— Верочка, сделай все по высшему разряду, как ты умеешь, — хитро улыбался нетрезвыми глазами Никита. — Ты же понимаешь, это люди из другого круга. Они — мой пропуск на новый уровень.
Никита ввалился в детскую прямо в грязных ботинках, прикрывая за собой дверь. Но я уже слышала в прихожей чужие голоса.
Я выглянула в коридор. В прихожей раздевались трое — один лысый, другой усатый и третий, моложе всех, не имел никаких отличительных черт. Кроме разве что возраста.
— Какой уровень, Никита, у Мишки тридцать восемь…
Я даже не успела договорить, потому что один из гостей уже прошел мимо меня в гостиную и рухнул на диван так, будто всю жизнь на нем спал.
— Хозяюшка, а что у нас с закусочкой? — сказал уже второй, который помоложе.
Десять минут назад я капала Мишке в нос противовирусные. А Сонька корпела над тетрадью по «Окружающему миру».
— Никита, — я поймала мужа за рукав в коридоре, — ты с ума сошел? Мишка болеет, Сонька не сделала уроки, я в халате, в доме бардак! А ты гостей привел. Которых надо кормить и развлекать!
— Вера, — муж посмотрел на меня, как на капризного ребенка, который не хочет есть полезную кашу, — эти люди решают вопрос с контрактом. Понимаешь? Потерпи два часа.
«Потерпи» — это слово, как проклятие, преследовало меня всю нашу совместную жизнь. Потерпи, пока я раскручусь. Потерпи, пока закроем кредит. Потерпи, мама приедет всего на месяц. Потерпи, потерпи, потерпи…
Я вернулась в гостиную. Лысый уже включил телевизор и переключал каналы. Третий гость, молчаливый, с усами в стиле восьмидесятых, рассматривал наши семейные фотографии на стене и хмыкал.
— А вы, Верочка, всегда так принимаете гостей? — молодой указал пальцем на мой застиранный халат.
— Я не принимаю гостей, — огрызнулась я. — Я укладываю больного ребенка.
— Ой, да ладно тебе париться! — лысый махнул рукой. — У детей всегда что-нибудь приключается. Температура — это ерунда. Вот у моего как-то…
Я не стала слушать, что там было. Я пошла на кухню, открыла холодильник, а там, как назло, ничего не было. Нашла подсохший по краям сыр и три помидора. Один был уже мягкий. А еще были какие-то оливки в банке. Мама оставила их с прошлого приезда еще весной, а я все собиралась выбросить.
Я порезала хлеб, он крошился под ножом, и крошки сыпались под стол. А я думала: «Вот так и жизнь крошится. Только никто этого не замечает, пока не наступит босой ногой на эти крошки посреди ночи».
***
— Верунь, а чего-нибудь покрепче есть? — крикнул лысый из гостиной.
Никита достал из бара бутылку виски. Эту бутылку мы купили три года назад, когда летали вдвоем в отпуск. Я принесла гостям тарелку с нарезкой. Молодой посмотрел на нее и брезгливо поморщился:
— Это все? Мы, знаете ли, привыкли к другому уровню гостеприимства.
— Извините, — сказала я, — Чем богаты… Я не знала, что вы придете. Муж не предупредил.
— А это, Верочка, и есть талант настоящей хозяйки, быть готовой всегда, — укоризненно сказал лысый эксперт.
— Мама! — из детской крикнула Сонька. — Миша весь горит!
Я кинулась к нему, лоб у ребенка был влажный, но щеки полыхали таким нехорошим, малиновым румянцем, какой бывает только при высокой температуре. Градусник показал тридцать девять и два. Этого еще не хватало…
Я дала сыну жаропонижающее. Он проглотил с трудом, сморщился весь. Миша просто ненавидит сиропы, даже сладкие. Я подложила подушку повыше, погладила сынишку по влажным волосам.
А из гостиной доносился хохот и звон стаканов. Кто-то громко рассказывал анекдот про тещу, и все смеялись так, будто кони ржали.
— Никита! — я вышла в коридор. — У Мишки температура под сорок. Мне нужно вызвать врача или ехать в больницу. Твои гости должны уйти.
Муж посмотрел на меня с раздражением.
— Вера, не драматизируй. Дай еще жаропонижающее. Они скоро уйдут.
— Скоро — это когда? — уточнила я.
— Когда закончим разговор, — отрезал муж.
— Ваш разговор — это анекдоты про тещу? — буркнула я.
Лысый услышал и загоготал:
— О, Никитос, а у тебя женушка с характером! Люблю таких.
Мне захотелось выставить его из квартиры. И всех остальных, вместе с мужем заодно.
— Господа, — я вышла в центр гостиной, — я прошу вас покинуть нашу квартиру. У меня больной ребенок, мне нужно вызвать ему врача.
— Верочка, — молодой развалился в кресле и закинул ногу на ногу, — вы такая серьезная. Расслабьтесь. Выпейте с нами.
— Я не Верочка. Я Вера Андреевна, — огрызнулась я.
— Ух ты! — впервые за вечер подал голос усатый. — Официально-то как.
Никита больно схватил меня за локоть и потащил на кухню.
— Ты что творишь? Ты понимаешь, что из-за твоих истерик я могу потерять сделку? Это наше будущее, Вера! Твое, мое и детей!
— Мое будущее — это мои дети! — заорала я.
Потому что уже не было сил молчать.
— А ты развлекаешь пьяных мужиков в моей гостиной!
— В твоей?! — ухмыльнулся муж.
— Да, Никита. В моей. В квартире, которую купили мои родители.
Он хотел что-то возразить, но передумал. Я вышла из кухни, зашла в спальню и позвонила Петровичу. Это был наш сосед снизу. Сейчас он пенсионер, бывший гаишник, теперь подрабатывал на эвакуаторе.
— Иван Петрович, это Вера из двадцать седьмой, — сказала я. — У нас во дворе машина стоит поперек проезда. Черный внедорожник. Мне ребенку скорую надо вызвать. А он дорогу перегородил. Заберете? Да, прямо сейчас.
Через пятнадцать минут раздался визг сигнализации. Лысый вскочил.
— Это моя! Что происходит?
Он кинулся к окну, потом к двери, за ним повскакали остальные. Никита бежал последним, оглядываясь на меня с таким лицом, будто понял, чьих это рук дело.
Я закрыла дверь на два замка и цепочку. Через некоторое время за дверью послышался голос Никиты, сначала требовательный, потом растерянный:
— Вера, открой! Ты с ума сошла! Вера!
Я не ответила и пошла в детскую. Мишка дышал ровнее, температура начала спадать. Лоб под моей ладонью был уже не такой горячий. Сонька уснула прямо за письменным столом, уткнувшись носом в тетрадку.
Потом из-за двери послышалась ругань. Это был уже не Никита, а его, с позволения сказать, «партнеры». Потом за дверью все стихло.
А потом я услышала, как хлопнула дверь подъезда. Я села на пол рядом с детской кроваткой и просидела так до рассвета. Утром я вызвала маму к нам домой. Она отвела Соньку в школу, сказала, что та всю дорогу спрашивала, почему папа не завтракал с нами. Пришлось ей соврать, что папа уехал рано на работу.
Тем временем я вызвала Мишке врача. Педиатр сказала, что это обычный сезонный вирус, ничего страшного, но нужен покой.
А потом я поехала в юридическую консультацию на Садовой. Я проходила мимо нее каждый день по дороге с работы и думала, что ведь кто-то обращается. Слава богу, что у меня же все хорошо, у меня же семья! Смешно. Как все оказалось непрочно. Но я ни разу не задумалась, ни разу не пожалела о своем решении.
Заявление о разводе я подала в пятницу. Ровно через неделю после визита дорогих гостей. Нас развели, Никита даже не пытался меня удержать.
