— Ты же понимаешь, что это и мой дом в какой-то степени? — сказала Елена противным сладким голосом.
— Не понимаю, — ответила я. — Этот дом был твой, не спорю. Но теперь это мой дом. И мой муж!
Елена издевательски ухмыльнулась. Это надо было понимать, как «мы еще посмотрим».
Тем субботним утром я пила кофе на веранде. Солнце слепило глаза. Казалось, весь мир состоит из золотой пыли. В такие минуты умиротворения думаешь, вот оно, счастье! Наконец-то, жизнь устроилась. И именно в эти минуты, по закону подлости, случается что-то неприятное.
Вот и в то утро внезапно зазвонил телефон.
— Мы через двадцать минут приедем, — сказала Елена в трубку. — Дети хотят пиццу, закажи пока. Наверняка у вас есть нечего. Только с грибами и без оливок. Мишка их не ест, ты же помнишь?
Она не спрашивала, жду ли я их. И вообще, готова ли встречать гостей. Она просто констатировала факт своего вторжения в мое умиротворенное утро.
Когда мы с Алексеем только начинали жить вместе, он поставил меня перед фактом, что дети — это святое, бывшая жена — данность, приложение к детям. Я согласилась, потому что любила его. Потому что у меня тоже был первый брак, больше похожий театр абсурда. Я думала, ну бывшая жена, подумаешь, мы все взрослые люди, найдем общий язык, притремся.
Общий язык с бывшей женой мужа — какая смешная, наивная глупость.
Но Елена искала не общий язык, ей нужна была лазейка в нашу семью. Она ее нашла и начала в нее просачиваться. Как вода просачивается в подвал старого дома по капле. И вот однажды ты обнаружишь, что стоишь по колено в чужих претензиях.
Сначала она привозила детей и оставалась на чай. Потом на обед. Потом как-то незаметно на ужин. А однажды я вернулась из магазина с пакетами, а она сидела на моем диване, в моей гостиной с бокалом вина.
Она говорила моему мужу что-то про школьные оценки Мишки. Про то, что математичка совершенно не понимает одаренных детей. И голос у нее был такой воркующий, завораживающий.
— Ой, Ангелина, привет! — она махнула мне рукой, даже не повернув головы. — Кстати, у тебя в холодильнике только старый сыр. Надо бы закупиться, а то дети голодные приехали.
Алексей ей не перечил, он безучастно уставился в окно.
— Дорогой, — сказала я ему, когда Елена, наконец-то, уехала и увезла детей, — тебе не кажется, что это уже слишком?
— Что именно? — он так искренне удивился, что я и сама засомневалась в собственной адекватности.
Может, и впрямь я себя накручиваю? Может, это я схожу с ума от ревности и выдумываю несуществующих врагов?
— Она ведет себя здесь как хозяйка.
— Она мать моих детей, — отрезал муж. — Не забывай, мы же обо всем договорились еще «на берегу».
Это были его главные аргументы — «мать моих детей» и «мы договорились». Разговор был окончен. Возражения не предполагались.
Потом она стала оставаться ночевать. Для удобства детей, конечно же. А как иначе? Для их комфорта, для их психологического равновесия, для их неокрепших детских душ, которым вредно ездить туда-сюда поздно вечером.
Дети засыпали в детской в комнате, которую я сама обустроила для них. А она сидела с моим Алексеем на кухне до полуночи. И оттуда доносился смех, звон бокалов и обрывки разговоров про «а помнишь, в Крыму» и «а когда еще Мишка маленький был». Мне было тошно от всего происходящего, и я уходила спать.
***
Выходные для меня стали пыткой. Я ждала их со страхом и тоской, как экзамен, к которому невозможно подготовиться. Потому что билеты меняются каждый раз.
Каждую субботу Елена приезжала к нам с детьми. Не успевала я проснуться и позавтракать, как ее командный, уверенный голос уже раздавался в нашей прихожей.
Я пыталась говорить с Алексеем несколько раз. Он слушал и иногда даже соглашался со мной, но потом звонила Елена, и все начиналось сначала, как заезженная пластинка. Как дурной сон, из которого не можешь проснуться.
— Ты же обещал поговорить с ней, — сказала я однажды.
— Поговорю, — в очередной раз пообещал муж.
Я поняла, что он не поговорит никогда. Что для него удобнее делать вид, что проблемы нет, чем признать ее существование. Я понимала, что могу ждать этого разговора до бесконечности.
***
В то солнечное утро я вдруг поняла, больше так продолжаться не будет. Решение было уже принято. Оставалось только действовать.
Я ждала. И вот она позвонила в дверь.
Я не открыла.
Она позвонила снова. И еще раз. Алексей спустился по лестнице в домашних штанах, непричесанный, с заспанным лицом, посмотрел на меня удивленно.
— Ты что, не слышишь?
— Слышу, — ответила я.
— Почему не открываешь? — удивился муж.
— Не хочу, — улыбнулась я, попивая кофе.
— Ангелина, там мои дети, — Алексей вмиг проснулся.
— Дети могут войти, — ответила я так же спокойно. — Я не против. Она — нет.
Я сама не узнала свой голос. Он был твердым, уверенным, не признающим возражений. Алексей растерялся и замолчал.
Он открыл дверь с удивленным выражением лица, я не стала его останавливать. Елена влетела в прихожую, румяная от возмущения.
— Что это значит?! Вы что тут, спите, что ли?!
— Это значит, — сказала я, — твои дети тут желанные гости, как и прежде, — ответила я, не моргнув глазом. — А ты — нет.
Алексей молчал. Мишка и Даша стояли растерянные, в своих смешных куртках с капюшонами, с рюкзачками на спинах. Мне стало их искренне жаль. Они-то ни в чем не виноваты, они просто несчастные дети, которыми манипулирует хитрая мамаша.
— Заходите, мои хорошие, — сказала я ласково и присела на корточки. — На кухне блинчики с черникой.
— Они никуда не пойдут без меня! — Елена схватила Мишку за руку так, что он захныкал от испуга. — Алексей, ты что, будешь молчать?! Скажи своей жене, чтобы она не лезла в наши дела!
Алексей задумался и вдруг выдал.
— Она права, Лена.
Все замолчали. Елена опешила и тоже притихла, в этой тишине было слышно, как часто и взволнованно дышит Даша.
— Ты об этом пожалеешь, Леша! — прошипела Елена, став похожей на мультяшную злодейку. — Ты вообще больше детей не увидишь, слышишь?! Я тебе устрою!
Она ушла, хлопнув дверью. Дети остались стоять в прихожей. Мишка тихо спросил:
— Можно нам блинчиков?
В следующую субботу Алексей гулял с детьми в парке, они ели мороженое, катались на каруселях, кормили уток на пруду. Елена не посмела заявиться к нам домой. Алексей вернулся к ужину усталый, счастливый, пахнущий сосновой хвоей.
— Она требовала, чтобы я ночевал у нее, — сказал он, усаживаясь за стол. — Сказала, что иначе неудобно, что дети не высыпаются.
— И что ты ответил? — напряглась я.
Этого только нам не хватало! Час от часу не легче!
— Я сказал, что у меня есть свой дом, — ответил Алексей.
У меня отлегло от сердца. Правда не знаю, надолго ли я от нее отбилась
