— Ну вот… — недовольно покачала головой Мария Петровна, когда обо всем догадалась. — Доигралась, что говорится. Я ведь знала, что всё этим закончится. Знала же…
Женщина, тяжело вздыхая, проследила за собакой, которая побежала за дом, после чего пошла следом за ней.
Щенков Герда спрятала под старым сараем.
Там, где между бетонным фундаментом и землей оставалась узкая сухая ниша.
Мария Петровна подошла как можно ближе, опустилась на колени, заглянула внутрь и долго молчала.
Потом медленно поднялась и нахмурилась.
— Ну вот и что мне теперь с вами делать?..
*****
В деревне всегда можно понять, что лето закончилось, ещё до того, как на деревьях пожелтеют листья.
Как? Очень просто.
Сначала по утрам становится заметно тише. Исчезает привычный гул машин на просёлочной дороге, реже скрипят и хлопают калитки, перестают громко кричать дети.
Потом хозяева начинают понемногу наводить порядок на своих дворах: убирают шланги, складывают в сараи садовую мебель и инвентарь.
Для людей, которые проводят в деревне не всю свою жизнь, а только 3-4 месяца в году, это были самые обычные сборы.
А для собаки…
…для собаки это была новая интересная игра — именно так Герда воспринимала сборы своих хозяев.
И, прежде чем продолжить, не лишним будет рассказать немного о самой Герде.
В деревне она появилась еще в конце мая. Причём пришла сюда не сама — её подобрали на дороге Иван Дмитриевич и Тамара Михайловна. Подобрали не по собственной воле, а потому что внуки попросили. Да что там попросили — они буквально умоляли их.
— Бабушка, дедушка, ну пожалуйста! Давайте заберём этого маленького щеночка с собой. Мы с ним играть будем, пока вы на огороде будете пропадать, — в один голос говорили мальчики. — А еще командам будем учить. Пожалуйста!
Ну как им можно было отказать? Бабушка с дедушкой переглянулись, вздохнули несколько раз, и решили пойти внукам навстречу.
В общем, щенка забрали с собой, и в тот же день у него появилось имя — Герда. Потому что щенок оказался не мальчиком, как думали внуки, а девочкой.
Что именно Герда делала на обочине дороги, никто даже не задумался.
А впрочем, какая разница?
Главное ведь, что щенка забрали, а не проехали мимо, верно?
Герда оказалась очень ласковой и дружелюбной собакой. И росла она не по дням, а по часам.
Уже к концу лета Герда выглядела намного крупнее, чем в конце мая. Почти как взрослая собака.
На вид ей было около года. Но сколько Герде было на самом деле лет, никто, понятное дело, не знал.
И опять же — никто даже не задумывался об этом.
За то время, что Герда жила в семье, она не только выросла, но и многому научилась.
Например, научилась терпеливо ждать под столом, пока дети закончат обедать, или приносить палку всякий раз, когда кто-то выходил во двор.
Она всеми силами пыталась быть удобной и полезной собакой. Чтобы люди были ею довольны.
А ещё она очень сильно полюбила Алексея и Антона — внуков Ивана Дмитриевича и Тамары Михайловны.
Стоило только кому-нибудь из них крикнуть: «Герда! Ты где?», как она уже неслась через весь участок, смешно подпрыгивая на бегу, будто боялась опоздать.
В целом же жизнь у неё была простой и понятной.
Утром хозяйка открывала входную дверь и выносила миску с едой. Потом во двор выходил хозяин с кружкой чая. Позже просыпались дети.
Днём все расходились кто куда, но к вечеру они снова собирались за большим деревянным столом под старой яблоней. Ужинали, пили чай, что-то обсуждали.
А Герда лежала под этим самым столом, аккуратно забирала из рук мальчишек кусочек котлетки или жареного мяса, и чувствовала себя самой счастливой собакой на белом свете.
Да, в отличие от людей, собакам для счастья нужно очень мало.
И это не еда или крыша над головой, как думают многие. Собакам важно, чтобы рядом был человек.
Вот это и есть самое большое счастье для собаки.
Особенно для той, которую уже однажды предали, бросив на обочине дороги.
Герда давно уже выучила наизусть распорядок дня, по которому жили её хозяева, и пыталась под него подстроиться.
Вот только она ещё не знала, что для некоторых людей лето — не вся жизнь, а всего лишь эпизод. Точнее — только один из эпизодов.
*****
В последние дни августа на участке стали появляться коробки. Сначала одна. Потом — ещё две.
Хозяин собирал в инструментальный ящик гаечные ключи, отвёртки и плоскогубцы, разбросанные детьми по участку.
Хозяйка складывала банки с вареньем, заворачивая каждую в старую газету.
Внуки тем временем бегали между домом и машиной, забывая то куртку, то кроссовки, то игрушки.
Герда старалась помочь. То подберёт оброненную перчатку, то шнурок, то ещё что-то.
Она постоянно путалась под ногами, так как искренне считала, что семья всегда должна все делать вместе.
Но хозяева постоянно отгоняли её:
— Герда, не мешай. Некогда нам с тобой играть, — строго говорил ей Иван Дмитриевич. — Не видишь, что мы домой собираемся. Не до тебя сейчас.
Герда послушно отбегала в сторону, садилась и внимательно наблюдала. А через минуту снова подходила.
Когда машину загрузили, Иван Дмитриевич зашёл во двор и, посмотрев на жену, спросил:
— Всё?
— Кажется, всё, — ответила ему Тамара Михайловна.
Он обвёл взглядом двор, несколько минут ходил по участку, проверяя, все ли убрано, сложено и выключено.
Потом Иван Дмитриевич вышел на дорогу, закрыл калитку на замок и сказал:
— Ну что, поехали тогда домой.
Дети уже сидели в машине. Хозяйка только пыталась умоститься на заднем сиденье.
Герда, устав ждать, когда и её позовут, радостно бросилась к открытой двери.
Она не знала, куда собираются ехать хозяева, но была уверена, что едут они на прогулку.
А какая прогулка без неё?
Вот только на этот раз хозяин мягко отстранил её ногой.
— Нет, Герда. Нельзя.
Дверца закрылась.
Машина медленно тронулась с места и поехала по дороге. Герда побежала следом.
Первые несколько сотен метров она легко держалась рядом.
Потом дорога пошла на подъем, автомобиль прибавил скорость, и расстояние между ними стало быстро увеличиваться. Но Герда всё равно не останавливалась. Даже в тот момент ей казалось, что это просто такая игра. А играть ей очень нравилось. Поэтому она и бежала.
У автобусной остановки машина вдруг затормозила.
Иван Дмитриевич вышел на дорогу. Затем огляделся по сторонам и положил на землю кусок варёной колбасы.
Герда подбежала, вильнула хвостом.
— Ешь.
Хозяин сел обратно за руль. Двигатель негромко загудел и машина продолжила движение.
Герда схватила колбасу и снова бросилась догонять. Через несколько секунд кусок выпал из пасти.
Она бежала всё быстрее, вытягивая шею вперёд, словно бы это могло сократить расстояние.
Но автомобиль уже было не догнать.
Красные огоньки мигнули в последний раз и исчезли за поворотом.
Герда пробежала ещё несколько десятков метров и, наконец, остановилась. И ещё долго она смотрела в ту сторону, куда уехали её хозяева.
Только теперь до Герды стало доходить — её опять бросили.
Она постояла ещё некоторое время, после чего развернулась и направилась к автобусной остановке.
Колбаса, брошенная Иваном Дмитриевичем, так и осталась лежала на обочине. Герда даже не прикоснулась к ней, хотя и была голодная.
*****
К вечеру пошёл мелкий дождь.
Под навесом остановки было сухо, поэтому Герда перебралась туда, легла под деревянную скамью, положила голову на лапы и стала смотреть на дорогу.
Каждый раз, когда из-за поворота показывалась машина, похожая на ту, на которой уехали её хозяева, Герда быстро поднималась и делала несколько шагов навстречу.
А когда машина проезжала мимо, она снова возвращалась на свое место.
Герда, конечно, понимала, что её оставили, но ей очень хотелось верить, что хозяева передумают и вернутся за ней. И она даже сделает вид, что ничего не случилось. Так сильно она их любила.
Вот только в тот день хозяева за ней так и не вернулись. И глупо было надеяться, что они изменят свое решение.
На следующий день Герду увидела почтальон.
—Вот те здрасьте… А ты чего тут одна делаешь?
Собака подошла к ней. Осторожно понюхала сумку.
— Потерялась, что ли? Хотя погоди… Где-то я тебя уже видела. У Ивановых тебя точно не было, у Фроловых тоже. У Генки вообще волкодав с меня ростом. Ты… Ты же вроде у Ивана Дмитриевича и Тамары Михайловны жила… На да, точно! А они уехали вчера в город. Ну понятно… — почтальон с грустью в глазах посмотрела на собаку. — Бросили они тебя, значит. Ох, уж эти городские. Каждый раз одно и то же.
Почтальон достала из сумки половину пирожка и протянула собаке.
— Вот, всё что могу… — тяжело вздохнула женщина. — Больше ничего у меня с собой нет.
Герда осторожно взяла угощение, но есть не стала. Отнесла под скамейку.
Потом легла на прохладный бетонный пол и снова стала смотреть на дорогу.
Точнее — на проезжающие мимо автомобили.
Через неделю почти все в деревне знали рыжую собаку, которая каждый день сидела у автобусной остановки.
— Ждёт своих, — говорили одни, бросая сочувственные взгляды на животное.
— Не дождётся… — отвечали другие.
И, как ни странно, никто особо и не спорил. Потому что все понимали: скорее всего, так и будет.
*****
Люди часто говорят, что надежда умирает последней. И это действительно так. Особенно в случае с собаками.
У собак надежда не исчезает сразу, как только становится ясно, что ждать больше некого. Надежда уходит медленно.
Каждый день — понемногу.
В течение целой недели Герда не теряла надежды, что случится чудо, но с каждым днем надежда становилась всё слабее и слабее.
А потом она перестала обращать внимание на проезжающие машины.
Герда поняла, что никто не собирается за ней возвращаться. И что никому она не нужна.
Люди, которые ездили в город или районный центр, конечно, не могли не заметить молодую рыжую собачку, которая целыми днями лежала на остановке.
Кто-то оставлял ей хлеб, кто-то — давал сосиску или кусочек курочки, кто-то просто проходил мимо.
Однажды даже водитель автобуса поставил возле скамейки пластиковую миску с водой.
В общем, кто хотел, тот собаку замечал и по возможности помогал ей, а кто не хотел, тот — находясь даже в метре от неё, ничего не видел и не слышал.
Такая вот, знаете, страусиная политика.
А потом Герда встретилась с Марией Петровной.
Мария Петровна в тот день как раз приехала из города, где гостила у внуков, и сразу же обратила внимание на худую рыжую дворняжку.
— Ты чего здесь? Потерялась, что ли? — удивленно спросила она, когда вышла из автобуса.
Герда осторожно встала и подошла ближе, не сводя глаз с пакетов с продуктами.
— А-а… понятно все с тобой… Бросили тебя, да? Городские небось. Они всегда так поступают: поматросят и бросят. Ничего человеческого в них нет. А ещё людьми себя считают… Тьфу на них…
Мария Петровна достала из сумки половину батона и протянула Герде. Та сначала понюхала руку и только потом аккуратно взяла хлеб.
Когда Мария Петровна направилась в сторону дома, Герда почему-то пошла за ней. И это было странно.
Её ведь многие люди здешние подкармливали, и она могла за любым из них увязаться.
Но Герда выбрала именно Марию Петровну.
Почувствовала она что-то в ней. Нет, не родственную душу. Наверное, одиночество. Собаки очень хорошо его чувствуют. Особенно те, которые сами одиноки.
Мария Петровна остановилась и посмотрела назад.
— Домой со мной собралась, что ли? — спросила она у собаки, покачав головой. — Ну я почему-то именно так и думала.
Герда тоже остановилась и внимательно смотрела на женщину.
— Ну ладно, пошли, чего уж теперь. Только это… в дом я тебя жить не пущу, сразу тебя предупреждаю.
Двор у Марии Петровны был маленький, аккуратный. Две яблони, черешня, слива, кусты сирени. Теплица на огороде, покосившийся сарай, поленница под навесом.
И еще был старый деревянный дом, который каждую весну подкрашивали одной и той же зелёной краской.
Герда вошла во двор не сразу. Долго стояла у калитки, словно бы ждала разрешения.
— Да заходи, заходи, не бойся, — улыбнулась ей Мария Петровна. — Во дворе для тебя места предостаточно.
Так у Герды появился новый дом и новая хозяйка. В целом, хорошая женщина, хотя и с характером.
Соседи сначала даже подшучивали над Марией Петровной.
— Хоть ещё кто-то лаять будет, кроме тебя, — говорил через забор Николай.
— Я тоже так думала, — спокойно ответила ему Мария Петровна. — Да только вот она какая-то тихая.
— Да? — задумался Николай. — Ну ничего, тихие тоже нужны. От них порой пользы даже больше.
Герда действительно почти не лаяла. Зато быстро научилась отличать своих от чужих.
Почтальона встречала всегда спокойно, а если к калитке подходил незнакомец, вставала рядом с хозяйкой и внимательно наблюдала за ним. Будто сканировала человека взглядом.
Прошла осень. Потом зима. Наступила весна. И именно тогда всё начало меняться. Мария Петровна всё чаще стала ворчать на Герду.
— Опять шерсть по всему двору… Как же надоело уже это все.
И это, чтобы вы понимали, было далеко не все.
«Куда полезла? Да отстань ты от меня…» — все чаще говорила своей собаке Мария Петровна.
На первый взгляд, это были обычные слова, которые люди часто говорят животным, не вкладывая в них большого смысла. Однако постепенно раздражения у Марии Петровны становилось гораздо больше, чем теплоты и ласки.
Ближе к лету Герда впервые ощенилась.
Мария Петровна заметила это не сразу.
Последние дни собака всё чаще пропадала из виду, а потом возвращалась усталой и очень голодной.
А еще через некоторое время Герда стала есть жаднее обычного и почти перестала отходить далеко от дома.
— Ну вот… — недовольно покачала головой Мария Петровна, когда обо всем догадалась. — Доигралась, что говорится. Я ведь знала, что всё этим закончится. Знала же…
Женщина, тяжело вздыхая, проследила за собакой, которая побежала за дом, после чего пошла следом за ней. Щенков Герда спрятала под старым сараем.
Там, где между бетонным фундаментом и землей оставалась узкая сухая ниша.
Мария Петровна подошла как можно ближе, опустилась на колени, заглянула внутрь и долго молчала.
Потом медленно поднялась и нахмурилась.
— Ну вот и что мне теперь с вами делать?..
Ответа, разумеется, не было. Несколько дней она носила собаке еду прямо к сараю.
Щенки быстро росли. Когда они начали выбираться наружу, они путались друг у друга под лапами, грызли всё, до чего могли дотянуться, смешно рычали друг на друга и…
…иногда на хозяйку, когда она проходила мимо.
«Опять тапок утащили… Господи, наказание какое-то…» — недовольно бормотала Мария Петровна.
Одного щенка забрала молодая семья с соседней улицы. Ещё двоих — тракторист из соседней деревни.
Оставшиеся щенки никому были не нужны.
И тогда Мария Петровна поняла, что это «удовольствие» дорого ей обходится. Да и вообще: не надо ей такого счастья.
Когда оставшиеся щенки подросли, Марии Петровне всё-таки удалось пристроить их знакомым из соседней деревни.
Но тогда же, посмотрев на Герду, она впервые сказала:
— Всё, хватит с меня. Не могу больше.
Однажды утром Мария Петровна просто открыла калитку.
Поставила за неё старую алюминиевую миску, дождалась, пока собака выйдет, и, закрыв калитку, ушла в дом.
Герда долго не могла понять, почему её не зовут обратно.
К вечеру стало окончательно ясно — второй дом «закончился» так же, как первый.
Герда легла возле забора и пролежала там до темноты.
А утром она, посмотрев последний раз на дом и на Марию Петровну, которая выглядывала из окна, прячась за занавеской, побрела в сторону дороги.
Здесь ей больше не было никакого смысла оставаться…
*****
Дом был старым, ещё шестидесятых годов постройки. Такие дома редко ремонтируют по-настоящему. Им время от времени подкрашивают стены в подъездах, меняют трубы, латают крышу, но возраст всё равно проступает наружу — в потрескавшейся штукатурке, перекошенных дверях, влажных пятнах на цоколе.
Подвал пах так же, как пахнут почти все подвалы старых домов: сыростью, пылью и землей.
Но самое главное, что зимой здесь можно было переждать морозы, а летом — укрыться от жары.
Местные кошки давно считали подвал (единственный, кстати, дверь которого не закрывалась на замок) своей территорией.
Когда во дворе появилась Герда, кошки встретили её настороженно. Несколько дней наблюдали за ней, выгибали спины, шипели. Но собака не пыталась никого прогнать отсюда
И в подвале она ложилась у самой двери, сворачивалась клубком и спала, оставляя кошкам проход к продуху.
Через неделю они перестали обращать на неё внимание. Поняли, что она такая же, как и они — брошенная.
Во дворе к животным относились по-разному.
По утрам, около семи, из первого подъезда выходила Антонина Сергеевна — маленькая сухонькая женщина с хозяйственной сумкой на колёсиках.
— Иди сюда, красавица, — тихо звала она.
Герда подходила к ней не сразу.
Она давно усвоила простое правило: не каждый человек, который машет рукой, зовёт к себе с добром. Антонина Сергеевна ставила миску с едой и терпеливо ждала.
— Ну что ты… Я же не кусаюсь.
И Герда всё-таки решалась подойти. А через некоторое время они подружились.
Иногда к ним подходили дети.
— Баба Тоня, а можно вашу собачку погладить?
— Если сама подойдёт — можно. Не подойдёт — не надо, — отвечала женщина.
Герда почти всегда подходила.
Она любила детей какой-то спокойной, взрослой любовью. Никогда не подпрыгивала и не сбивала с ног. Просто позволяла гладить себя и терпеливо стояла, пока маленькие ладони перебирали её шерсть.
— Какая умная, — удивлялись мамы этих самых детей.
— Да она всё понимает, — отвечала Антонина Сергеевна.
Но были и другие соседи.
— Опять эта псина возле подъезда.
— Сейчас щенков нарожает.
— Потом бегай разбирайся.
Самым непримиримым считал себя Виктор Иванович, мужчина лет пятидесяти, работавший водителем на местном предприятии.
— Сегодня одну покормили, завтра их десять будет, — говорил он каждый раз, когда видел Герду во дворе дома. — Это уже не жалость, а безответственность.
Спорить с ним было трудно. Отчасти он был прав. Бездомных собак действительно становилось больше.
Только выводы у людей получались разные. Одни говорили о необходимости стерилизации. Другие — о приютах для животных. Третьи предлагали просто написать в администрацию города, чтобы они «решили вопрос». На словах это всегда звучало проще, чем на деле.
Весной Герда ощенилась. Она спрятала щенков в подвале, за старыми трубами.
Антонина Сергеевна обнаружила малышей случайно.
— Господи… — вздохнула она, когда увидела малышей.
Щенки ещё не открыли глаза. Они смешно ползали друг по другу, уткнувшись носами в материнский живот.
— Ну что же теперь с вами делать…
Через несколько дней о них знал уже весь двор. Кто-то приносил творог для собаки.
Кто-то сделал для Герды с щенками лежанку из старого одеяла. А кто-то только неодобрительно качал головой.
— Всё равно никому не нужны будут.
Человек, о котором потом вспоминали чаще других, жил в соседнем подъезде. Звали его Виктором.
Он почти никогда не участвовал в дворовых разговорах, не ругался и не повышал голос. Если бы спросили соседей, какой он человек, большинство пожало бы плечами.
— Обычный.
Виктор был уверен, что делает необходимое дело.
— Не утопишь сейчас — потом целая стая во дворе бегать будет, — однажды сказал он соседу, закуривая возле подъезда. — Не дай Бог еще на людей будут кидаться.
Тот ничего не ответил.
Когда щенкам исполнилось несколько недель, они исчезли. Герда тогда отправилась на поиски еды, а когда вернулась, на старом одеяле никого не было.
Во дворе почти никто не задавал вопросов, потому что все всё понимали. Понимала это и Антонина Сергеевна. Потому и плакала.
Герда… Она тоже плакала и несколько суток никуда не отходила от того места, где они лежали.
Она обнюхивала одеяло, осторожно скребла по нему лапой, прислушивалась.
Потом уходила во двор. Возвращалась снова. И опять искала своих пропавших детей. Тяжело ей было смириться с этой потерей. Люди часто говорят, что животные быстро забывают. Наверное, это придумали те, кто совсем не знает животных.
Такие, как этот Виктор…
— Ну, где ваша рыжая собака? — спросила женщина, осматриваясь по сторонам.
— В подвале, наверное, — ответила Антонина Сергеевна, махнув рукой в сторону дома. — В последнее время она там часто лежит. На улицу редко выходит.
Это было летом, когда во двор приехала молодая женщина с переноской для кошек. Вместе с ней был её муж. Вдвоем они помогали местным волонтёрам стерилизовать бездомных животных. Приехали они за одной кошкой, которая должна была родить со дня на день, но решили заодно забрать и собаку. По просьбе жильцов.
Герду ловили почти час, потому что поймать её оказалось очень непросто. Она никогда не была дикой собакой, но в тот момент просто не понимала, зачем её загоняют в угол.
Когда же мужчине, наконец, удалось надеть петлю-удавку, собака не сопротивлялась.
Только тяжело дышала и смотрела на людей так внимательно, словно пыталась запомнить каждого.
— Спокойная какая… — сказала женщина. — Удивительно спокойная.
После операции Герду вернули обратно. Она долго приходила в себя. Зато щенков больше у неё не будет. А значит, и жаловаться на неё люди тоже не будут.
Казалось, теперь её жизнь станет легче. Но судьба словно решила, что испытания ещё не закончились.
Через несколько месяцев Антонина Сергеевна заметила, что собака почти перестала выходить из подвала.
Она быстро худела. Пила много воды. А по двору, когда выбиралась на свежий воздух, ходила очень медленно, будто каждый шаг давался через силу.
— Что-то с ней не так… — растерянно пробормотала она, наблюдая за собакой. А потом позвонила знакомой, которая работала волонтером.
Та приехала вечером. Посидела возле Герды на корточках. Осторожно провела рукой по животу, а потом нахмурилась.
— Срочно в клинику.
— Что-то случилось?
— Не знаю. Но если ее тут оставить — можем не успеть. Поэтому в клинику. Я сейчас позвоню мужу.
Только когда Герду подняли на покрывало, чтобы перенести в машину, все увидели, насколько она лёгкая. Казалось, в ней совсем не осталось веса.
*****
Первые два дня Герда почти всё время спала.
Когда действие лекарств ослабевало, она просыпалась, медленно поднимала голову и внимательно осматривала помещение. Потом снова закрывала глаза.
В стационаре никогда не бывало по-настоящему тихо. Даже ночью.
Где-то пищали инфузоматы. В соседнем боксе поскуливал после операции молодой кобель. За стеной время от времени звенели металлические дверцы клеток.
Пахло хлоргексидином, мокрой шерстью, лекарствами и чуть-чуть — кормом.
Запахи были непривычные, но не страшные. Страшнее для Герды было другое.
Каждый раз, когда к ней подходил человек, она медленно сжималась, словно заранее готовилась к боли.
Врачам это было хорошо знакомо. Так ведут себя животные, которым слишком долго было больно.
— Давление?
— Низкое.
— Температура?
— Пока держится.
— Ела что-нибудь?
— Почти не ест.
Ветеринар Елена Николаевна пролистала карту.
— Не поняла… Какой у ней вес?
Медсестра посмотрела в записи.
— Семнадцать килограммов.
— Ты уверена?
— Уверена. Я перевешивали два раза.
Елена Николаевна ещё раз посмотрела на собаку. Для её пусть и небольших размеров это было слишком мало. Впрочем, для бездомной собаки это и не удивительно.
Под кожей у Герды отчётливо проступали рёбра. На животе почти не осталось мышц, а её бёдра казались непропорционально острыми.
— Что ж, — задумчиво произнесла ветеринар, посмотрев на собаку. — Будем спасать.
Мастит оказался очень тяжёлым.
Организм Герды продолжал вырабатывать молоко, хотя щенков давно не было.
Молочные железы воспалились настолько сильно, что собака вздрагивала даже тогда, когда врач только начинал осмотр.
Во время первой обработки она ни разу не дёрнулась. Лишь сильнее зажмурила глаза.
— Потерпи, потерпи, пожалуйста… — тихо говорила ей медсестра Оля.
На четвёртый день Герда впервые поела сама. Совсем немного — несколько ложек размоченного корма.
Оля потом рассказывала:
— Я ей миску поставила и вышла. Думаю, опять не станет. Возвращаюсь — она уже доедает. А как увидела меня, сразу хвостом по полу… Тихонько так. Несколько раз.
— Ну вот, — улыбнулась Елена Николаевна. — Значит, идет на поправку.
Через неделю Герду уже выводили гулять.
Она ходила медленно. Каждый новый запах заставлял её останавливаться. Казалось, собака заново знакомится с миром.
За клиникой находился небольшой сквер, и именно туда обычно выводили спокойных пациентов.
Однажды Оля, выгуливая Герду, отцепила поводок от ошейника. И улыбнувшись, сказала:
— Иди, сама погуляй. Давно уже пора возвращаться тебе к нормальной жизни.
Герда сделала несколько шагов. Остановилась, посмотрела на медсестру и стала ждать, пока та подойдет.
Только когда Оля подошла ближе, она пошла дальше.
С тех пор Герда всегда проверяла, идёт ли человек рядом. Ей очень важно было, чтобы рядом был человек.
В той же ветеринарной клинике, где находилась Герда, работала Настя.
По документам её должность называлась совсем иначе, но все говорили просто:
«Настя занимается собаками».
Она кормила их, меняла подстилки, гуляла, расчёсывала, сидела рядом с теми, кто тяжело переносил лечение.
Именно такие люди, как она, обычно знают о животных намного больше, чем написано в умных книжках.
— Эта рыжая особенная, — сказала Настя однажды.
Оля рассмеялась.
— Каждую неделю ты кого-нибудь называешь особенным.
— Нет, правда
Она задумалась, подбирая слова.
— Понимаешь… бывают собаки, которым всё время нужно внимание. А бывают такие, которые сами смотрят, кому оно нужно.
— Это как?
— Пойдём.
Она открыла несколько вольеров. В одном лежал молодой лабрадор после операции. В другом — маленький терьер с переломом лапы. Настя позвала Герду.
Та спокойно подошла. Сначала обнюхала терьера и ласково лизнула его в ухо. Затем подошла к лабрадору и просто легла рядом с клеткой, положив на него свою лапу.
— Видишь? — тихо сказала Настя.
Оля пожала плечами.
— Совпадение.
— Может быть.
Но через несколько дней произошло то же самое. А потом был ещё один такой случай.
Герда неизменно выбирала самых слабых, старых, испуганных или тех, кто был только после операции.
Она просто ложилась рядом с таким пациентом, и иногда этого было достаточно, чтобы собака успокаивалась.
Настя никому ничего не доказывала — она вообще редко спорила. Но про себя уже решила: «Такую собаку нельзя отдавать куда попало. Нет, нельзя».
Когда Герду перевели из стационара на передержку фонда, ей уже почти не требовалось лечение.
Она набрала вес, её шерсть снова стала густой и больше не было того выражения постоянной усталости.
Оставалось только одно. Найти для Герды дом.
Казалось бы, после всего пережитого именно теперь её история должна была наконец стать счастливой. Но жизнь редко следует законам хороших книг.
Иногда самое трудное начинается именно тогда, когда опасность уже позади.
Потому что, например, болезнь можно вылечить за месяц. А одиночество… Одиночество иногда длится годами.
*****
Есть время, которое проходит быстро. Неделя отпуска. Последний месяц перед Новым годом. Лето.
И есть совсем другое время — время ожидания. Оно течёт совсем иначе.
Каждый день похож на предыдущий настолько, что через месяц уже невозможно вспомнить, чем отличался вторник от пятницы.
Передержка находилась за городом, в бывшем фермерском хозяйстве. Старые кирпичные постройки давно перестроили под просторные вольеры.
На территории было просторно, а за сетчатым забором начинался сосновый лес.
Для большинства собак это было временное место. Для Герды оно стало домом почти на два года.
Каждый день начинался одинаково. Сначала хлопала входная калитка. Потом раздавался знакомый голос Насти:
— Доброе утро, мои дорогие.
Собаки вскакивали почти одновременно. И только Герда обычно вставала последней.
Она подходила к решётке, приветливо виляла хвостом и смешно кивала головой — будто здоровалась.
— Доброе утро, красавица.
После кормежки и уборки собак обычно выпускали гулять. Молодые носились по площадке, поднимая облако пыли Две лайки неизменно устраивали гонки между собой. Пожилой Рекс важно обходил территорию по одному и тому же маршруту.
Герда почти никогда не бегала.
Она больше любила наблюдать.
Могла, например, подолгу сидеть возле забора, прислушиваясь к звукам, доносившимся из леса.
Иногда к ограждению подходили дети из соседнего посёлка.
— Можно посмотреть собак? — спрашивали они у Насти.
— Да, можно. Только руки через сетку не просовывайте.
Дети всегда выбирали самых шумных. Тех, кто вставал на задние лапы или крутился рядом с забором, требуя внимания.
Герду замечали не сразу или вообще не замечали, потому что она не умела себя рекламировать.
Настя, внимательно наблюдая за ней, однажды сказала новой сотруднице:
— Ты обратила внимание?
— На что?
— Она никогда не навязывается.
Девушка пожала плечами.
— Ну и что из этого?
— Ничего. Просто такие собаки обычно дольше всех ждут хозяев. И что-то мне подсказывает, что Герда тоже будет ждать долго. Ну если только мы не поможем ей.
Раз в неделю (иногда — реже) приезжали люди — потенциальные хозяева.
Для собак это были особенные дни. Даже те, кто никогда не жил дома, быстро понимали, что происходит.
Лай становился громче. Каждый старался оказаться поближе к калитке, будто хотел сказать:
«Посмотрите на меня».
Герда и тогда не менялась. Она по-прежнему наблюдала. Когда незнакомцы проходили мимо её вольера, спокойно подходила к решётке. Иногда её гладили.
— Хорошенькая какая, — говорили люди. — Сколько ей? Наверное, около года, да?
— Нет, лет пять-шесть, примерно, — отвечала Настя. — Просто она сама по себе такая маленькая.
— А порода?
— Да ну какая порода? — улыбалась она. — Дворняга.
После этого разговор почти всегда заканчивался. Люди шли дальше и смотрели на других собак.
Щенки вызывали у них широкие улыбки. Молодые породистые собаки — восхищение. Маленьких декоративных собачек дети сразу же просили взять на руки.
А возле Герды никто не задерживался. Она была слишком обычной для людей.
Фонд регулярно размещал объявления и посты с фотографиями своих подопечных.
Герда не стал исключением. Под каждой публикацией с её фото появлялись десятки комментариев: «Какая умница!», «Пусть найдётся дом!», «Какие у неё добрые глаза.»
Люди ставили сердечки, делились публикацией со своими друзьями, писали слова поддержки.
Но никто по поводу Герды не звонил и не писал. Желающих поддержать её было много, а забрать домой — ни одного.
Однажды вечером Настя сидела на деревянной скамейке возле вольеров и перебирала фотографии на телефоне. Рядом с ней присела координатор фонда Лена.
— Опять будешь публиковать объявления?
— Угу.
— Есть звонки?
Настя покачала головой.
— По щенкам есть. По хаски есть. По овчарке сегодня приезжали.
Она помолчала.
— По Герде — ни одного.
Лена вздохнула.
— Ну людей можно понять.
— Можно.
— Нет, Насть, правда. Ну Герда же у нас уличная дворняжка. Ничего необычного.
Настя долго молчала, продолжая листать фотографии. Потом еле слышно сказала:
— Вот именно. Люди всё время ищут что-нибудь необычное. Жаль…
Лена улыбнулась.
— А ты бы её взяла?
Настя посмотрела на Герду. Та лежала в вольере, положив голову на лапы. Рядом через решётку возился маленький щенок из соседнего загона. Он то и дело просовывал нос между прутьями.
Герда терпеливо облизывала ему лоб, словно это был её собственный малыш.
— Если бы могла, — ответила Настя. — Не раздумывая.
Через несколько дней в приют приехала семья. Мужчина, женщина и мальчик лет восьми.
Настя открыла вольер.
— Хотите познакомиться с Гердой? Она у нас очень хорошая собака. И детей очень любит.
Мальчик сразу сел на корточки. Герда подошла к нему, осторожно положила голову ему на колени.
Мальчик обнял её за шею.
— Мам, смотри…
Настя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло: «Вот оно. Наконец-то!». Но женщина уже смотрела в другую сторону.
Там, в соседнем вольере, прыгал белоснежный щенок с разными глазами.
— Какой хорошенький! — сказала она и взяв сына за руку, повела к щенку.
Через полчаса семья уехала. На руках у мальчика был белоснежный малыш, и глаза его светились счастьем — он нашел себе друга.
Когда машина скрылась за поворотом, Настя ещё долго стояла возле Герды.
— Прости, девочка. Я старалась…
Она и сама не знала, за что просит прощения. Просто Настя очень хотела ей помочь, а у неё ничего не получалось.
Герда внимательно посмотрела на неё, лизнула руку и спокойно ушла к своей миске.
Будто она утешала человека, а не наоборот.
А спустя некоторое время, когда Настя уходила в отпуск, она произнесла слова, которые потом будут вспоминать многие.
— Только обязательно отдайте Герду в семью с детьми.
Лена удивлённо подняла голову.
— Почему именно с детьми?
Настя в ответ пожала плечами.
— Не знаю. Но чувствую, что именно там Герда нужна больше всего, — она улыбнулась, немного смутившись собственных слов.
— Чувствуешь?
— Да, просто чувствую. Есть собаки, которые любят хозяев. А Герда… Она как будто умеет любить детей какой-то особенной любовью. Я не знаю, как это объяснить.
Лена ничего не ответила.
Она слишком давно работала с животными, чтобы спорить с подобными высказываниями.
Но к словам Насти она всё-таки прислушалась, и когда к ней обратились муж с женой с просьбой помочь выбрать спокойную собаку для их ребенка, Лена сразу вспомнила про Герду.
*****
Это был частный дом, который стоял на тихой улице. Первые два дня Герду почти не тревожили.
Ей показали дом, двор, место, где стояли миски, и большую мягкую лежанку в углу веранды.
Герда подходила к каждому предмету, задерживалась на несколько секунд, словно запоминала запахи. На второй день новая хозяйка Герды написала Лене сообщение:
«Вы знаете, она действительно очень удивительная. Такое ощущение, будто всегда здесь жила.»
Лена переслала сообщение Насте. Та прочитала и улыбнулась. И тут же ответила:
«Я же говорила».
«Что именно?» — спросила Лена.
«Герда — большая умница, и в любом доме будет чувствовать себя на своем месте. Такие собаки долго привыкают только к одному. К тому, что их любят».
Лена несколько раз перечитала последнее сообщение Насти, и даже не заметила, как по её щекам покатились слезы.
*****
Девочку звали Аней. Ей было восемь лет. Но она сильно отличалась от своих сверстников.
Её диагноз занимал почти целую строчку в медицинской карте, но дома его старались произносить как можно реже.
Для родителей она была «не особенным» ребенком, а любимой дочерью. Со своими привычками, любимыми мультфильмами и нелюбимой овсяной кашей.
Каждое утро для Ани начиналось одинаково. Подъём, прием лекарств, умывание. Потом мама помогала ей одеться. Далее был завтрак, потом школа. После школы — дополнительные занятия с репетитором. А еще массаж и физиопроцедуры.
Домой семья возвращалась уставшей. Оно и понятно: вся жизнь превратилась для них в расписание.
Герду решили не знакомить с Аней сразу. «Пусть сначала освоится немного» — сказала Ольга мужу.
Это решение было разумным. Даже опытные кинологи советуют не торопить подобные встречи.
Только Герда, похоже, об этом не знала.
На третий день, когда отец занёс инвалидную коляску в прихожую, она уже сидела у двери. Просто ждала.
Аня заметила её не сразу. Она смотрела куда-то в сторону, как часто делают дети, которым трудно удерживать взгляд.
Мама присела рядом.
— Помнишь, доченька, мы говорили, что у нас теперь будет собака?
Девочка едва заметно кивнула.
— Хочешь познакомиться?
Ответа не последовало.
Наступила какая-то странная тишина. Отец машинально сделал шаг вперёд, собираясь придержать Герду за ошейник.
Мама едва заметно коснулась его локтя.
— Не надо, Миш… Пусть сама подойдет.
Герда действительно шла к Ане сама. Она остановилась примерно в полуметре от коляски.
Постояла немного, не сводя глаз с девочки. Потом сделала ещё один шаг, подняла голову.
Аня тоже посмотрела на неё. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга.
Потом Герда осторожно лизнула девочке руку. Совсем легко, будто проверяя, можно ли.
И тогда произошло то, о чем позже родители Ани ещё много раз вспоминали.
Их дочь улыбнулась.
Пусть и не так, как улыбаются дети в объектив камеры, но улыбнулась. Улыбка на ее лице появилась медленно, почти незаметно, но Ольга заметила её сразу.
— Миш, ты видел? — тихо сказала она.
Отец ничего не ответил. Он лишь молча кивнул, не отрывая восторженного взгляда от дочери.
*****
Вечером Ольга долго сидела за компьютером. Она хотела столько всего написать, но слова никак не складывались в предложения. В конце концов она отправила Лене всего несколько строчек.
«Сегодня они познакомились. Всё прошло очень спокойно. Аня ей улыбнулась. Это чудо просто…»
Лена перечитала сообщение дважды. Потом переслала Насте. Через минуту пришёл ответ.
«Ну я же говорила!»
Прошло некоторое время. Герда сама выбрала место рядом с диваном, где обычно сидела Аня. Если девочка занималась с логопедом, собака ложилась неподалёку.
Если смотрела мультфильмы, Герда клала голову ей на ноги. Когда Аню увозили в школу, собака долго сидела у окна и ждала, когда её маленькая хозяйка вернется.
Никто её этому не учил.
Как никто не учил её вечером подниматься и идти к двери за несколько минут до того, как машина, в которой находилась Аня, сворачивала на улицу.
Изменения в поведении Ани происходили так медленно, что их почти невозможно было заметить сразу. Но Ольга начала вести небольшой блокнот.
Это был не личный дневник, а скорее привычка всё записывать, чтобы ничего не забыть. После стольких лет лечения иначе было нельзя.
В блокноте Ольга фиксировала всё, что было связано с Аней: «Настроение, аппетит, сон, приступы, новые упражнения».
Однажды вечером Ольга открыла блокнот за прошлый месяц и вдруг поймала себя на странной мысли.
Она и сама не заметила, как стала писать слово «Герда» почти каждый день.
«Лежала рядом во время занятий», «Развеселила Аню», «Не отходила от Ани после приступа».
Ольга закрыла блокнот и посмотрела на собаку. Та спала, положив голову на край детского пледа.
Оля тихо сказала мужу:
— Мне почему-то кажется, что эту собаку нам послали свыше… Посмотри, как они с Аней чувствуют друг друга. Это же просто невероятно. А то, как она безошибочно определяет начало приступа — и вовсе на грани фантастики. Вот как ей это удается?
На самом деле Герда ничего такого особенного не делала. И родилась она на земле, как и все собаки.
Она просто всегда находилась рядом с Аней, внимательно прислушиваясь к чему-то, чего родители девочки обычно не замечали.
Однажды вечером Михаил сказал:
— Может быть, она чувствует запах? Я читал в интернете, что по запаху собаки многие болезни определяют.
Ольга пожала плечами.
— Не знаю. Может быть.
Она действительно не знала. Однако решила для себя больше не искать этому никаких объяснений.
Потому что некоторые вещи не становятся менее настоящими оттого, что мы, люди, не можем их объяснить.
Через несколько месяцев Ольга отправила длинное письмо в Фонд. Она писала о том, что Герда каждое утро провожает Аню до машины, и первой бежит к калитке, когда та возвращается домой. Что девочка начала чаще смеяться.
Что во время занятий собака лежит рядом, словно понимает: сейчас нельзя отвлекать.
А если Аня плачет, то Герда не пытается играть, а просто кладет голову ей на колени, чтобы успокоить.
И Аня действительно успокаивается. «Спасибо вам за эту чудесную собаку» — именно такой фразой закончила Ольга своё письмо.
Когда Настя снова вышла на работу, она читала это письмо очень медленно.
Потом отложила телефон.
— Что? — спросила Лена.
Настя улыбнулась.
— Помнишь, ты смеялась надо мной?
— Когда?
— Когда я всё твердила, что Герду надо отдавать только в семью с детьми.
Лена кивнула.
— Помню. Было дело. Но я тогда действительно не особо верила в то, что Герда какая-то особенная.
— Самое удивительное, что я ведь и сама тогда не знала, почему так говорю.
Настя немного помолчала.
— Просто иногда собаки способны творить настоящие чудеса. Я всегда в это верила, и Герда на своём примере подтвердила это. Вообще все собаки… Они особенные. Просто мы часто этого не замечаем.
Прошло ещё несколько месяцев.
Фонд продолжал работать в привычном ритме. Туда по-прежнему привозили новых животных.
Одних удавалось спасти. Других — нет. Кого-то удавалось пристроить быстро, кто-то ждал годами.
История Герды, обычной рыжей дворняжки, постепенно становилась одной из многих.
Только иногда, когда приезжали новые волонтёры, Настя показывала им фотографию на телефоне.
На ней Аня, улыбаясь, сидела на садовых качелях. Рядом, касаясь её плечом, лежала Герда.
— Это та самая? — спрашивали новенькие.
— Та самая.
— Обычная дворняжка?
Настя всегда улыбалась.
— Да, самая обычная.
И каждый раз Настя ловила себя на мысли, что именно это слово подходит Герде меньше всего.
*****
Знаете, есть люди, которым кажется, что чудо — это просто совпадение. Наверное, именно поэтому они часто проходят мимо настоящих чудес.
Настоящее чудо, как и счастье, редко выглядит необычно, и очень часто его просто не замечают.
Оно бывает разным.
Иногда оно пахнет мокрой шерстью после дождя. Иногда тихо сопит во сне возле детской кровати. Иногда просто сидит рядом с твоим ребенком и внимательно за ним наблюдает, чувствуя его каждой клеточкой своего организма.
Когда Герду впервые увидели в ветеринарной клинике, никто тогда не сказал: «Какая необыкновенная собака» Сказали совсем другое: «Сильное истощение, мастит, будем спасать».
Когда два года спустя люди листали фотографии собак на сайте Фонда, они тоже не говорили:
«Вот она! Собака моей мечты»
Нет, они проходили мимо Герды. Потому что видели в ней только обычную дворнягу.
И, наверное, в этом нет ничего удивительного. Ведь волшебницы почти никогда не носят остроконечных шляпах. Они приходят в мир без всякой магии. Их дважды выбрасывают. Они зимуют в подвалах вместе с уличными котами и кошками. Теряют своих щенков. Учатся снова доверять людям.
А потом однажды оказываются рядом с ребёнком, которому особенно нужен друг. И не просто друг, а особенный друг.
И делают то единственное, что всегда умели лучше всего — любят всем сердцем. Без каких-либо условий. Без обиды и без памяти о собственном горе.
Наверное, именно это и есть самая настоящее чудо. И настоящее счастье.
P. S.
Этот рассказ основан на реальной истории. Истории обычной дворняжки, которая пережила очень много страданий, но всё равно продолжала любить людей. Всех любить…
