«Ох ты ж, батюшка-сыч! — поразился Свистун. — И в человечьем племени та же ерундистика! А я-то думал, только у меня беда на личном фронте».
От этой мысли на душе стало как-то легче…
Людей Свистун не любил. Шумные, суетливые, временами опасные! Но Володька вызывал у него странные чувства. Почти родственные.
Уж больно он был похож на самого Свистуна. Такой же одинокий и редкий в своем племени.
Поэтому Свистун в последнее время с интересом наблюдал за Володькой. И… сопереживал.
*****
Они и правда были схожи судьбой: маленький воробьиный сычик Свистун и Володька Сергеев, бирюк тридцати пяти лет от роду.
Володька о существовании Свистуна даже не догадывался. Жил себе тихо на окраине деревни, работал на местного фермера, скромное хозяйство держал.
И вроде все у него было: куры, огород, автомобиль полноприводный, дом крепкий. Руки тоже откуда надо росли.
Только одного не хватало – верной подруги. Не ладилось у Володьки с дамами. Хоть мужик, по мнению Свистуна, чистое золото. Непьющий, спокойный, работящий. И чего этим женщинам надо?
Свистун заметил Володьку в середине весны. Апрель кончался, а сычик так и не нашел себе супругу. Хотя завидным женихом считался. Хозяйственным. Запасов наделал, дупло хорошее раздобыл. Бывшее дятлово.
В общем, не пустым на сватовство отправился. Да и, положа крыло на грудь, песню брачную Свистун исполнял на пять с плюсом. Петь он любил. Недаром свое имя носил.
Только вот не срослось. Первая сычиха песню вроде одобрила, так ей гнездо не понравилось:
— Маловато! Вот если бы совиное или беличье, тогда да. А так прости-прощай. Я на рай в шалаше не согласная.
Второй вроде жилище понравилось. Зато запасов показалось мало:
— Чего-то провианта у тебя негусто. Значит, охотник плохой. Как ты семью кормить собираешься?
Свистун от такой наглости даже задохнулся. Это он-то плохой охотник? Да многие его собратья все припасы за зиму слопать успевают, даже иногда с насиженных мест снимаются.
А у него полна коробочка. Только этой обжоре мало! Да и не нужна она такая Свистуну. Ее одну фигушки прокормишь, а с птенцами вообще – пиши пропало!
Третьей невесты для сычика не нашлось. Мало их в округе летает. Краснокнижный вид, не особо повыбираешь…
В расстроенных чувствах отправился Свистун тогда на охоту. Сам не понял, как оказался у дома Володьки. Здесь он никогда не был. Незачем. Самый краешек его сычиных владений.
«Почему бы не осмотреться, раз уж я тут!» — подумал он и уселся на ветку. Серое утреннее небо ждало, когда родится заря, а Свистун ждал добычи…
*****
Из дома тем временем вышел мужик. В тельняшке, резиновых сапогах и трениках. Побрел к курятнику.
Следом показалась женщина при полном параде: ботики на каблучке, плащик светлый, косынка нарядная.
Свистуну стало любопытно, тем более, что лицо у женщины было хмурое, не парадное.
— Прощай, Вовка! — крикнула она мужику в спину.
— А чего прощай-то? — обернулся тот. — Чайку давай попьем, о будущем поболтаем.
— Да какое с тобой будущее! Ты же курям своим больше внимания, чем мне, уделяешь. Ни слова ласкового, ни комплимента простецкого. Я-то, д*ура, расфуфырилась. А то как же, на свидание собралась! Тьфу! Бирюк ты самый натуральный.
И дамочка направилась к калитке, осторожно перебираясь сквозь апрельские лужи.
— Не придешь, значит, больше? — спросил он ей вслед.
Она не ответила. Хлопнула калитка, оставив растерянного Володьку одного.
«Ох ты ж, батюшка-сыч! — поразился Свистун. — И в человечьем племени та же ерундистика! А я-то думал, только у меня беда на личном фронте».
От этой мысли на душе стало как-то легче. Выходит, брат по несчастью совсем рядышком живет. Пусть двуногий и здоровый, как лось сохатый. Но такой же непонятый, как сам Свистун.
С тех пор сычик взял над Володькой шефство. Охотился рядом с его домом. Благо мышей у того в хозяйстве хватало. Хорошие такие, жирненькие, непуганые.
«Чего же он кошку не заведет? — удивлялся Свистун. — Не любит, наверное. Ну да ладно, теперь он под надежным крылом. Сберегу Володькино хозяйство. Близкая душа как-никак.
Да и мне польза будет. Из таких мышей деликатесные запасы получатся».
А еще влекло Свистуна к Володьке обычное любопытство. Нравилось ему наблюдать, как тот работает, как потом отдыхает на крылечке, как вздыхает и смотрит грустно на вечерние звезды.
«Страдает, бедняга, от одиночества», — думал Свистун.
Он тоже страдал, хоть и бодрился. Ну не дело это – без подруги взрослому сычику жить. Ему бы жену кормить, детишек растить, на крыло ставить, род свой возрождать…
*****
И так он однажды призадумался, даже не заметил, что его разглядывают. Поэтому вздрогнул, когда услышал под боком:
— Чего сидишь, не охотишься?
Маленькая сычиха устроилась рядышком.
— А ты чего? Все нормальные самки по гнездам давно, а тебя не взяли, что ли? Негодная?
— Сам ты негодный! — обиделась сычиха. — Просто за кого попало выскакивать замуж не хочу. Это же на всю жизнь!
— А чем тебе наши сычиные парни не угодили? — удивился Свистун.
— Скучные они. Поют только, когда в гнездо заманить хотят. А потом – прощай романтика. Охота, дом, птенцы. И так по кругу.
Свистун аж поперхнулся. Ничего себе заявочка! Романтики у него еще никто не просил. Запасы – да! Жилье побольше – тоже! А песнями сыт не будешь. Ненормальная какая-то самка попалась.
— Вот скажи, тебе самому-то не тошно, что тебя только как добытчика рассматривают? — не унималась сычиха.
Свистун задумался. Вспомнились последние неудачи.
А ведь права ненормальная в чем-то. На него потенциальные подруги даже не смотрели. На зов прилетели и давай в запасах рыться да гнездо измерять! Тоска же!
— Слушай, а как тебя зовут? — поинтересовался он у сычихи. — А то вроде умные вещи говоришь, а я даже имени твоего не знаю.
Сычиха нахохлилась:
— Кто как зовет. Одни – психичкой, другие – одиночкой, третьи – Амазонкой.
Свистун кивнул:
— Я тебя тоже буду Амазонкой звать. Хорошее имя. Гордое. И раз уж ты любишь песни, спою!
И он засвистел. Да так, что заслушаться можно.
Она и заслушалась, даже глаза прикрыла. Свистун замолчал и осторожно поинтересовался:
— А может, ко мне? Я тебе дом свой покажу, а если хочешь, еще спою.
Амазонка задумалась, изучила Свистуна от светлых бровок домиком до последнего перышка в хвосте и согласилась:
— Полетели! За сердце ты меня своей песней зацепил. Только учти, если я с тобой останусь, петь придется часто! Меня одними мышами не удержишь.
Вот так неожиданно и появилась у Свистуна семья. Амазонка все его хозяйство разом одобрила: и гнездо славное, и запасы достойные. А уж голос! Слов нет.
Свистун был счастлив – повезло! Хорошо, что те две капризули от него отказались. Иначе не встретил бы он свою любовь. Пусть на самом краешке апреля! Еле успел. Тем ценнее…
*****
В мае Амазонка снесла четыре белых яйца. Свистун стал папой. Охотился, как заведенный, ничего вокруг себя не замечал. А еще пел! Радовал свою супругу.
Про Володьку на время позабыл.
И вот однажды снова оказался рядышком с его домом.
«Ох, занесло меня. Ну да ничего, помнится, тут жирные мыши есть. Расплодились наверняка. Я со своей любовью совсем брата по несчастью забросил», — подумал Свистун и устроился на ветке караулить добычу.
Вечерело, на темно-синее небо выполз бледный месяц. И тут сычик обнаружил, что у его подопечного тоже жизнь перемениться успела.
Из Володькиного дома вышла женщина. Присела на крылечко. Симпатичная, но на апрельскую пассию вовсе не похожа.
Никаких тебе каблуков да марафета. Стрижка короткая, свитер и джинсы. Следом Володька появился, тоже на ступенях примостился. Обнял подругу за плечи:
— Устала, Маша?
Та кивнула, голову ему на плечо пристроила. Так и сидели они рядышком, молча. Смотрели, как загораются звезды. И было в их молчании нечто такое уютное, что Свистун залюбовался. Чуть мышь не упустил!
«Тьфу ты, размазня сентиментальная! — обругал он себя. — Пока на чужое счастье глазел, едва свою любимую без ужина не оставил!»
Он собрался, нацелился – глупо бросаться наобум. Цоп! И толстая вкуснятина для Амазонки поймана.
Пора домой. Он летел и думал:
«Каждому своя половинка жизнью припасена. Что у нас, сычиков, что у людей! Это только мыши без разбора женятся!»
*****
Володька тем временем думал почти о том же. Гладил Машу по волосам и вспоминал…
Хорошо, что он ее в магазине встретил. И то, что не сбежал, после ее «Здравствуйте!», тоже здорово.
Чем-то она его зацепила сразу. Может, глазами серьезными, серыми. Может, хрупкостью своей? Кто теперь разберет.
Только вызвался он ее до дому проводить:
— Вы, я вижу, не местная. А у нас в пятницу мужики гуляют, бузят. Плохого не сделают, но напугать могут, — неловко предложил он.
— Спасибо, — она уцепилась за его локоть, — не откажусь.
Пока шли, разговорились. Легко это как-то вышло. Володька даже удивился: никогда болтуном не был, а тут беседа гладко потекла.
Оказалось, что зовут ее Маша, из города приехала.
— Устала, нахлебалась по самое некуда. Покоя хочу. Работа у меня удаленная, могу хоть в чистом поле трудиться, главное, чтобы интернет был.
Он расспрашивать не стал. Сама потом все расскажет, если захочет. До дому довел, в гости пригласил, коли время найдется.
У нее нашлось. Без суеты родилась симпатия. Вроде месяц всего прошел, а они уже друг друга с полувзгляда понимали. Словно сто лет бок о бок прожили.
Ну, а после и уверенность явилась – вместе они теперь будут. Судьба!
Маше не нужны были звонкие комплименты да цветистые слова.
— Хватило мне в жизни трещоток да попугаев. Хоть мужа моего бывшего возьми. Слов много, а толку – ноль. И город надоел. Хочу тишины.
— Оставайся! — предложил Володька тогда.
Она и осталась.
От воспоминаний на душе стало тепло. А в голову полезли философские мысли, прямо как Свистуну совсем недавно.
«Правильная штука – жизнь. Главное, не спешить, своего человека дождаться, и тогда все будет хорошо. Поженимся, детей родим. Надо бы колечко купить…»
Маша заглянула ему в глаза, улыбнулась, кивнула. Словно без слов поняла, о чем он думает.
Близилась ночь, помаргивая звездами. Свистун спешил к своей Амазонке. А на крылечке дома, смотрящего окнами в лес, блаженствовало тихое счастье.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
