— Вита, это правда?
Нина Ивановны смотрела на меня изумленно и даже как-то испуганно. Она прислонилась к дверному косяку нашей с мужем спальни. Казалось, будто она вот-вот упадет.
— Матвей сказал, что вы квартиру собрались покупать! Вы что, меня бросите?
Я готовила справки и выписки для банка. Мы с мужем собирались брать ипотеку. От всего этого бюрократического винегрета у меня уже слипались глаза, и начинала болеть голова. А свекровь стояла такая несчастная, губы сжаты, руки дрожат.
— Прямо театр одного актера, — подумала я тогда.
— Мам, мы же с тобой обо всем уже говорили, — к нам присоединился Матвей, он говорил и отводил глаза, будто в чем-то провинился. — Нам тесно втроем. Виталине нужно место для работы.
— Тесно им! — воскликнула Нина Ивановна. — Я тебя вырастила! А теперь тебе со мной тесно! Да я в коммуналке жила, семь человек на двадцати метрах, и никто не жаловался!
Вот так и началась вся эта история с квартирой. Хотя, если подумать, предпосылки были и раньше, когда я только переступила порог этой квартиры.
Помню, как Нина Ивановна оглядела меня оценивающе, будто корову на ярмарке выбирала, и сказала:
— Худая какая. Готовить-то хоть умеешь?
И я почему-то тогда не развернулась и не ушла. Влюблена была, что с меня взять…
Три года мы прожили в этой хрущевке, где каждый сантиметр пропах лекарствами. Где на кухне висел выцветший календарь с котятами, а в туалете стояла авоська с газетами «для хозяйственных нужд». Три года я просыпалась в шесть утра оттого, что свекровь гремела кастрюлями. Она готовила Матвею «нормальный завтрак». Мои йогурты она за еду не считала.
Три года я слушала рассказы о том, какие у ее подруги Раисы замечательные невестки. И супы-то они варят, и полы-то моют, и работа у них нормальная. А не какая-то там «удаленка».
Я работала дизайнером, сидела за компьютером в нашей комнате целыми днями.
Это было единственное место, где можно было спрятаться от вездесущего контроля Нины Ивановны. Но и туда свекровь вламывалась без стука. Когда я садилась работать, ей внезапно приходила в голову то чай принести, который я не просила, то пыль вытереть, которой не было.
То просто «поговорить». А говорить она любила об одном, какая я неправильная жена, какой у нее «золотой» мальчик. Впрочем, как и все ее родственники.
— Мам, давай не будем… — Матвей попытался успокоить мать, но не тут-то было.
— Не затыкай мне рот! — завопила Нина Ивановна. — Это все твоя Виталина виновата! Это она настроила тебя против родной матери! Я же вижу, как она на меня смотрит! Как морщится, когда я вхожу!
Свекровь ошибалась. Я не морщилась, я просто дышать переставала каждый раз, когда слышала ее шаги за дверью нашей спальни в половине одиннадцатого вечера. Это означало, что мамаша вломится без разрешения, сядет на нашу постель и начнет рассказывать Матвею, «как прошел день». И ее никогда не волновало, что мы уже легли спать, что завтра рано вставать.
Она неизменно садилась на край нашей кровати, причем с моей стороны. Бесцеремонно двигала мои ноги, спасибо, хоть сверху не садилась. А говорить она была способна час, а то и больше.
Я засыпала, так и не дождавшись ее ухода. Вот что это за личная жизнь для молодой семьи?
На следующий день я сняла со счета первоначальный взнос. Мы копили его два года, откладывая с каждой зарплаты, отказывая себе во всем. Даже в отпуске нормальном не были. А на что, если каждая копейка на счету? Я положила деньги в тумбочку, потому что завтра мы должны были идти в банк подавать заявку на ипотеку.
Утром я полезла за деньгами, но в тумбочке было пусто. Денег не было. Муж в это время мирно пил кофе с мамочкой.
— Матвей! — заорала я. — Деньги пропали!
— Как пропали? — муж подскочил, опрокинув чашку.
Кофе потек по любимой скатерти Нины Ивановны.
— Ой, что вы кричите так, — свекровь невозмутимо промокнула кофе, но на скатерти остались коричневые пятна. — Я взяла ваши деньги, положила в надежное место. А то мало ли что.
— В смысле «мало ли что»? — я уставилась на свекровь, хотя ее признание немного меня успокоило. — Куда вы их положили?
— Да не помню я! — отмахнулась свекровь. — Старая уже стала, склероз. Может, в шкаф, может, под матрас. Найдутся ваши деньги, никуда не денутся.
Она смотрела на меня и врала в глаза, нагло и цинично, понимая, что мы ничего не сможем сделать. Не вызывать же полицию на семейные разборки?
Матвей перевернул всю квартиру вверх дном. Он заглядывал в самые немыслимые места. Нина Ивановна сидела в кресле перед телевизором и смотрела очередное ток-шоу. Тема была соответствующая — как невестка выгнала свекровь из дома.
— Мам, ну скажи, где деньги?! — Матвей встал перед ней на колени. — Это же наши деньги, мы их заработали! Как ты могла их забрать?
— Ваши? — надменно переспросила свекровь. — А кто вас кормит? Кто за коммуналку платит? Кто тебе носки стирает?
— Я стираю ему носки! — не выдержала я. — И за коммуналку мы платим поровну! И продукты покупаем тоже поровну!
И тут Нина Ивановна схватилась за сердце.
— Скорую! Вызывайте скорую! Умираю!
Скорую мы вызывали. Приехавшая бригада померила давление, оно было в норме. Хоть завтра в космос. Скорая уехала, Нина Ивановна обиделась и заперлась в своей комнате. Но деньги так и не отдала.
На следующий день я нашла квартиру, съемную однушку в получасе езды от центра. Дорого, конечно, до работы Матвею добираться неудобно, но зато без свекрови. Давно надо было это сделать.
Вечером я поставила Матвея перед фактом.
— Я завтра съезжаю. Поедешь со мной — будем вместе. Останешься с мамой, значит, все, конец нашим отношениям. Но я так больше жить не могу.
— Вита, ну что ты… — растерялся Матвей. — Как я ее одну брошу?
— Значит, придется бросить меня, — равнодушно сказала я. — Выбирай!
Он молчал, растерянно теребил край рубашки.
— Матвей, она украла наши деньги, — напомнила я. — Украла! Понимаешь? Это не склероз, это саботаж!
— Она найдет… — попытался оправдать мать Матвей. — Она просто забыла…
— Она не забыла! — возразила я. — Она специально это сделала, чтобы мы не съехали! Чтобы ты остался ее маленьким мальчиком до конца ее дней! А мои чувства тебя не волнуют?
Нина Ивановна, конечно, подслушивала под дверью. Не успели мы о чем-либо договориться, как она ворвалась к нам в комнату с рыданиями:
— Вот! Вот она какая! Разлучница! Заставляет выбирать между ней и матерью!
— Хватит! — я встала, и свекровь замолчала. — Хватит этого спектакля! Матвей сделал свой выбор. А вы сидите тут со своими спрятанными деньгами и радуйтесь! Отдадите, когда проснется совесть!
Утром мы съехали. Вещей было немного, в этой квартире все было «мамино». Я не могла даже шторы повесить какие хочу. О мебели разговор даже не шел. Нина Ивановна не вышла нас проводить.
Через неделю она позвонила сама. Стала плакать в трубку. Сказала, что нашла деньги. Вспомнила вдруг, что они в старой сумке лежали в кладовке. Матвей хотел сразу ехать забирать, но я сказала:
— Пусть сама привезет.
Она привезла, на пороге протянула пакет и сказала сквозь зубы:
— Я вам этого никогда не прощу.
Я взяла деньги и закрыла дверь. Матвей потом долго ругался, говорил, что я жестокая. Может, и жестокая, но я реально не понимаю, что я сделала не так
