Галина Петровна стояла посреди кухни и считала банки с вареньем. Вчера было двенадцать. Сегодня — девять.
— Миш, — позвала она мужа, — ты варенье брал?
— Какое варенье? Я диабетик, Галя, ты чего.
Точно. Диабетик. Галина Петровна медленно опустилась на табурет и начала вспоминать. В субботу приезжала Лариса — двоюродная сестра мужа — с супругом Виталиком и их взрослым сыном Артёмом. Приезжали «на полчасика, чайку попить, соскучились».
Полчасика растянулись до пяти вечера.
— Миш, а сахар у нас где? Я две пачки вчера купила.
Муж пожал плечами и ушёл в комнату смотреть футбол. Галина Петровна открыла нижний ящик — там стояла одна пачка. Надорванная. Она точно помнила: клала две новые, нераспечатанные.
— Ну Лариса, — сказала она вслух. — Ну ты даёшь.
Лариса Анатольевна была женщиной изобретательной. Работала она в управляющей компании, должность называлась длинно и непонятно, а суть сводилась к тому, что Лариса Анатольевна «решала вопросы». Чьи именно вопросы — оставалось загадкой, потому что к ней постоянно кто-то приходил с коробками конфет, а она постоянно жаловалась на маленькую зарплату.
Муж её Виталик работал электриком. По крайней мере, так было написано в трудовой. По факту Виталик последние лет пять был в состоянии «между работами» — с перерывами на запой и ремонт у тёщи.
Сын Артём, тридцати двух лет от роду, жил с родителями и «искал себя». Искал уже лет десять.
Галина Петровна с Михаилом Сергеевичем жили скромно, но с запасом. Он — бывший прапорщик, теперь на пенсии, подрабатывал сторожем на автостоянке. Она — медсестра в поликлинике, сорок два года стажа. Двухкомнатная квартира в пятиэтажке, дача в Ногинском районе, шестилетняя «Лада-Гранта». Всё своё, нажитое.
И всё это страшно нравилось Ларисе Анатольевне.
— Галочка, ты не представляешь, — говорила она по телефону. — У нас опять счётчик полетел. Я же тебе говорила, Виталик починит, он же электрик. А он запил. Ну ты же знаешь его.
— Знаю, — вздыхала Галина Петровна.
— Галь, а можно мы к вам приедем? На недельку, пока свет сделаем. Мы же родня, куда нам ещё.
— Ну приезжайте.
Это было в мае.
Приехали в субботу. С двумя чемоданами, коробкой, сумкой и Артёмом.
— Галочка! — Лариса Анатольевна обняла её так, что у Галины Петровны хрустнуло в пояснице. — Мы ненадолго, честное слово. Максимум неделю.
— Конечно-конечно, — кивала Галина Петровна, глядя, как Виталик заносит в прихожую третий чемодан.
— Это Артёмчика вещи, — пояснила Лариса. — Он ноутбук взял, работать будет удалённо.
— Работает? — удивился Михаил Сергеевич.
— Работает-работает. На фрилансе. Дизайн там всякий, то-сё. Правда, Тёмочка?
Артём буркнул что-то неразборчивое и ушёл на диван.
К вечеру выяснилось, что Артёмчик спит до часу дня, потому что «у него творческий режим». Виталик не пьёт при них, потому что «завязал», но из шкафчика исчезла настойка боярышника, которую Михаил Сергеевич использовал для сердца. А Лариса Анатольевна любит готовить, но только если продукты уже куплены.
На третий день Галина Петровна пошла в «Пятёрочку» и потратила три восемьсот. На шестой день — ещё две тысячи. На восьмой она поймала себя на том, что прячет колбасу за пачкой пельменей.
— Миш, — сказала она ночью. — Они же обещали неделю.
— Ну так неделя ещё не прошла.
— Прошла. Вчера было восемь дней.
Михаил Сергеевич помолчал.
— Может, электрика вызвали?
— Миш. Какого электрика. Виталик сам электрик.
— А.
На десятый день случился разговор.
Галина Петровна вернулась с дежурства и застала на кухне Ларису Анатольевну. Лариса держала в руках кастрюлю. В кастрюле была гречка с тушёнкой. Той самой тушёнкой, которую Галина Петровна берегла для дачи.
— Галочка! Как удачно. Я тут обед приготовила.
— Из моей тушёнки.
— Ну а из чьей же? Не из своей же мне готовить, я же у тебя в гостях.
Галина Петровна села на табурет.
— Лар. А когда у вас свет-то починят?
— Ой, Галочка, такая история! Ты представляешь, мастер говорит, надо проводку менять всю. Весь стояк. А это деньги большие, у нас нету. Надо копить.
— Копить. Понятно.
— Но мы же не мешаем, правда? Артёмчик тихий, Виталик вообще на даче у друга всё время.
— На какой даче?
— Ой, да так. Помогает там.
Галина Петровна поднялась и пошла в спальню. Сняла халат, села на кровать и посидела минут пять молча. Потом вышла.
— Лар. А ключи от нашей дачи у тебя откуда?
Лариса Анатольевна замерла с поварёшкой в руке.
— Какие ключи, Галь, ты о чём.
— Миша вчера на стол положил связку. Утром её нет. А сегодня ты говоришь «Виталик на даче у друга».
— Ну Галь! Ну что ты сразу! Виталик у Сан Саныча на даче, а не у вас. Я просто так сказала.
— Сан Саныч в прошлом году умер.
Тишина стояла секунды три. Потом Лариса Анатольевна засмеялась:
— Ой, я всё путаю. У Валерки он. У Валерки.
Вечером Михаил Сергеевич поехал на дачу. Вернулся злой.
— Там Виталик. С мужиком каким-то. Они у нас в бане парятся.
— В нашей бане.
— В нашей. Дрова мои жгут. И знаешь что ещё? Шашлык. Из мяса, которое я на майские готовил.
— Миш.
— Что?
— Мы им про это мясо говорили?
— Нет. В морозилке держали.
Галина Петровна посмотрела на мужа.
— Значит, они туда не первый раз.
— Выходит, что так.
Михаил Сергеевич сел рядом на диван и замолчал. Галина Петровна думала. Думала долго. Потом сказала:
— Миш. Помнишь, я в апреле говорила — у нас газовый счётчик на даче почему-то намотал?
— Ну.
— Я тогда подумала — зимой натопили, осталось. А зимой мы не топили, Миш. Мы в марте вообще не ездили.
Михаил Сергеевич посмотрел в пол.
— Получается, они с зимы туда ездят.
— Получается, с зимы.
Утром Галина Петровна позвонила соседке по даче — Нине Васильевне.
— Нин, а у меня там кто-то бывал зимой?
— А то. Мужичок такой, полноватый, с бабой иногда. Приезжали раза три в месяц. Я думала, родня твоя, раз с ключами.
— Родня, родня. Нин, а в мае?
— В мае — постоянно. Последний раз — позавчера. Мангал разжигали, музыка орала до ночи. Я хотела тебе звонить, но думала — вы разрешили.
— Не разрешали, Нин. Не разрешали.
Галина Петровна положила трубку и пошла на кухню. Лариса Анатольевна пила кофе. Её кофе. То есть Галинин кофе, который Лариса пила.
— Лар. Вы с зимы на даче нашей живёте?
— Галь, ну что ты сразу «живёте». Ну заезжали пару раз. Виталику там спокойно, он же нервный.
— Нина Васильевна говорит, вы три раза в месяц были.
— Нина Васильевна сплетница.
— Нина Васильевна тридцать лет моя подруга.
Лариса Анатольевна поставила чашку.
— Галя. Ну мы же родня. Ну что ты как не родная. У вас дача пустая стоит, а мы бы там развалились, что ли?
— Вы её не развалили. Вы её эксплуатировали без моего ведома.
— Какое такое ведома! Мы же Мише говорили!
— Когда?
— Ну… когда-то говорили.
Вошёл Михаил Сергеевич.
— Лар. Я тебе ничего не говорил.
— Миша, ну ты же помнишь, на восьмое марта…
— На восьмое марта ты была в Сочи. Вы с Виталиком ездили. На наши деньги, кстати, я тебе занял тридцать тысяч.
— Сорок, — поправила Галина Петровна.
— Сорок, да. Сорок тысяч, Лар. Когда отдашь?
Лариса Анатольевна выпрямилась. Лицо у неё стало сразу другое — строгое, официальное, как на работе.
— Миша. Я не ожидала. Вот так мне при людях тыкать деньгами. У нас же семья.
— У нас семья, а у тебя — схема.
— Какая схема! Вы совсем с ума посходили! Мы же пришли к вам в трудный момент, а вы деньги считаете!
— Мы не деньги считаем. Мы тушёнку считаем.
Тут из комнаты вышел Артёмчик. Волосы дыбом, в мятой майке.
— Мам. Где зарядка моя?
— В комнате, Тёмочка.
— Я искал, нету.
— Посмотри у дяди Миши.
— У меня нет твоей зарядки, — сказал Михаил Сергеевич.
— А у меня в телефоне пятнадцать процентов.
— Артём, — сказала Галина Петровна. — Ты работаешь, да?
— Ну. Работаю.
— Какие у тебя клиенты?
— Разные. Сайты делаю.
— Покажи портфолио.
— Чего?
— Работы покажи. Ты уже сколько тут сидишь, ноутбук открыт круглые сутки. Покажи, что ты делаешь.
Артём посмотрел на мать. Мать посмотрела на Артёма.
— Галь, — сказала Лариса, — ну что ты к ребёнку пристала.
— Ребёнку тридцать два.
— Он ранимый.
— Он ранимый, а кофе пьёт мой второй месяц.
— Второй? — ахнула Лариса. — Галя, ну совесть имей! Мы тут десять дней!
— Вы тут десять дней. А на даче с января.
В тот день был скандал. Большой. Михаил Сергеевич закрылся в ванной и включил воду, чтобы не слышать. Артёмчик ушёл в комнату и включил музыку — на весь дом, — чтобы не слышать родителей, которые кричали друг на друга. Виталик пытался всех мирить и случайно облил себя кефиром.
Галина Петровна сидела на кухне и молчала.
Потом сказала:
— Лар. Собирайтесь.
— Галя! Куда нам! У нас света нет!
— В квартире вашей свет есть. Я сегодня с соседкой вашей говорила, с Ритой. Она сказала, у вас всё работает. Ты просто не хотела дома сидеть, потому что Виталик запил, а тебе надо от него отдохнуть.
Лариса Анатольевна открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Рита сплетница.
— Рита тоже моя подруга.
— У тебя все подруги — сплетницы!
— У меня нормальные подруги. Это у тебя не подруги — сообщницы.
Собирались долго. Артёмчик не мог найти зарядку, хотя никто её не прятал. Виталик уронил чемодан и выругался, Лариса на него зашикала. Достала из холодильника сыр — «ну это же мы привезли» — сыр был Галинин, но Галина Петровна махнула рукой.
— Берите. Только уходите уже.
— Галь, — сказала Лариса в дверях, — ты жестокая.
— Уходи, Лар.
— Мы же родня.
— Уходи.
Дверь закрылась. Галина Петровна прислонилась к ней спиной и выдохнула.
— Миш! Можешь вылезать!
Михаил Сергеевич вышел. Мокрый. Видимо, для убедительности он всё-таки залез в воду.
— Ушли?
— Ушли.
— Ключи от дачи?
Галина Петровна побежала в прихожую, проверила связку. Одного ключа не было.
— Блин.
На следующий день Михаил Сергеевич поехал к слесарю менять замки. И на квартире, и на даче. На даче обнаружил, что в сарае пропал электролобзик, две банки краски и старый самовар, который он собирался реставрировать.
Вечером позвонила Лариса.
— Галя. Вы замки поменяли?
— Поменяли.
— Это низко.
— Лар. У нас самовар пропал.
— Какой самовар!
— Тот самый. Медный, от бабы Клавы остался.
— Да на что мне ваш самовар! Я что, старьёвщица?
— Ну а кто взял?
— Откуда я знаю! Может, воры!
— Замки целые, Лар.
Пауза.
— Ну значит, Виталик случайно прихватил. Он вещи собирал, мог в коробку сунуть по ошибке.
— Лар. Электролобзик он тоже по ошибке сунул?
— Какой ещё лобзик.
— «Макита». Стоил восемь тысяч.
— Галя. Вот скажи мне прямо — ты нас в воровстве обвиняешь?
— Да.
Лариса бросила трубку.
Через неделю позвонил Артёмчик.
— Тёть Галь. Мама плачет.
— Ну.
— Она говорит, вы её опозорили перед всей роднёй.
— А перед кем она опозорена?
— Ну… перед папиной сестрой. Вы ей рассказали, что мы у вас жили.
— Я ей рассказала правду.
— Ну зачем?
— Тёма. Ты тридцать два года матери. Ты работаешь?
— Работаю.
— Сколько зарабатываешь?
— Ну… по-разному.
— В мае сколько заработал?
Пауза.
— Ну… тысяч пятнадцать.
— Пятнадцать тысяч. Ты у нас месяц жил. Продукты на тебя одного — минимум пятнадцать тысяч за месяц. Получается, ты за май потратил весь свой заработок на то, чтобы питаться за наш счёт?
— Я не понял мысль.
— Мысль такая, Тёма. Ты уже взрослый. Начинай считать.
— Вы нудная.
— Я нудная. А ты — иждивенец. Пока. Но это поправимо.
Артёмчик повесил трубку.
Через две недели Галина Петровна получила сообщение. От Ларисы.
«Галя, у нас большая проблема. Виталик попал в больницу, сердце. Нужны деньги на лекарства. 50 тыщ. Одолжи пожалуйста, мы отдадим».
Галина Петровна показала телефон мужу.
— Веришь?
— Нет.
— Я тоже нет.
Она позвонила общей знакомой — Людмиле, которая работала в той же больнице, куда Виталика якобы положили.
— Люд. Виталик Коноваленко у вас лежит?
— Какой Виталик.
— Двоюродного брата моего мужа муж… ну, родственник. Виталик.
— Галь, у нас никакого Виталика нет. Ты о ком?
— Ясно. Спасибо, Люд.
Галина Петровна написала Ларисе:
«Лар. Я позвонила в больницу. Виталика там нет. Больше не пиши».
Ответ пришёл через минуту:
«Ты мне мстишь? За что?»
Галина Петровна не ответила.
В июле в дверь позвонили. Галина Петровна открыла — на пороге стояла Клавдия Ивановна, свекровь, восьмидесяти лет, маленькая, сухонькая, с ядовитым языком.
— Галя. Я по поводу Ларисы.
— Проходите, мам.
Клавдия Ивановна прошла на кухню, села, поставила перед собой сумку.
— Мне Лариска вчера звонила. Плакала. Говорит, вы её из дома выгнали, имущество отобрали, денег не даёте, Артёмчика голодом морите.
— Мам…
— Погоди. Она просила меня вас устыдить.
Галина Петровна молчала.
— Но, — Клавдия Ивановна открыла сумку и достала тетрадь, — я кое-что записала. За двадцать лет. Каждый раз, когда Лариска что-то у кого-то брала и не возвращала. Хочешь посмотреть?
Тетрадь была исписана мелким почерком. Колонки: дата, что взяла, у кого, вернула или нет.
— Мам… вы это вели?
— Веду. С девяносто шестого года. У неё порода такая. Мать её такая же была, сестра моя покойная — царствие небесное. Тоже всё брала и не возвращала. Так что ты, Галя, не переживай. Я ей сегодня позвоню и всё скажу.
— Что скажете?
— Всё скажу, — Клавдия Ивановна захлопнула тетрадь. — И роднёй всей расскажу, какая она. Пускай знают.
— Мам, может, не надо.
— Надо, Галя. Надо. Я двадцать лет терпела. Теперь пусть она потерпит.
В сентябре Галина Петровна встретила Ларису в «Пятёрочке». Случайно. У касс.
Лариса Анатольевна постояла секунду и отвернулась. Сделала вид, что не заметила.
Галина Петровна хотела тоже сделать вид. А потом подумала и подошла.
— Лар.
— Что тебе.
— Ты самовар куда дела?
— Какой самовар, ты опять со своим самоваром.
— Медный, от бабы Клавы.
— Выкинула я его. На помойку. Старьё никому не нужно.
Галина Петровна посмотрела на неё. Долго.
— Ну ладно.
Она отошла от кассы и пошла к выходу. Дошла до машины, села за руль. Посидела. Потом открыла телефон и набрала свекровь.
— Мам. Я сейчас Лариску видела.
— И что?
— Она сказала, самовар выкинула.
— Врёт. У неё в серванте стоит. Я в июне заходила — видела.
Галина Петровна завела машину. Постояла ещё секунду, глядя на руль. Потом достала телефон снова и набрала номер Тамары — двоюродной сестры мужа по другой линии, которая со всеми общается и всё всем передаёт.
— Тамар. Привет. Слушай, ты скоро у Ларисы будешь?
— В субботу обещала зайти, а что?
— Да ничего особенного. Просто посмотри, пожалуйста, у неё на серванте — медный самовар стоит?
— Стоит.
— Точно?
— Точно, я его видела, ещё думала — откуда у неё такой старинный. Галь, а что такое?
— Да так. Потом расскажу.
Она убрала телефон в сумку. Вышла из машины, подошла к багажнику, достала пакет с картошкой, который забыла перегрузить, и понесла его обратно к машине, на переднее сиденье.
