Анна Сергеевна поправила старенький плед на коленях и посмотрела в окно. Тяжёлый вздох у её ног заставил улыбнуться. Тарзан — её старый, с проседью на морде пёс — уложил свою голову ей на тапочки. Глаза его, мудрые и уставшие, смотрели с такой преданностью, что сердце щемило.
— Ну что, друг, опять весь подъезд на ушах? — она погладила его по голове, и Тарзан прикрыл глаза от удовольствия. — А ведь ты даже голос не подаёшь почти.
Будто в подтверждение её слов, из-за стены послышался резкий детский крик, затем громкая музыка. Анна Сергеевна вздохнула. Никто не жаловался на музыку молодой пары или плач их малыша. Зато все замечали «вонь от собаки» и «шерсть на лестнице».
Звонок в дверь прозвенел так неожиданно, что Тарзан дёрнулся, но даже не залаял — просто поднял морду и посмотрел в сторону коридора.
— Анна Сергеевна! — голос Галины Петровны из квартиры напротив звучал как сирена. — Откройте немедленно!
Тарзан с трудом поднялся на больных лапах и, прихрамывая, направился к двери. Анна Сергеевна потянулась за тростью.
— Иду-иду, — в её голосе не было раздражения, только усталость.
На пороге стояла Галина Петровна с листком бумаги и выражением триумфа на лице.
— Вот! — она протянула лист. — Двадцать три подписи! Весь подъезд подписался! Будем требовать от управляющей компании запретить содержание животных. Особенно таких, — она брезгливо посмотрела на Тарзана, который тихо сидел рядом с хозяйкой.
— Весь подъезд? — тихо переспросила Анна Сергеевна, вглядываясь в подписи.
— Да! Даже молодожёны с третьего этажа! Говорят, их ребёнок боится, когда ваш пёс лает!
Анна Сергеевна невольно взглянула на Тарзана. Когда он в последний раз лаял? Неделю назад? Две?
— Галина Петровна, — голос её дрогнул, но она собралась с силами. — Это не просто пёс. Это моя семья. Последняя.
Соседка поджала губы и одёрнула кофту.
— Закон есть закон. Решайте.
Когда дверь за соседкой захлопнулась, Анна Сергеевна опустилась на скамеечку в прихожей. Тарзан положил голову ей на колени и тихо заскулил, словно понимая, о чём был разговор.
— Не бойся, дружок, — прошептала она, гладя его седую морду. — Я тебя не брошу. Никогда.
Прошла неделя с того дня, как Галина Петровна собрала подписи против Тарзана. Анна Сергеевна стала реже выходить на улицу — каждый поход в магазин превращался в молчаливое испытание. Соседи отводили глаза или демонстративно закрывали нос платком, когда она проходила мимо с Тарзаном. Старый пёс, казалось, всё понимал — шёл, понурив голову, не поднимая взгляда.
В пятницу, когда Анна Сергеевна вернулась с продуктами, нога разболелась невыносимо. Присев на диван, она потянулась за таблетками. «Да что ж такое. Снова давление скачет», — пробормотала она, прислушиваясь к ощущениям. В ушах шумело, перед глазами плясали чёрные точки.
— Ничего, Тарзанушка, сейчас таблеточку выпью и в порядке буду, — успокаивала она скорее себя, чем пса.
Тарзан беспокойно кружил вокруг неё, поскуливая и заглядывая в глаза. Его хвост не вилял, а странно подёргивался, словно от нервного тика.
— Да что ты, малыш? — Анна Сергеевна попыталась встать, но голова закружилась так сильно, что она снова опустилась на диван. — Подожди немного.
Комната вдруг накренилась, потолок поплыл в сторону, и Анна Сергеевна почувствовала, как проваливается куда-то в темноту. Последнее, что она услышала — это встревоженный скулёж Тарзана и звук его когтей по паркету.
Галина Петровна поджимала губы всё сильнее с каждым новым лаем, доносившимся из квартиры Анны Сергеевны. Невыносимо! Уже двадцать минут!
— Вот старая упрямица! — она отложила вязание и поднялась с кресла. — Специально псину науськивает, чтобы мне нервы потрепать!
Лай становился всё отчаяннее — не громкие размеренные «гав-гав», а какой-то почти человеческий крик о помощи. К нему добавился грохот, будто пёс бился в дверь.
— Да что ж такое, — Галина Петровна выглянула на лестничную клетку. На площадке уже стояла молодая женщина с третьего этажа, прислушиваясь.
— Что-то он странно лает, — неуверенно произнесла она. — Никогда такого не слышала.
— Пугает специально! — отрезала Галина Петровна. — Я сейчас полицию вызову!
Она уже потянулась за телефоном, когда снизу поднялся сосед, хмурый мужчина с чемоданом — видимо, только что вернулся с работы.
— Что за концерт? Анна Сергеевна заболела, что ли?
— Да её пёс с ума сошёл! — Галина Петровна скривилась. — Лает без остановки! Управы на них нет!
Мужчина нахмурился ещё сильнее и решительно подошёл к двери Анны Сергеевны. Постучал кулаком.
— Анна Сергеевна! У вас всё в порядке?
Ответом был только ещё более отчаянный лай и скрежет когтей по двери.
— Что-то здесь не так, — мужчина повернулся к соседкам. — Её пёс так никогда не лаял. Что-то случилось.
Молодая женщина с третьего этажа вдруг прижалась ухом к двери и замерла.
— Он должна быть дома, — прошептала она, бледнея.
Мужчина, не раздумывая, навалился плечом на дверь.
— Нужно взломать! Галина Петровна, вызывайте скорую, быстро!
— Зачем ломать?! У меня ключи есть. Анна Сергеевна на всякий случай дала запасные.
Сбежались жильцы со всех этажей. Дверь наконец открыли.
Тарзан, взъерошенный, метнулся к вошедшим, но не с рычанием, а со скулежом, словно умоляя идти за ним. Он бросился в комнату, выскочил обратно, снова нырнул внутрь — и соседи наконец увидели.
Анна Сергеевна лежала на полу у журнального столика. Глаза закрыты, лицо искажено, правая рука бессильно вытянута, словно тянулась к телефону.
— Господи, у неё инсульт! — воскликнула молодая женщина, опускаясь на колени рядом с Анной Сергеевной. — Скорая едет?
Тарзан кружил вокруг хозяйки, поскуливая, тыкаясь носом в её безжизненную ладонь. На его морде застыло такое человеческое отчаяние, что даже Галина Петровна, всегда такая решительная и непримиримая, почувствовала, как к горлу подкатил ком.
Во дворе завыла сирена скорой. Фельдшеры работали быстро — носилки, капельница, реанимобиль. Один из них, высокий мужчина с усталым лицом, походя потрепал Тарзана по голове.
— Молодец, пёс. Если бы не твой лай, мы бы приехали слишком поздно. А так — шансы хорошие.
Тарзан проводил носилки с хозяйкой до самой двери, а потом сел посередине пустой квартиры и тихо, безнадёжно завыл.
Соседи переглянулись. Что теперь делать с псом? Сдать в приют? Он же старый, больной, кто его возьмёт.
— Я его заберу, — вдруг решительно произнесла Галина Петровна. — На время. Пока Анна Сергеевна не вернётся.
Все уставились на неё с таким изумлением, будто она объявила, что полетит на Луну.
— Вы же сами организовали против него подписи! — нашлась молодая женщина с третьего этажа.
Галина Петровна поджала губы и выпрямилась, гордо вскинув подбородок.
— Это было до того, как он спас жизнь человеку, — произнесла она с достоинством. — Идём, Тарзан. Хозяйка скоро вернётся, а до тех пор ты поживёшь у меня.
И Тарзан, словно всё понимая, медленно поднялся и, прихрамывая, пошёл за ней.
Палата интенсивной терапии встретила Галину Петровну запахом лекарств и тихим писком медицинской аппаратуры. Она замерла на пороге, не решаясь войти — Анна Сергеевна выглядела такой хрупкой среди всех этих проводов и датчиков. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, и только правая сторона чуть заметно дёргалась, будто пыталась ожить.
— Можно недолго, — тихо сказала медсестра. — Пять минут, не больше.
Галина Петровна кивнула и, набравшись смелости, села на стул возле кровати. Впервые в жизни она не знала, что сказать. Всегда находила слова — резкие, колючие, но всегда находила. А сейчас накатило странное чувство вины, тяжёлое и липкое, как осенний туман.
— Анна, — начала она и запнулась. — Анна Сергеевна, вы поправляйтесь. Ваш Тарзан у меня. Не волнуйтесь, я о нём забочусь.
Галина Петровна неловко теребила ремешок старенькой сумки.
— Знаете, он оказался не такой уж плохой. Тихий совсем. По ночам просто сидит у двери и смотрит — ждёт вас. И не ест почти, — она вздохнула. — Весь дом теперь спрашивает, как вы. Даже Семён Палыч с первого этажа, представляете? Тот самый, что грозился отравить Тарзана за лужу в подъезде.
Мониторы мерно пищали, но Анна Сергеевна не подавала признаков, что слышит. Только правый уголок рта едва заметно дрогнул, будто пытался улыбнуться.
— Время вышло, — медсестра заглянула в палату. — Ей нужен покой.
На выходе из больницы Галину Петровну догнал невысокий врач с залысинами и усталым взглядом.
— Вы родственница? — спросил он, сверяясь с планшетом.
— Соседка, — поправила Галина Петровна. — Родственников у неё нет. Только пёс.
— Тот самый пёс, что лаял и привлёк внимание соседей? — врач внимательно посмотрел на неё.
— Да, Тарзан, — кивнула Галина Петровна.
— Передайте ему мою благодарность, — серьёзно произнёс врач. — Если бы не он, всё могло закончиться иначе. А ведь она жила одна, её могли обнаружить только через сутки или больше, — он покачал головой. — Тогда шансов почти не было бы. Считайте, что этот пёс буквально спас ей жизнь.
Галина Петровна стояла, оглушённая этими словами. Всё встало на свои места с пугающей чёткостью — её многолетняя кампания против «зловонного пса», все эти подписи и жалобы.
— Спасибо, доктор, — выдавила она и поспешила к выходу, пряча повлажневшие глаза.
Весть о том, что Тарзан спас Анне Сергеевне жизнь, разлетелась по дому со скоростью лесного пожара. Галина Петровна не стала скрывать слова врача, наоборот — пересказала их каждому жильцу, словно исповедовалась.
В квартире Галины Петровны теперь был настоящий «собачий уголок» — миска с водой, подушка у батареи и даже игрушка-пищалка, которую принесла та самая молодая женщина с ребёнком с третьего этажа.
— Пап, смотри, это тот самый собачка, который бабушку спас! — восторженно сообщал малыш, когда Галина Петровна выводила Тарзана на прогулку. — Можно его погладить?
Тарзан терпеливо сносил детские ласки, хотя в глазах его застыла тоска — он всё ждал хозяйку.
Однажды вечером в дверь Галины Петровны постучали. На пороге стоял Семён Палыч с первого этажа — вечно недовольный старик, грозивший отравить Тарзана за «осквернение подъезда».
— Это, гм… — он протянул пакет. — Собаке вашей. Мясо. Хорошее. Пусть ест.
Галина Петровна оторопела.
— Не моей, а Анны Сергеевны. Временно у меня, — поправила она машинально.
— Да какая разница! — махнул рукой дед. — Пусть ест. Заслужил.
Когда позвонили из больницы и сообщили, что Анну Сергеевну готовят к выписке, Галина Петровна испытала неожиданное чувство — она будет скучать по Тарзану. По его тихому сопению в углу, по тёплому боку рядом с креслом, когда она смотрела телевизор.
Когда такси остановилось у подъезда, Тарзан, которого Галина Петровна еле удерживала на поводке, завыл — тихо, протяжно, с такой тоской и радостью одновременно, что у многих, кто оказался рядом, защипало в глазах.
Анна Сергеевна вышла из машины, опираясь на трость. Лицо ещё хранило следы болезни, но глаза сияли.
Галина Петровна отпустила поводок.
Тарзан метнулся к хозяйке, остановился за шаг до неё, словно боясь толкнуть, и заскулил, вытягивая морду, заглядывая в глаза — ты ли это? Правда ли вернулась?
Анна Сергеевна опустилась на корточки, обнимая его за шею, и прижалась лицом к тёплой шерсти.
— Спасибо тебе, мой герой, — прошептала она, и все вокруг услышали, хотя она говорила тихо. — Я знала, что ты не просто пёс.
В тот вечер Анна Сергеевна сидела в своей квартире и гладила Тарзана, который положил голову ей на колени и тихо постанывал от счастья.
Прошёл месяц с тех пор, как Анна Сергеевна вернулась домой. Весна полноправно вступила в свои права — яблони во дворе покрылись нежным цветом, а скамейки заполнились жильцами, выползшими на солнышко после долгой зимы.
Анна Сергеевна сидела на своей любимой лавочке под старым клёном. Рядом, вытянув лапы, дремал Тарзан. Его шерсть лоснилась от хорошего питания — весь дом теперь считал своим долгом подкармливать четвероногого героя. Кто-то приносил куриные шейки, кто-то — специальный корм для собак-пенсионеров, а Семён Палыч регулярно угощал свежей печёнкой «для поддержания кровообращения».
— Анна Сергеевна, как себя чувствуете сегодня? — Галина Петровна подошла неслышно, села рядом.
— Спасибо, Галина Петровна, потихоньку. Доктор говорит — чудо, что так быстро восстанавливаюсь.
Они помолчали, наблюдая, как дети катаются на самокатах вокруг детской площадки. Среди них был и мальчик с третьего этажа, тот самый, что раньше боялся Тарзана. Теперь же он регулярно прибегал спросить разрешения погладить «собаку-спасателя».
— А знаете, — неожиданно произнесла Галина Петровна, — я ведь тоже когда-то собаку держала. Ризеншнауцера. Умнейший был пёс.
— Да что вы? — удивилась Анна Сергеевна. — Никогда не говорили.
— А зачем? — пожала плечами Галина Петровна. — Давно это было. Овдовела я, и пёс мой вскоре ушёл. С тех пор как-то и озлобилась, может.
Анна Сергеевна смотрела на седую морду Тарзана и думала о том, как странно устроена жизнь — те, кто вчера были врагами, сегодня стали друзьями. И всё благодаря одному верному собачьему сердцу.
— Знаешь, Тарзан, — тихо сказала она, поглаживая его по голове, — ты научил людей видеть главное.
Тарзан в ответ только вздохнул и прикрыл глаза, подставляя морду весеннему солнцу. В конце концов, разве не этого хочет каждый из нас — чтобы нас просто увидели такими, какие мы есть на самом деле?
