Мне пятьдесят два, и я наконец поняла: когда кто‑то ведёт себя нагло, слёзы уже не льются — появляется отстранённый интерес. Как у учёного, который вдруг встретил на кухне невиданного жука: любопытно, что будет дальше?
Я методично оттирала столешницу меламиновой губкой — движения размеренные, почти медитативные. Люблю этот ритуал: вода струится, губка мягко скользит, оставляя безупречную чистоту. В такие минуты мир кажется упорядоченным.
Но тут на пороге кухни появился мой муж, Дмитрий. Вид у него был торжественный, будто он только что спас целый детский сад от стихийного бедствия.
— Катя, — возвестил он, прислонившись к дверному косяку, — я принял волевое мужское решение! Поменял замки в твоей добрачной квартире и поселил туда Ларису с Максимом. Им сейчас нужнее: Лариса работу потеряла, снимать не на что. А ты у родителей перебьёшься, если что, или здесь поместимся. Мы же не звери, должны помогать близким!
Губка в руке замерла. Квартира на Ломоносовской — уютная «двушка», доставшаяся мне от тёти Сони, — пустовала последние полгода. Я как раз планировала там ремонт: обновить обои в прихожей, покрасить подоконники, повесить новые шторы. Представляла, как буду проводить там выходные: читать в кресле у окна, заниматься цветоводством…
Я посмотрела на мужа. В его глазах светилась непоколебимая уверенность в собственной праведности.
— Погоди, — я сполоснула губку под краном, — то есть ты взял ключи из моей тумбочки, вызвал мастера, сменил замок в моей собственности и пустил туда свою бывшую жену с пятнадцатилетним подростком?
— Кать, ну зачем этот бюрократический тон? — поморщился Дмитрий. — Что значит «твоя, моя»? Мы семья! Лариса в отчаянии, мальчику нужна отдельная комната. А у нас с тобой и так ипотечная «трёшка», где ты прекрасно себя чувствуешь. Ну, побудут там полгодика, пока она на ноги не встанет. Ты же взрослая, мудрая женщина!
Я вытерла руки махровым полотенцем. Внутри клокотала ярость, но я сдержалась. Скандалы — пустая трата энергии.
— У родителей перебьюсь, значит? — задумчиво повторила я. — Интересная мысль.
Дмитрий, решив, что молчание — знак согласия, довольно потёр руки:
— Вот и славно! Я знал, что ты поймёшь. Сегодня вечером заеду к ним, отвезу мультиварку: Лариса готовить на плите отвыкла.
Когда за мужем закрылась дверь, я налила себе крепкого чёрного чая. В голове зрел план. Истерики и вызовы полиции — не мой путь. «Мы пойдём другим путём», — вспомнила я слова героя советского фильма.
***
Вечером я сложила в спортивную сумку смену белья, зубную щётку, документы на недвижимость и поехала к родителям.
Ольга Михайловна и Пётр Андреевич жили в старом фонде — квартире, где время остановилось где‑то на стыке эпох. Здесь пахло сушёными травами, корвалолом и свежей выпечкой. Запах детства всегда действовал на меня успокаивающе.
За чашкой чая с вишнёвым вареньем я рассказала родителям о «волевом решении» Дмитрия. Папа, чинивший старый радиоприёмник, отложил паяльник.
— Ну и тип твой Дмитрий, — констатировал отец. — Всегда знал, что у него вместо совести — проездной билет. И что думаешь делать? Милицию звать?
— Нет, пап, — я отпила горячий чай. — Полиция — это бумажки, нервы. Лариса начнёт рыдать, давить на жалость, ребёнком прикрываться. Я сделаю проще. Квартира моя. Я там полноправная хозяйка. И я решила, что мне тоже нужно сменить обстановку. А заодно и вам.
Мама, женщина решительная и закалённая годами работы в профсоюзе, мгновенно уловила суть. Её глаза радостно блеснули.
— Катюша, — елейным голосом произнесла мать, — а ведь мы с папой давно хотели ремонт на кухне затеять. Да всё никак не могли съехать. А тут такая удача! Просторная «двушка» на Ломоносовской! Как раз наши с тобой любимые фикусы перевезём, и Петьку с его коллекцией настенных часов.
***
Операция «Возвращение в родную гавань» началась в субботу утром. Я не стала звонить в дверь. Зачем? Подошла к своей квартире в сопровождении хмурого слесаря из управляющей компании, показала выписку из ЕГРН и паспорт.
— Вскрываем, ребята, ключи потеряла, — скомандовала я.
Визг дрели эхом разнёсся по подъезду. Через пятнадцать минут тяжёлая металлическая дверь распахнулась.
В коридоре стояла Лариса в шёлковом халате персикового цвета, с маской из зелёной глины на лице. В руках она сжимала фен, словно оружие самообороны.
— Вы кто такие?! — взвизгнула бывшая жена Дмитрия. — Я сейчас полицию вызову!
— Полицию не надо, я и сама могу, — миролюбиво сказала я, расплачиваясь со слесарем. — Здравствуйте, Лариса. Я — Катя. Хозяйка этих квадратных метров. А это, — я сделала жест рукой в сторону лестничной клетки, — мои родители. Ольга Михайловна и Пётр Андреевич. Мы решили пожить здесь.
В квартиру, пыхтя, ввалился папа с огромной картонной коробкой, из которой торчали маятники от часов, провода и старая советская мясорубка. Следом вошла мама торжественно неся перед собой необъятную кадку с фикусом.
— Куда ставить богатство? — бодро поинтересовался отец, оглядывая остолбеневшую Ларису. — О, барышня, а вы чего зелёная? Приболели?
— Д-дима сказал, что квартира пустая… — пролепетала Лариса, отступая к стене. — Что вы нам её отдали…
— Димуля у нас фантазёр, — вздохнула я, ставя сумку на пуфик. — У него вообще богатое воображение. Вы не переживайте, Лариса. Мы вас не выгоняем. Живите на здоровье. В маленькой комнате. А мы в большой разместимся. Квартира‑то просторная, места всем хватит!
К вечеру жизнь в квартире на Ломоносовской заиграла новыми красками. Мама оккупировала кухню. Она вытащила эмалированный таз и принялась варить яблочное варенье с корицей и гвоздикой. Запах стоял такой плотный, что его можно было резать ножом. Параллельно она включила телевизор на максимальную громкость — отец был туговат на ухо, и теперь на всю квартиру вещал телеканал «Культура», где очень эмоционально обсуждали творчество раннего Шаляпина.
Лариса, попытавшаяся прорваться к холодильнику за обезжиренным йогуртом, была остановлена монументальной фигурой мамы.
— Осторожно, милочка, горячо! — мать ловко орудовала деревянной ложкой‑веслом. — А вы, я смотрю, худеете? Правильно. А то у нас на ужин сегодня макароны по‑флотски и пироги с капустой. Вам такое нельзя, фигуру испортите.
Из большой комнаты раздался раскатистый бой часов. Папа распаковал свою коллекцию. Часов было семь. И они били каждые пятнадцать минут, причём не синхронно. Лариса заперлась в маленькой комнате.
Я, переодевшись в удобный домашний костюм, взяла тетрадку и стала скрупулёзно списывать показания счётчиков. Вода, электричество. Коммуналка в Москве стоит так, что лишний раз свет в туалете не оставишь, а Дмитрий, как я подозревала, оплачивать квитанции за свою бывшую не собирался.
———————
На следующий день напряжение в квартире только нарастало. Максим, сын Ларисы, оказался парнем неплохим, но совершенно не приученным к быту. Утром я зашла в гостиную и увидела, что на диване валяется мокрое полотенце, а на журнальном столике — кружка с остатками чая, рядом с ней — крошки от печенья.
Я не стала кричать. Подошла, аккуратно взяла кружку и отнесла её прямо к ноутбуку Максима, который сидел в соседней комнате и играл в какую‑то игру. Положила рядом записку:
— Максим, кружка обыкновенная, не самомоющаяся. Требует воды. Спасибо за понимание!
Максим поднял на меня глаза, слегка покраснел и пробормотал:
— Да, конечно, сейчас уберу. Простите.
— Ничего страшного, — улыбнулась я. — Просто давай договоримся: после себя всё убираем. Так будет комфортнее всем.
Он кивнул и тут же отправился на кухню мыть посуду. Лариса, наблюдавшая эту сцену из коридора, поджала губы, но промолчала.
А вечером случился главный удар для изнеженной Ларисы. В дверь позвонили. На пороге стоял мастер от провайдера.
— Добрый день, — вежливо сказал он. — Я по заявке на отключение интернета.
Лариса, которая как раз шла с чашкой травяного чая в гостиную, замерла.
— Что? Отключение? — она поставила чашку на тумбочку так резко, что часть чая выплеснулась на полированную поверхность. — У меня сериал завис! И вай‑фай пропал!
— А мы интернет отключили, — радостно сообщила я, протирая зеркало средством для стёкол. — Зачем он нам? Папа газеты читает, мама телевизор смотрит. А абонентская плата нынче кусается. Хотите интернет — проводите на своё имя, тяните кабель. Но сверлить стены я не разрешаю, ремонт жалко.
Лариса открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла:
— Но… но… как же так? Я же должна быть на связи! У меня там… э‑э‑э… важные переписки!
— Понимаю, — кивнула я. — Но, Лариса, мы же не в отеле. Это моя квартира, и я решаю, какие услуги здесь оплачиваются. Если хотите, могу дать телефон мастера — он вам за полчаса роутер настроит. Только кабель тянуть придётся через окно, чтобы стены не портить.
Она сжала кулаки, но ничего не сказала. Видимо, представила себе этот кабель, свисающий с пятого этажа, и передумала спорить.
***
Через два дня в квартиру буквально вломился Дмитрий. Дверь ему открыла сияющая мама.
— О, Дима! — радостно воскликнула она. — Проходи, проходи! Чаю хочешь? Катя как раз свежий заварила.
Дмитрий опешил. В коридоре папа в трениках с вытянутыми коленками увлечённо паял какие‑то микросхемы, пуская клубы канифольного дыма. Из кухни доносился аромат яблочного варенья, а из гостиной — раскатистый бой настенных часов.
— Что здесь происходит?! — взревел муж, оглядываясь по сторонам. — Катя! Какого чёрта?!
Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— О, Димуля пришёл. Чаю хочешь? Я как раз свежий заварила. Или, может, варенья? С корицей и гвоздикой — объедение!
Из маленькой комнаты выскочила растрепанная Лариса. Под глазами у неё залегли тени — коллекция часов отца не давала ей спать вторую ночь подряд.
— Дима! Забери меня отсюда! — закричала она. — Это невыносимо! Они варят какое‑то зелье на кухне! Этот старик стучит молотком в шесть утра! А она, — Лариса ткнула пальцем в мою сторону, — отключила интернет и заставляет меня мыть за собой ванну!
— Катя, ты совсем с ума сошла? — Дмитрий попытался включить сурового главу семьи. — Ты зачем родителей притащила? Я же сказал, Ларисе нужен покой!
Я прислонилась к стене и с лёгкой улыбкой посмотрела на мужа.
— Димуля. Давай проясним диспозицию. Квартира — моя. Документы — на мне. Кто здесь живёт, решаю я. Я решила пожить здесь с родителями. Мы вам не мешаем. Ларисе мы выделили комнату. Бесплатно, заметь. Коммуналку, кстати, делим пополам. Вот квитанции за прошлый месяц, — я достала из кармана сложенную бумажку. — Лариса любит принимать ванну дважды в день, счётчики крутятся как сумасшедшие. С вас восемь тысяч.
— Какие восемь тысяч?! — опешил Дмитрий. — Я думал, ты сама оплатишь… Это же твоя квартира!
— Моя. А вода — государственная. И за неё надо платить. Так что, Димуля, доставай кошелёк. Ты же у нас благотворитель. Вот и благотвори.
Дмитрий побагровел. Лариса смотрела на него с явным разочарованием.
— Ты обещал мне спокойную жизнь в отдельной квартире! — заявила бывшая жена. — Ты говорил, что твоя нынешняя — бесхребетная амеба, которая всё стерпит!
Я тихо рассмеялась. «Бесхребетная амеба» — это было даже мило.
— Так, — Дмитрий нервно дёрнул воротник рубашки. — Лариса, собирай вещи. Поживёшь пока у моей мамы.
— У твоей мамы три кошки и аллергия на меня! — возмутилась Лариса. — Я туда не поеду!
— Тогда снимай сама! — сорвался Дмитрий. — У меня нет денег за вас всех платить! У меня кредиты! У меня ипотека!
Лариса презрительно фыркнула, развернулась и ушла в комнату швырять вещи в чемоданы. Максим, вышедший на шум, только пожал плечами. Ему, честно говоря, здесь даже нравилось — отец вчера показал ему, как правильно держать паяльник, а мама кормила такими голубцами, каких он в жизни не ел. Но спорить с матерью подросток не стал.
Через два часа за Ларисой и Максимом закрылась дверь. В квартире воцарилась тишина, прерываемая лишь уютным тиканьем семи настенных часов.
Дмитрий помялся в коридоре, попытался изобразить примирительную улыбку.
— Ну вот, видишь, Катя. Проблема решилась сама собой. Они уехали. Можете с родителями тоже собираться. Возвращайся домой, я соскучился.
Я подошла к зеркалу в прихожей, поправила причёску.
— Домой, говоришь? В нашу общую ипотечную квартиру, за которую я плачу две трети суммы ежемесячно? Нет, Димуля. Я, пожалуй, останусь здесь.
— В смысле?! — опешил муж. — А я как же?!
— А ты, Димуля, поживёшь один. Подумаешь о жизни. О том, как здорово распоряжаться чужим имуществом. Заодно научишься сам себе рубашки гладить и пельмени варить. А я устала. Мне пятьдесят два года, я хочу тишины, покоя и варенья из яблок по утрам. Без сюрпризов в виде чужих бывших жён на моей жилплощади.
— Ты разводиться, что ли, надумала?! Из‑за такой фигни?! — возмутился Дмитрий, чувствуя, что почва уходит из‑под ног.
— Зачем сразу разводиться? — философски заметила я. — Просто поживём раздельно. Устроим, так сказать, перезагрузку отношений. Ключи от этой квартиры оставь на тумбочке. И входную дверь захлопни поплотнее, сквозит.
Дмитрий топтался на месте ещё минут пять, пытаясь подобрать аргументы, но натыкался лишь на непробиваемое спокойствие и насмешливый взгляд отца из‑под очков. В итоге, буркнув что‑то невнятное про женскую нелогичность, он ушёл.
Я закрыла за ним дверь на два оборота. С кухни доносился аппетитный запах макарон по‑флотски и пирогов с капустой. Мама звала ужинать:
— Катюша! Иди ужинать! Макароны стынут!
Я провела ладонью по столешнице — ровной, чистой, своей — и вдруг поняла: вот она, жизнь без чужих решений. Без незваных гостей. Без Дмитрия.
