Михаил разворачивал коробку от нового телефона, когда Аня ворвалась на кухню. Лицо белое, в руках — распечатка из банка.
— Это что?
— Телефон. Старый сломался…
— Пятьдесят тысяч, Михаил. Пятьдесят!
Она швырнула распечатку на стол. Цифры расплылись перед глазами — действительно, дорого получилось.
— Это инвестиция. Для работы нужен…
— Для какой работы? — Аня села напротив, уперлась локтями в стол. — Назови хоть одно собеседование за месяц.
Михаил открыл рот, закрыл. В голове вертелись оправдания, но все звучали жалко.
— Рынок сложный…
— Рынок? — Она засмеялась, но смех вышел истеричным. — Вчера мимо стройки ехала. Объявление висит: «Нужны разнорабочие». Полгода висит!
— Я же инженер…
— Был. Три года назад был.
Аня встала, прошлась к окну. На подоконнике засыхал фикус — Михаил обещал пересадить его в прошлом месяце.
— Знаешь, что мне Наталья вчера сказала? Её муж охранником устроился. Копейки платят, но она говорит: «Зато не стыдно соседям в глаза смотреть».
— При чем тут соседи?
— А при том, что они видят — жена на работу ездит, а муж дома сидит. Три года сидит!
Михаил встал, подошел к ней сзади.
— Аня, хватит. Мы семья, должны поддерживать…
— Поддерживать? — Она резко обернулась. — А кто меня поддерживает? Кто мне говорит: «Устала, давай я поработаю»?
— Я стараюсь найти…
— Стараешься? Вчера в два дня ты в танки играл. Я звонила.
Тишина растянулась между ними. Михаил смотрел на жену и понимал — что-то сломалось. Окончательно.
— Хорошо, — сказала Аня тихо. — Посмотрим, как ты без моих денег проживешь.
Она достала телефон, пальцы забегали по экрану.
— Что ты делаешь?
— То, что должна была три года назад.
— Аня, остановись…
— Готово. — Она показала экран: «Карта заблокирована». — Я заблокировала счет!
— Ты сумасшедшая! Это наши деньги!
— Мои деньги! — крикнула она так, что он отшатнулся. — Которые я зарабатываю, пока ты тут царствуешь!
— Верни немедленно!
— Иди к мамочке — пусть она тебя содержит!
Валентина Петровна открыла дверь в халате, взглянула на сына и сразу поняла — что-то случилось.
— Аня совсем озверела, — Михаил прошел в кухню, плюхнулся на стул. — Карту заблокировала. Говорит — не работаю.
— А ты работаешь?
Вопрос прозвучал так просто, что он опешил.
— Мам, ты же знаешь, я ищу…
— Три года ищешь, — мать поставила чайник. — За это время можно было три профессии освоить.
— Ты на чьей стороне?
— На стороне правды, сын.
Валентина Петровна села напротив, внимательно посмотрела на него.
— Помнишь, в институте ты мне звонил? Кричал: «Мам, я буду строить мосты!» Глаза горели.
— Ну и что?
— А то, что сейчас у тебя глаза не горят. Погасли.
— Мам, дай взаймы. Десять тысяч до зарплаты.
— До какой зарплаты, Миша?
— Найду работу…
— Когда найдешь — тогда и приходи.
Он не поверил своим ушам.
— Ты же мать! Должна поддерживать!
— Поддерживать — да. Потакать — нет.
Валентина Петровна открыла потертый кошелек.
— Видишь? Пять тысяч. Моя пенсия медсестры. Хочешь, чтобы я их тебе дала? Чтобы твоя мать голодала ради твоих капризов?
— Это не каприз…
— А что тогда? — Она встала, подошла к окну. — Мне шестьдесят два, я до сих пор работаю. А тебе тридцать восемь, и ты просишь денег на жизнь.
— Мам…
— Тот Миша, которого я растила, никогда бы не попросил у матери последние деньги.
Михаил хлопнул дверью так, что задрожали стекла в подъезде. На улице моросил дождь — мелкий, противный. В кармане нашлись только мелочь и смятая тысячная купюра.
Съемная комнатушка на окраине обошлась в восемьсот рублей за сутки. Хозяйка — тетка с золотыми зубами — потребовала деньги вперед.
— Документы есть? Работаете где?
— Ищу пока…
— А, безработный, — она скривилась. — Тогда только за наличку. И чтоб без шума.
Комната оказалась крошечной: кровать, стол, стул. На подоконнике — засохший фикус, точь-в-точь как у него дома.
Вечером Михаил сидел с новым телефоном за пятьдесят тысяч и листал вакансии. Охранник — двадцать тысяч. Грузчик — восемнадцать. Курьер — пятнадцать.
Смешные деньги. На такую зарплату даже комнату эту не снимешь.
Но в животе урчало. А денег оставалось на два дня.
Он нажал на первое объявление: «Срочно требуется грузчик. Оплата ежедневно».
Не потому что понял что-то важное о жизни.
Просто есть хотелось уже сейчас.
За окном зажглись фонари. Где-то в другом конце города Аня ужинала одна, глядя на пустой стул напротив.
А на подоконнике съемной комнаты фикус был такой же мертвый, как его гордость.
