он смотрел на неё. Она видела, как двигается мускул на его челюсти, слева, под кожей. Он сжимал зубы.
— А Полина?
— Полина останется со мной. Ты будешь видеться с ней. Это обсудим.
— Через адвоката.
— Да.
— Это бред, Галь.
— Может быть.
Он встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна. За окном двор, детская площадка, качели. Полина любила те качели. Жёлтые, с облупленной краской.
— Я не хочу так.
— Я тоже не хотела.
Он обернулся.
— Это из-за Риты?
Галина не ответила сразу. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе. Ногти коротко стрижены, на указательном пальце правой руки царапина от отвёртки.
— Это из-за всего, Лёш. Из-за телефона экраном вниз. Из-за запаха чужих духов на рубашке, которую я стирала. Из-за того, что ты перестал звонить первым. Из-за женщины в садике. Из-за вчерашней ночи. Из-за того, что я сидела на кухне до четырёх утра и не плакала. Вот из-за этого. Из-за того, что не плакала.
Он стоял у окна и молчал. Свет падал на его лицо сбоку, и Галина видела морщину у рта, которой раньше не было. Или она просто не замечала.
— Мне собрать вещи?
— Возьми то, что нужно на первое время. Остальное потом.
Он кивнул и пошёл в спальню.
Он собирал рюкзак пятнадцать минут. Галина сидела на кухне и слышала, как открываются и закрываются ящики. Как шуршит ткань. Как скрипит дверца шкафа, который они покупали вместе в первое лето.
Он вышел с рюкзаком и пакетом.
— Бритву забыл, — сказала она.
— Куплю новую.
Он остановился в прихожей. Посмотрел на ботинки у порога, свои, рабочие, с белой строительной пылью.
— Ботинки оставлю.
— Хорошо.
Он стоял у двери и не уходил. Галина стояла в трёх шагах. Между ними был коридор, полтора метра, но казалось больше.
— Я могу позвонить Полине вечером?
— Конечно.
— Спасибо.
Он открыл дверь. Новый замок щёлкнул иначе, незнакомо. Лёша заметил этот звук и на секунду замер.
Потом вышел.
Галина закрыла дверь и повернула ключ. Два оборота. Новый замок работал мягко и точно.
Она вернулась на кухню. Котлеты так и стояли на столе, под полотенцем. Она выбросила их в мусорное ведро. Тарелку вымыла, высушила и поставила в шкаф.
Кран всё ещё капал. Она подтянула вентиль. Капать перестало.
Вечером приехала Зоя. С пакетом из кулинарии и бутылкой вина, хотя знала, что Галина не пьёт.
— Вино для меня, — сказала Зоя с порога. — Мне можно, я не замки меняю.
Она была на голову выше Галины, с рыжими кудрявыми волосами и привычкой говорить громко, даже когда не нужно.
— Полина спит?
— Ещё нет. Мультик смотрит.
— Ладно. Тогда шёпотом.
Они сели на кухне. Зоя разложила еду: салат, пирожки, нарезка. Галина не ела с утра. Откусила пирожок и поняла, что голодна.
— Рассказывай.
— Что рассказывать. Я была у адвоката. Она нормальная. Деловая.
— Он приходил?
— Приходил. Забрал вещи.
— Скандал?
— Нет.
Зоя посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты странно спокойная.
— Я знаю.
— Это не нормально.
— Может быть.
Зоя налила себе вина. Галина налила себе воды.
— Ты помнишь, как я уходила от Вадима? — спросила Зоя.
— Помню. Ты рыдала три дня.
— Четыре. А потом встала и пошла снимать квартиру. И знаешь что? Рыдать было проще. Когда ревёшь, ты ещё там, внутри. А когда перестаёшь, ты уже снаружи. И обратно не хочется.
Галина кивнула.
— Вот. Ты уже снаружи.
Они сидели молча. За стеной Полина смеялась над мультиком. Где-то за окном хлопнула дверь подъезда.
— Зой.
— М?
— Спасибо за визитку.
Зоя подняла бокал.
— На здоровье.
Полина уснула в девять. Зоя уехала в десять. Галина прошлась по квартире, выключая свет. Гостиная, коридор, ванная.
В спальне она остановилась. Кровать была заправлена. Его подушка лежала на месте. Она взяла подушку, понюхала. Пахло его шампунем. Кедр и что-то травяное.
Она положила подушку в шкаф. На верхнюю полку, куда не дотянуться без табуретки.
Легла. Кровать стала больше. Или она стала меньше.
Телефон лежал на тумбочке. Экран молчал. Лёша не звонил.
Но Полине он позвонил, как обещал. В семь, пока Зоя была ещё тут. Полина рассказывала ему про рисунок и про то, что мама чинила дверь. Галина слышала из кухни, как дочка смеётся в трубку. Тонкий, высокий смех.
Она закрыла глаза.
Завтра суббота. Полину никуда не нужно вести. Можно сварить кашу, пойти в парк, покачаться на тех жёлтых качелях с облупленной краской. Можно не торопиться.
А в понедельник позвонит Наталья Викторовна с готовым списком документов. И начнётся другая жизнь. Или продолжится эта, но без притворства.
Галина лежала в темноте и слушала тишину. Кран не капал. Замок новый. Дверь закрыта.
Она повернулась на бок и подтянула одеяло к подбородку.
Впервые за долгое время ей не нужно было ждать.
