— Твоя мать — не моя забота! Хочешь помогать — умерь свои хотелки!
Нелли отставила чашку. Не резко, не со стуком — просто убрала руку, чтобы не держать горячее, пока он говорит.
На кухне, кроме них, была Оля — восемнадцатилетняя дочь. Она стояла у холодильника с йогуртом в руке и не открывала его. Смотрела то на отца, то на мать.
— Четыре тысячи, — сказала Нелли ровно. — В месяц.
— Хоть сто рублей. Из общего бюджета — ни копейки на твою родню. У меня в семье так не принято.
— Ясно, — сказала Нелли и убрала телефон в ладонь.
Она не спорила. Взяла со стола квитанцию за свет, которую сама же принесла оплатить, свернула вдвое и положила в карман халата. Оля тихо открыла йогурт и ушла в комнату.
Женаты они были двадцать один год. Познакомились на комбинате: он — механик, она — молодой технолог, потом её повысили, а он так и остался в цеху, только перешёл на другой завод. Квартиру — двушку в Тюмени — брали в ипотеку одиннадцать лет назад, платили пополам, доли записали пополам, тут всё было честно. Машина оформлена на него. Дачный участок достался Нелли от отца ещё до брака — по документам её личное, дарственная лежала в папке с гербовыми бумагами.
Дмитрий зарабатывал восемьдесят пять. Нелли — сто сорок, она была ведущим технологом, её ценили, доплачивали за смены и за обучение новеньких. Разница была всем известна, и всех она устраивала, пока о ней не говорили вслух.
Мать Нелли, Тамара Ивановна, жила в Ялуторовске, одна, пенсия четырнадцать тысяч. У неё был диабет и гипертония. Лекарства выходили тысячи на три-четыре в месяц — метформин, таблетки от давления, тест-полоски к глюкометру. Нелли переводила ей эти деньги четвёртый год. Раньше молчала. Дмитрий раньше не замечал.
А заметил месяц назад — когда сам захотел денег.
— Ты мне вот что скажи, — он сел напротив, локти на стол. — Мы на юг летом собирались. А ты своей матери за год сколько всунула? Полтинник? Вот тебе и юг.
— Мы на юг не летали три года, — сказала Нелли.
— Потому что денег нет!
— У кого нет?
Он не ответил. Встал, налил себе чаю, добавил три ложки сахара, размешал так, что ложка звенела о стенки.
— В общем, я сказал. С этого месяца твоей матери — со своего. Хочешь — с зарплаты своей отстёгивай, дело твоё. Но общий котёл не трогай.
— Хорошо, — сказала Нелли.
Он приостановился. Ждал скандала, а получил «хорошо». Пожал плечами и ушёл смотреть телевизор.
Слово «котёл» Нелли запомнила.
Дело было в том, что котла как такового не было. Была её карта, на которую падала зарплата и с которой уходила ипотека, коммуналка, продукты, Олины курсы, бензин. И была его карта, с которой уходило… она не знала точно что. Он всегда говорил: «Я на семью трачу». Что именно — не уточнял.
В тот вечер Нелли впервые за одиннадцать лет открыла на компьютере старый файл, куда когда-то заносила семейные расходы, и начала его достраивать. Не для скандала. Для себя.
К выходным картина сложилась.
В апреле Дмитрий взял мотоцикл. «Для души», сказал он тогда, «мужику надо». Мотоцикл стоил двести восемьдесят. Взял в рассрочку, платил со своей карты — по восемнадцать в месяц. Плюс экипировка: шлем, куртка, перчатки, боты — ещё под шестьдесят вышло, это он оплатил разом, летом. Плюс страховка, плюс он в гараж что-то докупал постоянно.
Нелли сложила всё за год. Мотоцикл, экипировка, «мелочи» из гаража — триста сорок тысяч. За двенадцать месяцев.
Дальше — его мать, Галина Петровна. Ей Дмитрий помогал, и Нелли всегда была не против: мать есть мать. Но она впервые посчитала. Стройматериалы на веранду — в мае, сорок пять тысяч, он сам возил, сам хвастался. «Юбилейный конверт» на семьдесят лет — тридцать тысяч, при родне торжественно вручал. По мелочи в течение года — ещё тысяч пятнадцать. Итого — девяносто.
Своей матери Нелли за год перевела сорок восемь. По четыре в месяц. С копейками.
Триста сорок. Девяносто. Сорок восемь.
Она сохранила файл и закрыла ноутбук. Ничего не сказала. Автоплатёж матери в этом месяце отменять не стала — просто перевела вручную, с личной карты, и в назначении написала: «Мама, аптека». Пусть будет след.
На следующей неделе на работе, в обед, Нелли осталась в кабинете с Верой — сменщицей, женщиной за пятьдесят, спокойной и языкатой. Вера жевала бутерброд и смотрела, как Нелли крутит в руках телефон.
— Ты чего смурная? — спросила Вера.
— Считаю, — сказала Нелли. — Дома бюджет делим.
— О, — Вера отложила бутерброд. — Это как?
— Каждый теперь своим родителям помогает со своего.
Вера присвистнула.
— Это муж придумал?
— Он.
— Ну и дурак, — сказала Вера просто. — Ты ж больше зарабатываешь. Он это понимает?
— Пока нет.
— Поймёт, — Вера снова взялась за бутерброд. — Ты, главное, назад не отыгрывай. У меня подруга так же: муж бюджет делить захотел, чтоб её мать не кормить. А как посчитали — оказалось, он на рыбалку по сто тысяч в год спускает. Так он потом сам приполз: давай, говорит, обратно в общий. А она ему: нет уж, милый, ты хотел раздельно — живи раздельно.
Нелли усмехнулась.
— У меня мотоцикл вместо рыбалки.
— Тем более, — сказала Вера. — Мотоцикл дороже удочки. Ты цифры держи под рукой. Мужики цифр не любят. Кричать будут, а против выписки не попрёшь.
Нелли кивнула. Вера сама того не зная сказала главное: против выписки не попрёшь. Вечером Нелли скачала из банка выписку за год — каждую покупку с датой, с названием магазина. Мотосалон. Стройбаза. Аптека. Всё было там, чёрным по белому.
Через две недели пришли гости.
Позвали Сергея с Леной — его давние знакомые ещё с прошлого завода, и его сестру Марину с мужем. Марину Нелли не любила и не скрывала. Марина считала, что брат «женился на командирше», что Нелли «всё под себя гребёт». Она же и была тем человеком, который подзуживал Дмитрия годами: «Она больше получает и нос дерёт», «Ты в своём доме хозяин или где».
Стол накрыла Нелли. Готовила два дня, закупалась сама, со своей карты. К десерту Дмитрий уже расслабился, разлил по третьей.
— А вот у меня жена — благотворитель, — сказал он весело, кивая на Нелли. — Спонсирует чужую пенсионерку. Да ещё из моего кармана.
Лена вежливо улыбнулась, не поняв. Марина хмыкнула и подхватила:
— Это кого же?
— Тёщу, — Дмитрий развёл руками. — Каждый месяц ей копеечку. А я говорю: своим помогай сколько хочешь, но не за общий счёт.
— Правильно, — сказала Марина. — А то развели. Своя семья должна быть на первом месте.
Нелли встала из-за стола. Не резко. Взяла со шкафа пульт и телефон.
— Раз уж зашла речь про деньги, — сказала она, — давайте по делу.
Она подключила телефон к телевизору. Это заняло секунд двадцать; в комнате повисла та тишина, когда все смотрят на чёрный экран и ждут.
На экране появилась таблица. Крупно, читаемо.
— Годовые траты нашей семьи. Раз считаем — считаем всё.
Она провела пальцем по строкам.
— Мотоцикл, экипировка, гараж — Дмитрий, для себя. Триста сорок тысяч.
Сергей тихо присвистнул. Марина открыла рот.
— Галине Петровне — веранда, юбилей, по мелочи. Девяносто тысяч. Это тоже наши, семейные.
— Ну и что, это мать! — вставила Марина.
— Я не спорю. Мать. — Нелли пролистнула. — Моей маме за год — сорок восемь. Лекарства. Диабет, давление.
Она открыла последнюю строку. Два столбика, зарплата к зарплате.
— А вот доходы. Моя зарплата — сто сорок. Его — восемьдесят пять. В общий котёл, как он выражается, я вношу больше. И из этого котла триста сорок тысяч ушло на мотоцикл, который стоит в гараже.
За столом стало очень тихо. У Дмитрия по шее пошли красные пятна.
— Ты чего цирк устроила? При людях?
— Ты первый начал считать при людях, — сказала Нелли спокойно. — Я досчитала.
— Это… это подтасовка!
— Здесь всё из банка. Хочешь — открою выписку, там каждая покупка с датой. Мотосалон, стройбаза, аптека.
Она провела пальцем — на экране раскрылась выписка. Строки с датами, суммами, названиями. Апрель — мотосалон. Май — стройбаза. Каждый месяц — аптека, четыре тысячи.
Марина попыталась перехватить:
— Нелли, ну зачем это, посидели же нормально…
— Марина, — Нелли повернулась к ней. — Ты только что сказала «правильно, своим помогай не за общий счёт». Я согласна. С этого месяца так и будет.
Она выключила телевизор.
— Каждый помогает своим — со своего. Твоя мама, Дима, теперь на твоём столбике. Веранда, юбилей — с твоей карты. Мотоцикл — с твоей. И моя мама — с моей.
— Да пожалуйста! — рявкнул он. — Больно надо! Со своих копеек и корми свою родню!
— Договорились, — сказала Нелли.
Гости заторопились. Сергей, уходя, в прихожей тихо сказал ей:
— Вы извините. Он и на заводе всё хвастался, какой мотик отхватил. Мы думали, вы вместе решили.
— Теперь знаете, — сказала Нелли и подала ему куртку.
Марина ушла последней, не попрощавшись как следует.
Ночью Дмитрий не спал, ходил на кухню, гремел чайником. Утром сказал, что она его опозорила. Нелли пила чай и не отвечала. Он хлопнул дверью и уехал к матери.
Пауза длилась восемь дней.
За эти дни Нелли сделала несколько вещей. Развела бюджет по-настоящему. Открыла отдельный счёт, куда переводила ровно свою половину общих расходов — ипотека, коммуналка, продукты. Ни рубля сверх. Всё, что оставалось, было её.
На третий день она позвонила в банк — уточнить по ипотеке. Разговор вынесла на громкую, потому что параллельно перебирала документы в папке.
— Здравствуйте, я по совместному ипотечному кредиту. Хочу уточнить, с какого счёта идёт списание.
— Секунду… Кредит оформлен на двух заёмщиков, — ответил ровный женский голос. — Списание настроено с карты, оканчивающейся на такие-то цифры. Это ваша карта.
— Да, моя. Скажите, я могу настроить так, чтобы платёж шёл со специального счёта, а не с зарплатной карты?
— Можете. Оба заёмщика отвечают по кредиту солидарно. Как вы распределяете внесение между собой — это ваша договорённость, банку важно, чтобы платёж приходил вовремя.
— То есть если один из нас не внесёт свою половину, отвечаем оба?
— Верно. Просрочка отразится на кредитной истории обоих.
— Поняла, спасибо.
Нелли положила трубку. Открыла калькулятор в телефоне. Ипотека — сорок две тысячи шестьсот в месяц. Половина — двадцать одна триста. Она открыла отдельный счёт, перевела туда свою половину и настроила автосписание с этого счёта. Свою часть она закрывала железно. Дальше начиналась его.
Она отправила Дмитрию сообщение: «Твоя половина ипотеки — 21 300. Скидывай до 5 числа на этот счёт. Реквизиты ниже. Если не придёт вовремя — просрочка ляжет на нас обоих, банк подтвердил».
Он ответил через час: «Ты офигела?»
Она не ответила.
На восьмой день позвонила Галина Петровна. Нелли включила громкую связь — руки были в тесте, лепила пельмени с Олей.
— Неллечка, — голос свекрови был сладкий, — ты уж не серчай на Диму. Он вспыльчивый, но отходчивый. Ты бы это… не при людях бы.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
— Я чего звоню-то. Он мне сказал, теперь сам будет мне помогать, отдельно. А у него, сама понимаешь, откуда столько. Может, вы всё-таки как раньше, вместе бы…
— Как раньше — это как? — спросила Нелли.
— Ну, по-семейному.
— По-семейному, — повторила Нелли. — Галина Петровна, я вам веранду с юбилеем не считаю. Дима помогал — молодец. Просто теперь он помогает вам с той карты, где его зарплата. А я — своей маме, со своей.
В трубке помолчали. Потом Галина Петровна другим тоном:
— Так ему ж на мотоцикл этот проклятый всё уходит! Я ему говорила — куда тебе, дураку, эта железяка, лучше б матери…
Оля прыснула в кулак. Нелли посмотрела на неё, и та замолчала.
— Вот с ним и обсудите, — сказала Нелли. — Про железяку. До свидания, Галина Петровна.
Она сбросила и вытерла руки. Оля лепила пельмень и не поднимала глаз.
— Мам, а он реально не тянет?
— Скоро узнаем, — сказала Нелли.
Дмитрий вернулся домой в субботу. Не один — с Мариной.
Они пришли вечером, Марина сразу села на кухне, будто её звали. Дмитрий бросил ключи от машины на стол и остался стоять.
— Так, — сказал он. — Хватит этих игр. Мы семья или нет?
— Семья, — сказала Нелли.
— Тогда общий бюджет. Как у людей. Ты гребёшь себе на карту, я не вижу ни копейки, а мне маме помогать, мне мотоцикл выплачивать…
— Стоп, — Нелли подняла руку. — Ещё раз. Тебе — мотоцикл выплачивать. Так это твой мотоцикл или семейный?
— Он для семьи! Мы на нём кататься будем!
— Я на нём не поеду, — сказала Нелли. — И Оля не поедет.
— Дим, — вмешалась Марина, — ну хватит, я тебе говорила — она всё под себя. Нелли, ты пойми, брат надрывается…
— Марина. — Нелли открыла ноутбук, развернула к ним экран. — Смотри. Вот его надрыв. Восемнадцать тысяч в месяц — рассрочка за мотоцикл. Своя воля, никто не заставлял. Вот его зарплата — восемьдесят пять. После мотоцикла у него остаётся шестьдесят семь. Из них его половина ипотеки — двадцать один. Остаётся сорок шесть. На всё: на себя, на маму, на бензин.
Марина замолчала, глядя в цифры.
— А теперь главное, — сказала Нелли. — Я эти сорок шесть не считаю. Это его деньги. Пусть тратит, как хочет. Я прошу одного: свою половину общих расходов — вовремя. Всё.
Дмитрий сел. Впервые за вечер сел.
— Так у меня не сходится, — сказал он глухо. — Если я ещё и матери…
— Не сходится, — согласилась Нелли. — У меня раньше тоже не сходилось. Только я молчала.
Марина посмотрела на брата.
— Дим, а ты чего мне-то говорил, что она деньгами сорит? Ты говорил, она на тряпки да на свою мать всё…
— Марин, не начинай, — буркнул он.
— Нет, ты погоди. — Марина повысила голос. — Ты меня против неё настраивал! Я перед Леной как дура сидела! Ты про мотоцикл-то мне сказал, что вы вместе решили. А оказывается, ты сам, без спроса!
— А чё я, отчитываться должен?!
— Так ты ж сам орёшь про общий бюджет! Общий — это когда оба решают! А ты триста сорок тысяч на железяку — сам, а на лекарства тёще четыре — жалко?!
Дмитрий вскочил.
— Да что вы обе на меня!
— Я на тебя не набрасываюсь, — сказала Нелли тихо. — Я просто больше не плачу за твою душу. И за твою маму. Ты сам этого хотел. Ты сказал: каждый — своим, со своего. Я записала.
Она развернула телефон. На экране — его сообщение двухнедельной давности, скриншот из переписки: «твоей матери — со своего. общий котёл не трогай». Дата, время.
— Вот. Твоими словами.
Он смотрел на экран и молчал.
Марина встала, взяла сумку.
— Знаешь, Дим, разбирайся сам. Я поехала. — В дверях обернулась к Нелли. — А ты… ты по делу всё сказала. Извини за то, что я думала.
Она вышла.
Дмитрий остался. Долго сидел, потом сказал, уже без крика:
— И как теперь?
— Как ты хотел, — сказала Нелли. — Каждый своим. Ипотека и коммуналка — пополам, вовремя. Продукты — я закупаю, ты скидываешь половину чеком. Твоя мама, твой мотоцикл — с твоей карты. Моя мама — с моей.
— А если я не потяну мотоцикл?
— Тогда продай мотоцикл, — сказала Нелли. — Это не мой вопрос.
Она встала, сняла со стены ключ от гаража — тот, что висел на общем крючке, — и положила рядом с его ключами от машины.
— Держи. Это ведь тоже твоё теперь.
Через неделю случилась ещё одна сцена — короткая, но она добила остатки его уверенности.
В пятницу вечером в дверь позвонили. Нелли открыла — на пороге стояла Галина Петровна с сумкой и ключами в руке.
— Неллечка, я к Диме. Он ключи от гаража просил завезти, потерял свои будто бы. Я как раз мимо.
Нелли посмотрела на ключи. Это был второй комплект от гаража — тот, что Дмитрий когда-то отдал матери «на всякий случай». Значит, свои он никуда не терял, просто хотел, чтобы у матери был вход в общий гараж, где стояли и её, Неллины, банки с заготовками, и инструмент, и старая мебель.
— Дима в комнате, — сказала Нелли. — Ключи давайте я передам.
Она протянула руку. Галина Петровна секунду помедлила, но отдала. Нелли молча положила ключи в карман кофты.
— Вы проходите, чаю?
— Да нет, я побегу…
Свекровь ушла. Нелли зашла в комнату, положила ключи на стол перед Дмитрием.
— Мама привезла. Второй комплект от гаража. Пусть у нас лежит. Незачем ему по чужим рукам ходить.
— Это моя мать, — начал было он.
— Гараж наш, — сказала Нелли. — И заготовки мои. Ключ пусть дома.
Он не стал спорить. Убрал ключи в ящик.
Прошёл месяц с небольшим.
Дмитрий свою половину ипотеки в первый раз скинул третьего числа, во второй — пятого, с ворчанием, но скинул. Продукты оплачивал по чеку, иногда торговался, что «колбаса дорогая», но платил. К матери ездил реже — с пустыми руками ехать было неловко, а с полными теперь выходило дорого.
В начале декабря он подошёл к Нелли вечером. Она сидела с ноутбуком, сводила декабрьский бюджет.
— Слушай, — сказал он. — Может, пересмотрим? Ну эту всю систему. У меня не бьётся никак. Матери на Новый год хотел, а нечем.
— Что именно пересмотреть? — спросила Нелли, не отрываясь от экрана.
— Ну… чтоб как-то вместе. Общее чтоб.
— Общее у нас есть, — сказала она. — Ипотека, квартира, дочь. Это общее. А мотоцикл и твоя мама — твоё. Мы это месяц назад решили. При Марине.
— Так у меня мотоцикл всё сжирает!
Нелли повернулась к нему.
— Продай.
Он поморщился, но не возразил. На следующий день Нелли увидела на «Авито» объявление: «Мотоцикл, срочно, торг. Экипировка в подарок». Цена стояла на семьдесят тысяч ниже той, за которую он брал. Мотоцикл зимовал в холодном гараже, и покупателей в декабре не находилось.
Тамаре Ивановне Нелли в тот же день поставила автоплатёж — с личной карты, первого числа каждого месяца, четыре тысячи. В назначении, как и раньше, набрала: «Мама, аптека». Теперь это уходило само, без разговоров, без чужого разрешения.
Оля перед Новым годом спросила, поедут ли они к бабушке в Ялуторовск.
— Поедем, — сказала Нелли. — В выходные.
— А папа?
— Как захочет.
Дмитрий не поехал — сказал, что надо мотоцикл кому-то показывать, вдруг покупатель. Они с Олей поехали вдвоём, отвезли Тамаре Ивановне продукты, лекарства на два месяца вперёд и новый глюкометр. Мать всплакнула, потом ругала Нелли, что «много потратилась».
— Немного, мам, — сказала Нелли. — Ровно сколько надо.
На обратном пути, уже в машине, Оля сказала:
— Мам, а ты чего раньше молчала-то? Столько лет.
Нелли смотрела на дорогу.
— Думала, если посчитать вслух — семья развалится, — сказала она. — А развалилось только то, что и так на мне держалось.
В середине января позвонила Марина. Не Дмитрию — Нелли.
— Слушай, — сказала она без предисловий. — Он мне жалуется, что ты его прижала. А я вот думаю: правильно прижала. Он мне двадцать лет мозги пудрил, какая ты жадная. А сам-то. Ты извини ещё раз. Если что — я на твоей стороне.
— Спасибо, Марина, — сказала Нелли. — Учту.
Дома её ждало сообщение от Дмитрия: «покупатель приходил, дал двести. брать?»
Она набрала одно слово: «Твой мотоцикл — тебе решать» — и отложила телефон.
Первого февраля с её карты, как заведено, ушло четыре тысячи. «Мама, аптека». Нелли увидела уведомление, закрыла его и пошла ставить чайник.
