Я стояла у плиты и меланхолично наблюдала, как в сковороде доходит до готовности запечённый минтай с тушёной морковкой. Минтай обошёлся в двести тридцать рублей за килограмм, морковка — почти даром, но усилия, затраченные на то, чтобы превратить эти простые продукты во что‑то съедобное, казались мне бесценными.
Кухонные ароматы — запах рыбы, сладковатый оттенок моркови, лёгкий шлейф подсолнечного масла — смешивались в воздухе, создавая привычную домашнюю атмосферу. Мерное шипение масла на сковороде сопровождало мои размышления о бытовых заботах: цены на услуги ЖКХ в этом месяце перевалили за восемь с половиной тысяч, а фильтры для воды давно пора менять. Я машинально поправила прихватку на ручке сковороды и вздохнула.
Идиллия была нарушена появлением мужа. Игорь, пятидесятивосьмилетний мужчина с видом первооткрывателя, вошёл на кухню. Его облик не внушал почтения: растянутые на коленях треники — те самые, купленные мной на распродаже за триста рублей пять лет назад, — и полинявшая футболка с надписью «Спорт — норма жизни», хотя из всего спорта Игорь признавал только шахматы по телевизору.
Он встал у холодильника, трагически заложил руку за спину, вздохнул так глубоко, что на окне дрогнула тюль, и объявил:
— Марина, нам нужно серьёзно поговорить. Я ухожу от тебя. Точнее, мы разводимся.
Я аккуратно перевернула кусок минтая деревянной лопаткой и спокойно спросила:
— Да ты что, Игорь? Прямо вот так, до ужина? А то я макароны по‑флотски на завтра планировала сделать.
— Я серьезно! Не опошляй момент своим бытом! — поморщился Игорь, словно от зубной боли. — Моя душа требует полёта. Я задыхаюсь в этой атмосфере хлорки, стирального порошка и бесконечных разговоров о скидках в супермаркете. Я встретил женщину. Её зовут Лилия. Она плетёт корзины из лозы, играет на арфе и понимает мою внутреннюю суть. Мы созданы друг для друга.
— Арфа — это прекрасно, — кивнула я, выключая конфорку. — Места много занимает? Соседи по батарее не стучат?
— Это не твоё дело, — отрезал Игорь. — Суть в другом. Ты, Марина, после развода должна съехать к маме. Собери свои шмотки без скандалов, будь женщиной с достоинством. Эта квартира — моя. И я планирую привести сюда Лилию. Ей нужно пространство для творчества и светлая гостиная для медитаций.
Я медленно вытерла руки о полотенце. Внутри у меня ничего не оборвалось, не екнуло и не разбилось вдребезги. Наоборот, появилось какое‑то кристально чистое, почти научное любопытство.
— Твоя квартира, значит? — уточнила я.
— Естественно! — Игорь гордо выпятил грудь. — Я хозяин семьи! Я здесь тридцать лет прожил! Я в девяносто восьмом году в коридоре обои клеил, помнишь? А смеситель в ванной кто менял пять лет назад? Я вложил в эти стены свою мужскую энергию, свой пот и труд!
Я посмотрела на мужа, потом на подтекающий смеситель (тот самый), на криво приклеенный плинтус и на мусорное ведро, которое Игорь «вкладывал свою энергию» выносить примерно раз в полгода, и то после трёх напоминаний.
«Господи, какой же незамутнённый фантазёр, — подумала я. — Это ж надо так поверить в собственную исключительность, чтобы напрочь забыть элементарные факты».
— Хорошо, Игорь, — миролюбиво сказала я, пряча усмешку. — Раз уж любовь, полёты души и арфа — препятствовать не смею. Дело житейское. Дай мне время до выходных, я соберу вещи.
— Вот и молодец, — милостиво кивнул почти бывший муж. — Только мебель не трогай. Лилия не привыкла к спартанским условиям. Оставь холодильник, стиральную машину и диван в гостиной. Тебе мама старенькое выделит.
— Конечно, Игоречек. Как скажешь, — елейным голосом пропела я.
Следующие три дня я провела в активных сборах. Как логист с многолетним стажем, я подошла к процессу системно и безжалостно. В четверг, пока Игорь был на работе (где он героически перекладывал три бумажки с девяти до шести), к подъезду подъехала грузовая «Газель». Крепкие ребята в спецовках за полчаса вынесли из квартиры:
ортопедический матрас за бешеные деньги (я купила его год назад, чтобы у Игоря не болела спина);
двухкамерный холодильник с системой «Ноу Фрост» (вместо него на кухню был торжественно водружён дребезжащий советский агрегат, одолженный у соседки по даче);
новую стиральную машинку;
микроволновку, кофеварку и пылесос.
Свои вещи я упаковала в коробки. Из посуды Игорю была оставлена одна алюминиевая кастрюля, сковорода с поцарапанным тефлоном и две разномастные тарелки.
Вечером Игорь вернулся домой. Квартира встретила его гулким эхом и сиротливым видом голого каркаса кровати.
— Марина! Это что за вандализм?! — завопил он, ворвавшись на кухню, где я невозмутимо пила чай из своей любимой (и уже упакованной в пупырчатую плёнку) кружки. — Ты ободрала моё гнездо! Ты оставила меня на руинах!
— Игорь, не драматизируй, — отмахнулась я. — Я забрала только то, что покупала на свои деньги. А у вас с Лилией теперь есть уникальный шанс наполнить это пространство вашими высокими энергиями. Зачем музе телевизор диагональю шестьдесят дюймов? Он же излучает низкие вибрации. А стирать лоно природы велит руками, в тазу с мыльным корнем.
Игорь открыл было рот, чтобы выдать тираду о женской меркантильности, но тут зазвонил его телефон. Лилия. Он тут же сменил тон на воркующий и удалился в туалет — единственное место, где ещё оставалась иллюзия прежнего уюта, хотя туалетную бумагу я предусмотрительно забрала, оставив рулон сурового серого картона.
В пятницу утром я сдала ключи ошарашенному мужу и уехала к маме.
Моя мама, Раиса Семёновна, семидесятидевятилетняя женщина с прямой спиной, громоподобным голосом и характером, отлитым из качественного чугуна, жила в уютном котлованном посёлке под городом. Она выращивала элитные сорта помидоров и каждый вечер смотрела политические ток‑шоу, споря с ведущими так, что кот прятался под диван.
Когда я зашла в дом и изложила ситуацию, мама даже лепить пельмени перестала.
— Значит, квартира его? — переспросила она, и в её глазах блеснул недобрый, почти юношеский задор. — И обои он клеил?
— Клеил, мам. В девяносто восьмом. До сих пор в углу отходят.
— Ну надо же, какой труженик. А я‑то думала, он только кроссворды разгадывать умеет, — мама вытерла руки от муки. — Лилия, говоришь? С арфой? Хорошо. Дадим молодым насладиться медовым месяцем. Три дня им хватит. А во вторник, Маринка, мы поедем в город.
Мама позвонила своему племяннику, который работал в агентстве недвижимости. Ей нужен был самый пробивной, громкий и энергичный риелтор. И такой нашелся — Денис, молодой человек в дешёвом, но блестящем костюме, способный продать песок в Сахаре.
——————
Во вторник вечером мы с мамой и риелтором Денисом подъехали к моей бывшей квартире. Я невольно залюбовалась видом: закат окрасил окна в золотисто‑розовый цвет, и на мгновение квартира показалась мне почти красивой — такой, какой я когда‑то её представляла. Но тут из открытого окна донёсся странный запах.
— Полынь жгут, — хмыкнула мама, поправляя трость. — Ну что, готовы к представлению?
Денис поправил галстук и подмигнул нам:
— Всё будет чётко, как по нотам!
Мы поднялись на этаж. Дверь оказалась не заперта — видимо, Игорь с Лилией настолько погрузились в свои «высокие материи», что забыли о безопасности. Мы вошли без стука.
На кухне царила атмосфера «духовного просветления»: Лилия, дама неопределённого возраста в льняном балахоне и с множеством деревянных бус, жгла сушёную полынь. Дым стоял такой, будто в квартире заживо сжигали старый веник. На плите уныло булькала кастрюля с чечевицей.
— Валерик, любовь моя, — томно вещала Лилия, поправляя бусы, — здесь, конечно, плохая энергетика. Но мы сделаем ремонт. Снесём эту стену, объединим с кухней, я поставлю здесь свой станок для ткачества…
В этот момент я громко кашлянула. Дверь распахнулась. На пороге стояла мама с тростью, которая в её руках выглядела как скипетр. За ней — я с лёгкой, непроницаемой полуулыбкой. А следом вошёл Денис в сопровождении шумной семьи из пяти человек — потенциальных покупателей.
— Проходите, проходите, уважаемые! — звонко заголосил Денис, не обращая внимания на остолбеневшего в коридоре Игоря. — Обратите внимание на планировку! Трёхкомнатная, окна на две стороны, санузел раздельный. Да, ремонт, конечно, бабушкин, но зато цена привлекательная! Смотрите, какая светлая гостиная — идеально для медитаций!
Покупатели, двое взрослых и трое детей, тут же рассыпались по квартире, заглядывая во все углы. Младшая девочка с косичками забралась на подоконник и радостно закричала:
— Мама, смотри, тут птички летают!
Игорь побледнел, пошёл красными пятнами и хрипло выдавил:
— Марина… Раиса Семёновна… Вы что творите?! Это моя квартира! Вызовите милицию! Это вторжение в частную собственность!
Мама неторопливо подошла к бывшему зятю. Она достала из необъятной дамской сумки пластиковую папку и извлекла оттуда хрустящий лист бумаги.
— Вторжение, говоришь? — голос мамы гулким эхом разнёсся по коридору, перекрывая детский визг из спальни. — Вот выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Собственник — Иванова Раиса Семёновна. То есть я. А ты, Игорек, здесь просто был прописан. Из милости.
— Как… как это? — Игорь начал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Мы же в браке… Я же муж…
— Ты был мужем моей дочери, — отрезала мама. — А квартиру эту я покупала на свои деньги. И оформила на себя. Ты, обалдуй, за тридцать лет ни копейки за коммуналку не заплатил. Твоя частная собственность, Игорек, это коллекция резиновых сапог на балконе и подшивка журнала «Наука и жизнь» за восемьдесят девятый год.
На шум из кухни выглянула Лилия. Она держала в руке тлеющий пучок полыни.
— Игорь, что происходит? — нервно спросила она. — Кто эти люди с низкими вибрациями в нашем гнезде?
Мама смерила музу таким взглядом, что полынь в её руке потухла сама собой.
— О, а это, видимо, та самая арфистка? Здравствуйте. Вибрации у нас обычные, законные. Я продаю квартиру. А вы, гражданочка, вместе с вашим Игорем, имеете ровно двадцать четыре часа, чтобы освободить моё помещение. Завтра придут рабочие сдирать линолеум.
Лилия перевела ошарашенный взгляд на Игоря.
— Игорь… Ты же сказал, что ты полноправный хозяин! Что у тебя элитная недвижимость! Ты же обещал мне студию для ткачества! Ты что, голодранец?!
— Лилия, любовь моя, подожди, это какая‑то ошибка! — забормотал Игорь, пытаясь схватить её за руку. — Это юридическая фигня, мы пойдём в суд…
Но муза оказалась женщиной практичной. Осознав, что вместо светлой гостиной ей светит перспектива снимать комнатушку в хрущёвке на окраине вместе со стареющим младшим научным сотрудником, она мгновенно утратила всю свою эзотерическую возвышенность.
— Я не могу находиться в этом хаосе! Твоя аура пробита, Игорь! Ты обманщик! — взвизгнула Лилия.
Она бросила полынь в кастрюлю с чечевицей, схватила свою льняную сумку с бусами и, даже не переодевшись, выскочила за дверь, чуть не сбив с ног риелтора Дениса.
Игорь остался стоять посреди коридора один, в своих вытянутых трениках. Его мир, такой надёжный, уютный и бесплатный, рухнул в одночасье.
Я смотрела на него без злорадства. Мне было просто немного смешно. Тридцать лет я тянула на себе этот чемодан без ручки, слушала его рассуждения о высоком, кормила, обстирывала, а стоило только щёлкнуть тумблером реальности — и вся его значимость лопнула, как мыльный пузырь.
— Завтра в шесть вечера я приеду менять замки, Игорь, — спокойно сказала я, глядя в его растерянные глаза. — Коробки я тебе оставила на балконе. Поторопись.
Квартиру мама продавать не стала. Денис получил щедрые комиссионные за спектакль, а фиктивные покупатели (друзья риелтора) ушли очень довольные.
Через неделю я наняла бригаду строителей. Мы вместе с прорабом долго выбирали плитку — я остановилась на светло‑бежевой, с лёгким мраморным узором. Сантехнику выбрала современную, с экономичным расходом воды — пусть хоть теперь счёт за ЖКХ не так бьёт по карману.
— Здесь будет светлая кухня, — показывала я прорабу. — Вот тут поставим новый холодильник, а здесь — посудомоечную машину. Никаких советских агрегатов!
— Сделаем всё в лучшем виде, — улыбался прораб. — Через месяц будете как в новом доме.
Валерий несколько раз звонил с незнакомых номеров. В первый раз я сбросила вызов, но он написал сообщение:
«Марина, это нечестно. Давай поговорим. Я осознал свои ошибки».
Я ответила коротко:
«Игорь, всё уже решено. Удачи тебе».
Потом он позвонил ещё раз. Я всё‑таки взяла трубку.
— Марина, послушай, — затараторил он. — Лилия меня заблокировала. Мне пришлось переехать в комнату в коммуналке к какому‑то дальнему родственнику. Понимаешь, энергии Луны были в ретрограде, поэтому я оступился. Давай начнём всё сначала? Я обещаю сам выносить мусор, честно!
Я стояла посреди пустой квартиры и смотрела на каталог плитки. За окном сгущались сумерки. Телефон вибрировал — незнакомый номер. Я сбросила вызов и вдруг поняла: впервые за тридцать лет мне некого ждать к ужину. Никто не спросит, когда обед. Никто не займёт диван.
В груди разливалась непривычная, но приятная лёгкость — ощущение свободы, которой я так долго была лишена. Я глубоко вдохнула и улыбнулась. Впереди была новая жизнь — моя собственная, без чужих «полётов души» и требований съехать к маме.
