— Твоя мама обидела моего сына! — воскликнула я.
— Да хватит тебе… — поморщился Денис. — Она просто высказала свое мнение. Что, нельзя?
— Твоя мама, — сказала я медленно, чтобы дошло наверняка, — твоя мама, Денис, сказала при Мишке, что чужая кровь — это всегда чужая кровь. Как тебе такое, а?
Мишкой звали моего сына от первого брака. Денис, мой второй муж, поначалу надышаться на него не мог. И мяч с ним во дворе гонял, и конструктор они собирали, и на рыбалку вместе ездили. Я смотрела на них и думала — вот оно, счастье-то.
Мишка начал называть его папой где-то через полгода после того, как мы с Денисом поженились. Причем сам, я не заставляла, Денис тогда чуть не плакал от счастья…
А потом появилась Клавдия Петровна.
Нет, она, конечно, была и раньше, куда ж она денется, свекровь все-таки. Но первое время она где-то там, на периферии обитала. Звонила по воскресеньям, иногда захаживала в гости, но жила своей жизнью, а мы своей.
Но стоило нам с Денисом пожениться, как началось представление. Клавдия Петровна вдруг обнаружила, что у ее обожаемого сыночка появился пасынок. Чужой ребенок, с чужими генами. Мишка был рыжий, и почему-то именно цвет его волос стал для Клавдии Петровны настоящим триггером.
— Рыжие всегда хитрые, — говорила она, глядя на Мишку так, будто он не десятилетний ребенок, а какой-нибудь международный аферист. — У нас в роду рыжих не было…
Я тогда еще смеялась. Решила, ну подумаешь, старушка со странностями, у всех свои тараканы. Главное, что Денис-то нормальный, любит Мишку. А Клавдия Петровна…
Ну что Клавдия Петровна? Раз в неделю в гости приходит, чаю попьет и уйдет.
Ага, размечталась.
Она начала методично разрушать нашу семью, и камнем преткновения всегда был мой сын. То Мишка у нее невоспитанный, то неаккуратный, то слишком шумный… На этом фоне у нас с ней нередко возникали споры.
— Клавдия Петровна, ему всего десять лет! — говорила я. — Успеет он еще степенностью обрасти.
— Ему уже десять! — возражала Клавдия Петровна, педагог с сорокалетним стажем, сделав акцент на слове «уже». — А он вместо того чтобы книжки читать, носится как угорелый, в стрелялки свои играет. И зачем ты только их ему покупаешь? А вот Денисик в его возрасте уже Пушкина наизусть читал.
Угу… Денис как-то разоткровенничался и пожаловался мне на то, что пока его сверстники во дворе носились, костры жгли и шалаши строили, он учил стихи Пушкина. Просто для того, чтобы родители могли похвастаться им перед гостями.
Сейчас он не мог вспомнить ни строчки. И зачем, спрашивается, учил?
Денис, кстати, поначалу защищал Мишку, но Клавдия Петровна была упорная. Она каждый раз находила к чему придраться.
***
— Ну посмотри, как он ест! — сетовала она. — Как поросенок! Ну неужели нельзя научить ребенка пользоваться ножом и вилкой?
— Мама, ему де-сять! И потом, с каких это пор роллы едят ножом и вилкой? — возражал Денис.
— Ты в его возрасте уже готовил сам! А этот даже тарелку за собой убрать не может.
Этот, этот, этот… Она ни разу не назвала Мишку по имени!
Вообще, свекровь никогда не говорила гадостей прямо. Всегда так… боком заходила. То посетует, какая я уставшая, наверное, тяжело мне с таким проблемным ребенком. То Денису намекнет, что пора бы уже своего завести, родного, кровиночку. То Мишке конфету протянет с таким видом, будто подаяние дает.
Я терпела. Господи, как же я терпела! Зубы стискивала так, что челюсть потом болела, улыбалась, чай наливала. Думала, перебесится. Привыкнет. Примет.
А потом наступил «день икс».
***
Клавдия Петровна пришла без предупреждения, как и всегда. У нее был ключ от квартиры, Денис дал с моего позволения. Мишка делал уроки за кухонным столом, а я варила суп.
Свекровь села напротив него, взяла его дневник и начала:
— Так, что тут у нас? Ага… Опять двойка за поведение. Дрался в классе… Ай-яй-яй, как нехорошо…
— А если Андрюха сам лезет, я что, терпеть должен? — проворчал Мишка.
— Всегда можно поставить на место словом! — назидательно сказала свекровь. — Вот Денис никогда…
— Папа сам рассказывал, как дрался! — перебил ее Мишка. — Они даже в процессе драки доску свалили со стены. Вас еще в школу из-за этого вызывали, вы забыли?
— «Папа»… — поморщилась свекровь. — Какой он тебе еще папа? Ты Денису неродной. И когда у них с твоей мамой появится свой ребенок, тебя…
И тут я не выдержала. Я выключила плиту, медленно повернулась к Клавдии Петровне и сказала:
— Так, все, хватит. Уходите.
— Что? — она даже растерялась.
— Уходите. Немедленно.
— Это дом моего сына!
— Юридически — это моя квартира, а вообще — это дом моей семьи. А вы не семья. Поэтому уходите немедленно.
Она ушла, конечно, но перед этим позвонила Денису. И вот он стоит теперь, защищает мамочку…
***
— Она пожилой человек, Алина! У нее свои представления о жизни!
— У твоей матери есть представления о том, как унижать детей? Прекрасно! Пусть применяет их где-нибудь в другом месте!
— Ты не имеешь права так с ней разговаривать!
— Денис, — я говорила очень спокойно, — послушай меня внимательно. Твоя мать систематически унижает моего сына. Моего ребенка. Она говорит ему, что он временный, чужой, ненастоящий. Если ты не видишь в этом проблемы, то проблема в тебе.
— Но это же правда! Он действительно неродной!
О… Вот оно. Выползло наружу…
— Уходи, — сказала я.
— Что?
— Уходи к мамочке, — потребовала я. — Прямо сейчас. И можешь не возвращаться, пока не решишь, на чьей ты стороне.
— Алин… — Денис сильно смутился. — Я не то хотел сказать. Я люблю Мишку как родного, но ведь по крови-то он мне неродной! И он ведь тоже знает, что я отчим, а не папа!
— Денис, а скажи пожалуйста, если бы у нас с тобой был общий ребенок… — сощурилась я. — Что было бы? Кем бы стал для тебя Миша?
— Если бы да кабы! — рассердился Денис. — Что ты начинаешь это свое, женское? Я люблю Мишку! И тебя люблю. И маму тоже, представь себе, люблю! И если ты хочешь, чтобы я выбирал, если хочешь манипулировать мной, то я и правда лучше уйду.
И он ушел.
***
Мишка вышел из своей комнаты, куда я его отправила, когда начался скандал, и подошел ко мне.
— Мам…
— Что, мой хороший? — через силу улыбнулась я.
— Я все слышал.
Сын серьезно посмотрел на меня и вдруг выдал:
— Знаешь что, мам? По-моему, ты делаешь из мухи слона.
— В смысле? — не поняла я.
И Мишка тяжело вздохнул.
Мы немного помолчали, потом Мишка спросил:
— А папа… Ну, то есть отчим, что, больше не придет?
— Не знаю, — сказала я, все еще раздумывая над словами сына.
— Я бы хотел, чтобы он вернулся. Какая разница, родной он мне или нет? Я все равно его люблю. А бабушка Клава… ее я видеть не хочу.
С этих пор прошло чуть больше недели. Денис звонит каждый день и спрашивает, как там Мишка. Сын скучает по отчиму. А я… Мне очень хочется, чтобы все наладилось у нас. Только я не знаю, что нужно сделать для этого.
