— Бабушка оставила дом мне! — уверенно сказала я.
— Ой, да ладно тебе… — усмехнулась тетушка. — Не изображай из себя святую невинность!
— Я и не изображаю.
— Угу, не изображаю! — передразнила она. — Ты же прекрасно знаешь, что бабушка в последние годы уже плохо соображала!
— Я не замечала за ней такого, — сухо возразила я.
— Ну да, ну да, не замечала она… А вот мы, все мы, между прочим, заметили, как ты к ней подлизывалась! — воскликнула тетушка.
— Подлизывалась? — удивилась я. — Я?
— А то! Все возила ей эти пирожные, которые она даже есть не могла, потому что зубов не осталось, но ты возила, возила и возила! — тетя Зина выплевывала слова так, будто они жгли ей рот. — Ты каждую субботу была у нее как штык, а теперь вот результат!
Мы сидели в гостиной в бабушкином доме, и я думала только об одном.
— Сережки с бирюзой… — сидело в моей голове. — Сережки, которые бабушка носила по праздникам… Я ведь просила только их! Только их, ничего больше! Я никогда не просила дом!
Я вообще ничего не просила, если честно, кроме этих сережек. Бирюза в них отливала то зеленым, то голубым, в зависимости от света. И мне казалось, что это какое-то волшебство, что камень живой и дышит…
А получилось все вон как…
Славик, мой двоюродный брат, тем временем увлеченно рылся в комоде. Я видела, как он вытаскивает бабушкины шерстяные платки с розами, которые она покупала в универмаге на центральной улице лет тридцать назад…
— Славик, — сказала я, — будь добр, положи-ка платки на место, ладно?
Он повернулся, и я увидела его лицо, круглое, рыхлое, с этими его вечными прыщами на подбородке, которые он расковыривает с пятнадцати лет. Он посмотрел на меня, как на пустое место, как на моль, которую можно просто смахнуть рукой, но ничего не сказал.
— Вероничка, — снова заговорила тетя Зина, — ты же умная девочка, ты понимаешь, что так нельзя… Что нужно по-человечески, по-родственному… Мы же родственники, в конце-то концов!
Угу, родственники, значит…
***
Эти самые родственники не приезжали к бабушке три года. Славик последний раз появился на ее семидесятипятилетие, хорошо принял на грудь, потом его стошнило в бане, и он уехал домой на такси. Кстати, подарил он ей не что-нибудь, а набор кастрюль, которыми бабушка не воспользовалась, потому что она уже почти не готовила.
Кастрюли так и остались стоять в упаковке в кладовке…
— Так что вы хотите-то? — спросила я.
— Справедливости, — буркнул Славик.
— Какой еще справедливости? — спросила я.
— Надо поделить дом по-честному, — ответила за сына тетя Зина, — тебе половину и Славику половину.
Я ответила только после долгого молчания.
— Бабушка оставила дом мне, — повторила я, — и делить я его не буду.
— Вот как? — усмехнулась тетя.
— Да, вот так, — сказала я и повернулась к двоюродному брату. — Славик, повторяю, положи платки на место.
Я помню, кстати, как бабушка рассказывала мне об этих… родственниках. Мы с ней пили чай из тонких чашек с незабудками, и она говорила:
— Вероничка, ты не представляешь, как они ждут. Сидят и ждут, как вороны на заборе. Думают, я не вижу. А я вижу. Я все вижу…
Я тогда не понимала, о чем она. Теперь только поняла.
— Это мой дом по закону, — сказала я, — и вещи это мои. Так что лучше положи их на место.
— Не то что? — сощурился брат на меня точь-в-точь как в детстве, прежде чем разыграть со мной одну из своих скверных «шуток». — В полицию заявишь?
— Именно так я и сделаю, — сказала я.
Славик швырнул платки на пол.
— Ты еще пожалеешь! — прорычал он. — Мы в суд подадим, мы докажем, что она была невменяемая, а ты ее обработала. И тогда берегись!
Обработала, как же…. Пирожными и субботними визитами. Разговорами о погоде и о том, как цветет ее любимый жасмин под окном. Обработала…
— Дело хозяйское, — сказала я, — подавайте на здоровье.
Они, в конце концов, ушли, и я осталась одна.
***
Я прошлась по комнатам и вдруг заметила, что нет бабушкиной швейной машинки, которая стояла в углу спальни. А в гостиной нет напольных часов. Они были с боем, били каждый час, и я в детстве боялась их до дрожи. Нет иконы Николая Чудотворца, которая висела над кроватью…
— Они уже все растащили! — ахнула про себя я.
Пока я оформляла бумаги, пока ездила к нотариусу, пока сидела в очередях и собирала справки, они приезжали сюда и брали все, что попадалось им под руку. Просто брали, как свое…
Я налила себе чаю и подумала: «А я ведь хотела все разделить…»
Я действительно планировала так сделать. Я хотела взять только сережки. А остальное, думала я, как-нибудь разберем, по-семейному, по-честному.
Но теперь — нет.
Теперь это дело принципа. Не потому, что мне нужен этот дом с облупившейся голубой краской и скрипучими полами. Не потому, что мне нужны эти платки и эти чашки с незабудками. Просто бабушка знала.
Она все знала. Она видела их насквозь, всех этих ворон на заборе, и она выбрала меня. Не потому, что я подлизывалась. Я просто не перебивала и слушала истории из ее молодости.
Потому что я любила ее.
***
Вечером тетя Зина позвонила мне.
— Лучше отдай нам наше по-хорошему! — шипела в трубку тетушка. — А не то я тебе такое устрою!
— Подавайте в суд. Будет так, как суд решит, — отозвалась я.
И она действительно подала на меня в суд. И Славик тоже. Более того, нашелся еще и какой-то дядя Витя, которого я не видела, наверное, со времен моего детства. Так вот, он говорил, что у него в этом доме доля, но он не собирается ее мне уступать.
Завещание бабушкино было составлено безукоризненно. Славик, правда, сделал попытку привести в суд каких-то мутных свидетелей, которые якобы знали бабушку и подтверждали, что она была не в себе.
Но все их «показания» просто посыпались… Что же до дяди Вити… Никакой доли в доме у него не было. Поэтому суд принял решение в мою пользу.
— Это еще не конец! — прорычал Славик.
— Мы будем опротестовывать! — подхватила тетя Зина.
— Флаг вам в руки, — устало отозвалась я.
После всех судов я, чувствуя себя невероятно измотанной, вернулась в бабушкин дом.
— Где же все-таки сережки? — подумала я и принялась искать.
Сережки я нашла в шкатулке под старыми письмами и какими-то квитанциями. В свете настольной лампы с абажуром цвета топленого молока бирюза отливала зеленым цветом…
Затем я села за стол и составила список тех вещей, которые пропали из бабушкиного дома. Список получился внушительный. Я набрала Славика.
— Чего тебе? — недовольно пробурчал он.
— Верни вещи, — потребовала я и зачитала список.
— Чего?! — расхохотался Славик. — Да в своем ли ты уме, сестричка? Да с чего ты решила, что это я взял?
— А кроме тебя больше некому, — сказала я.
— Ну пиши заявление, подавай в суд, — с издевкой ответил он.
— Пожалуй, так я и сделаю.
Я надела найденные сережки, подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение.
— Еще повоюем, — подумала я.
Я действительно подала на Славика заявление. Следствие по делу еще идет.
